На следующее утро меня разбудила невероятно цепляющая мелодия… в стиле регги? Пошатываясь, я выползла из спальни в гостиную, потирая заспанные глаза, и в этот момент осознала, что вечеринку устроили не придурки из двести десятой квартиры, а моя собственная бабушка.

– Ба, какого…

– Дель, пойдем танцевать! – крикнула она, взмахивая руками в такт музыке и пританцовывая по всей гостиной.

– Что ты делаешь? – проворчала я, но не стала возражать, когда она схватила меня за запястье и вытащила на середину гостиной – для этого я еще не проснулась.

– Во вторник на аквааэробике карибские ритмы, вот я и хочу размять бедра! – Она подергала меня за руки, будто пыталась растормошить экскаватор. – Давай, а то ты зажатая вся, как деревяшка!

Для дамы за семьдесят Ба двигалась весьма неплохо, плавно покачивая бедрами и плечами в гармоничном ча-ча-ча.

– У меня и так с бедрами все в порядке, – возразила я, позволяя бабушке таскать меня за собой в качестве партнера по танцам. – Я еще даже зарядку не сделала.

– В чем ты спишь!

Я оглядела свою пижаму – старые боксеры Ингрэма, до предела натянутые на заднице, и безразмерная футболка с Халком, позаимствованная у комика, с которым я закрутила очень короткий, но очень печальный роман.

– А будешь спать в сексуальной ночнушечке, то и чувствовать себя будешь сексуально. – Она игриво подмигнула, тряхнув плечами.

– Все, хватит с тебя регги. – Я вывернулась из ее хватки и направилась к кофемашине. – Ты плохо себя ведешь.

Она рассмеялась.

– А ты думала, я безобразничать не умею? То ли еще будет! – Ответить я не успела: в дверь позвонили, и она радостно охнула. – А вот и кофе!

Я вскинула бровь.

– Доставку заказала, что ли?

Бабушка распахнула дверь.

– Hola, cómo estás?[13] – пропела она.

– Buenos días, Annie[14].

Я медленно обернулась на голос.

Разумеется, это был он. Стоял на пороге бабушкиной квартиры в обалденно шикарной рубашке-поло, с воротника которой свисали солнечные очки. В таких рубашках модели «Гуччи» с точеными челюстями расхаживали по мощеным улицам каких-нибудь Гаваны или Капри. Собственно, Эдди и сам был похож на модель. Вот только стоял он в моей гостиной с двумя стаканами кофе в руках.

– Дельфина, помнишь Эда? Вы в школе дружили.

– Дружили?

Его губы дрогнули в загадочной ухмылке, на щеке выступила ямочка.

– Прости, не подумал, только два кофе принес. Могу поделиться…

Я сложила руки на груди.

– Спасибо, не надо.

Он коротко кивнул. Ба, забрав стакан, подняла палец.

– Gracias por el café con leche[15]. – И с довольной ухмылкой она ускакала в коридор.

Я проводила ее взглядом, про себя проклиная и очень надеясь, что мои соски сегодня дерзить не будут.

– Прикольная футболка. – Голос Эдди менялся, когда он переходил на английский: становился ниже, и в нем вечно сквозил сарказм. На испанском же он звучал так сладко, словно в уши мне забивали гвозди в меду.

Я обернулась к нему.

– Какого хрена ты здесь забыл?

Облокотившись о косяк, Эдди разглядывал мою фотку, сделанную в третьем классе во время поездки в исторический музей Уильямсберга. Там меня, несчастную девочку, нарядили в костюм маслобойщицы.

– Я веду карибскую аквааэробику, заодно и Энни подвожу. – Он взял фотографию в руки. – Шикарный чепчик.

Я вскинула бровь.

– Энни?

Он вернул фотографию на место, стараясь не опрокинуть бабушкиных гномов, стоящих на подлокотнике.

– Аннету. Она учит испанский по сериалам, а я ей помогаю.

– Ха. – Я прищелкнула языком. – Учишь бабушек испанскому. Как мило.

Эдди отдернулся, будто от укола.

– Ничего не мило. Мы с Энни дружим.

Из горла вырвался горький смешок.

– Вот уж не думала, что ты дружишь с бабулями.

– Н-да? – усмехнулся он, провел рукой по подлокотнику дивана и осторожно на него опустился. Шорты на нем, я бы сказала, были очень европейской длины. Настолько, что едва доходили до середины бедра. Под кожей бугрились мышцы. – И часто ты обо мне думаешь, Дель?

У меня отвисла челюсть.

– А вот и я! – пропела Аннета, выходя из спальни с пляжной сумкой в руках. – Господи, Дель, муха залетит.

Я захлопнула рот, схватила с журнального столика ключи от машины Сайруса и направилась к двери – и плевать мне было, торчат у меня соски, жопа или татуировка. Пусть Эдди пялится сколько влезет – но лезть в мою жизнь со своими короткими шортиками и ослиными комментариями я ему не позволю.

– Ба, я тебя сама подвезу.

Она нахмурилась, меняя домашние шлепки на уличные.

– Зачем? Эдди уже здесь, родная.

– Мы же семья, я не могу просто взять и отправить тебя на улицу в одиночку, – парировала я. Эдди запрокинул голову и свел брови к переносице, плохо скрывая веселье. Мне пришлось сдерживаться, чтобы не сдернуть с его рубашки очки. – Мы должны заботиться друг о друге.

Ба пошла к двери, взмахом руки поманив за собой Эдди.

– Солнце, иди поспи.

– Я не против, правда, – добавил Эдди. Встал, нацепив на нос очки. Мне показалось или, перед тем как скрыться за сине-зеленой отражающей поверхностью, его взгляд на секунду задержался на моих бедрах? – Мы давно вместе ездим.

– О, давно вместе ездите? – ответила я гнусаво. – Знаешь что? Речь идет о моей бабушке, и я хочу знать, с кем она общается.

– С жестокими психопатами с большой любовью к аэробике, – ответил он, выходя в коридор.

– Тед Банди любил поплавать.

Бабушка махнула в мою сторону карточкой клуба.

– Хватит, мы из-за твоих чудачеств сейчас опоздаем.

– Ладно. – Я сунула ноги в кроксы, которые держала на случай непредвиденных обстоятельств – например, когда нужно было забрать посылку или доказать свою правоту. – Тогда съезжу с вами.

Они с Эдди заговорщицки переглянулись. «Ну что за человек?» – читалось в их глазах. Меня всегда бесили эти гляделки. И, разумеется, бабушка проворчала:

– Вся в Роджера.

Шорты у Эдди были короткими, руки – накачанными, укладка – идеальной, но машина? В машине царил полный бардак. Он явно догадывался, что я с трудом умещусь среди всякого хлама, сложенного на заднем сиденье, и это полностью объясняло зловещую ухмылочку, которой он одарил меня, когда я проскользнула мимо него к машине.

В итоге так я и ехала, втиснувшись между разобранным каркасом кровати, стопкой журналов National Geographic и целым хреновым автокреслом. Такое ощущение, что он угнал эту машину у какой-то беспокойной мамаши, а потом ограбил ближайшую комиссионку. Колени упирались в спинку переднего сиденья; на каждом повороте Эдди подозрительно на меня оглядывался, и я вжималась коленями только сильнее. Хотелось рявкнуть на него, сказать, чтобы смотрел на дорогу: один неверный поворот – и бесплатная лоботомия мне обеспечена. Но я сохраняла спокойствие и делала безмятежный вид. «Ой, Эдди Родригес дружит с бабушкой? Какая веселая шутка!»

Если бы не его поведение в баре, я бы, может, и посмеялась. Потому что они трепались без остановки. По-испански. Так вот чем бабушка тут без меня занималась?

Одну руку Эдди держал на окне, едва касаясь руля. Второй жестикулировал – то куда-то указывал, то помахивал в темп неспешной речи с заметным пуэрториканским акцентом. Выглядел он при этом объективно сексуально, и мой взгляд то и дело задерживался на его губах, особенно когда он округлял их на гласных.

– Qué está haciendo el perro?[16]

– El perro está caminando[17], – ответила Ба размеренным, ровным тоном. У нее почти не было акцента, и даже «р» она проговаривала как надо.

– Brava[18].

– А это не по-итальянски сейчас было? – поинтересовалась я, хватаясь за шнур зарядки, потому что именно в этот момент Эдди вильнул в сторону, объезжая выбоину.

Он взглянул на меня через зеркало заднего вида, и наши взгляды пересеклись.

– El café es muy bien[19], Эд, – сказала Ба, и он снова перевел взгляд на дорогу. Потянулся к кондиционеру, поерзав.

– Ah sí? Yo también creo que el café está muy bueno. Lo compré en Dunkin[20].

– Dunkin’ es muy bueno! Mi favorito[21].

– El mío también[22].

Сидеть было неудобно. Потянувшись, я вытащила из-под задницы вешалку.

Ба отказалась пускать меня в загородный клуб через ворота и вместо этого отправила пробираться через живую изгородь, отделяющую парковку от бассейна.

– А то ты так выглядишь, будто только что автостопом вернулась из Атлантик-Сити, где неделю долбила кокаин, – сказала она, подталкивая меня к кустам.

– И что, пролезу через кусты – будет лучше?

Ба, не слушая, подхватила Эдди под руку и пошла к воротам.

Стащив кроксы, я протиснулась сквозь густую зелень и оказалась рядом с вышкой спасателей. Пригладив волосы, смиренно плюхнулась на бело-синий полосатый шезлонг у бассейна, но сначала убедилась, что никто не заметил моего появления.

Как правило, в «Эванстоуне» собирались представители среднего класса округа Малага.

В Эвергрине существовало негласное разделение между теми, кто жил у залива, и теми, кто жил рядом с пляжем. До недавнего времени квартирки и мотели у пляжа считались сомнительными, зато у залива было полно коттеджей и таунхаусов с личными двориками, выходящими к океану. Там жили небольшие семьи с детьми и развевались радостные флаги, желающие веселой Пасхи или Дня святого Патрика. Летом Эвергрин наполняли городские жители, у которых здесь были дачи – как на берегу залива, так и на пляже. Но когда я упоминала, что выросла в квартире у пляжа, местные обычно морщились.

К счастью, сейчас у бассейна никого не было, так что я спокойно разулась и откинулась на спинку шезлонга. Солнце блестело на синей поверхности, бликами отражаясь в панорамных окнах. За ними мужчины в белых поло и женщины в широкополых шляпах завтракали бейглами с лососем, яйцами и йогуртовыми парфе. Блондинка с залаченной насмерть укладкой Рода Стюарта[23] поднесла к губам чашку кофе, и я всей душой пожалела, что отказалась от предложения Эдди. Желудок забурчал, и я ответила стоном.

Ну я хотя бы взяла с собой телефон и солнечные очки. Может, даже напишу что-нибудь. Прискорбно, конечно, что делать это придется в ночнушке на людях. Кажется, мне об этом кошмары снились.

Я как раз надвинула очки на волосы, когда из клуба вышла Ба в ярком купальнике и шапочке ему под цвет. Рядом с ней шли две женщины, которых я знала по церкви, – Терез и Люсинда. Эдди куда-то подевался. Его диджейская будка стояла под тополем у лягушатника, по диагонали от шезлонга, где я лежала. Я представила, как он сидит там, сосредоточенно закусив губу, и как ловко скользят его пальцы по пульту.

«Блин. Вот придурок».

Дамы опробовали воду. Люсинда с Терез потрогали ее пальчиком и отскочили, взмахивая руками. Под теплой поверхностью бассейн, наверное, был все еще ледяным. Ба последовала за ними, но не отпрыгнула, а села на край бассейна, скользнула в воду и завизжала, когда вода дошла ей до живота. Я не сдержала улыбки, хотя на мадам Аннету все еще злилась.

– Ой да девчонка! – крикнула ей Терез, а потом помахала мне рукой. – Привет, Дель!

– Доброе утро, Тер. Доброе утро, Лю.

– Дель! – крикнула Ба. – Иди сюда, посмотришь, как я танцую!

Ответить я не успела: рядом чиркнули ножки шезлонга, и я, повернув голову, увидела Эдди, развалившегося рядом со мной.

Просто поразительно, какими мягкими стали его кудри. В школе Эдди заплетал волосы в низкий пушистый хвостик, потом носил распущенными, заправляя торчащие кудри за уши. Теперь же они струились аккуратно уложенным шелком. Все, кроме одной пряди, которая падала ему на лоб беспечным завитком.

– А то как-то неловко вышло, – сказал он, протягивая мне пластиковый стаканчик. Кофе со льдом.

Буркнув в ответ нечто неразборчивое, я забрала стакан и подавила желание простить его за субботу.

– Ты в курсе, что занятие длится пятьдесят минут, да? – Он сощурился, глядя на солнце, и белоснежные зубы блеснули. Его бронзовая кожа буквально впитывала тепло. Из-под рукава футболки выглядывал край татуировки, еще одна обвивала запястье. Какая-то фраза – переплетение слов.

С трудом оторвавшись от него, я перевела взгляд на Ба – она плавала на спине на другом конце бассейна.

– Чудесно. Как раз успею обгореть.

Эдди рассмеялся, звук получился низкий и глубокий.

– Щеголять «Кельвин Кляйнами» перед людьми не боишься?

– Они не мои, а моего бывшего.

– Круто. Поменялись?

Я резко обернулась.

– А если и поменялись, что с того? Найдешь повод поиздеваться?

– Нет, конечно. – Он снял ногу с колена и повернулся ко мне, сев боком. Мы были гораздо ближе, чем мне казалось. Хотелось бы, чтобы это расстраивало. – Скорее посочувствовать. Еще не встречал у женщин удобного белья.

Я фыркнула.

– Молодец, Эдди, похвастался. – Представляю, что за трусики ему демонстрировали. Наверняка у него были любимые, какие-нибудь красные кружевные ниточки размера XXS. Я это, конечно, сама себе напридумывала, но разозлилась не на шутку.

– Я не это имел в виду.

– Да ладно. – Я громко отхлебнула кофе. – Я все поняла. Тебе дают.

– Господи, Дель. Еще даже девяти нет.

– На всякий случай хочу отметить, что на мне есть женское белье, – буркнула я. – Я бы не приперлась в загородный клуб голожопой.

– Голожопой?

– Ну, сам понимаешь. – Я махнула рукой в сторону бассейна. – С губами по ветру.

– С губами по ветру? – На его лице отразилась смесь ужаса и веселья. – Не уверен, как пастор Джордж на это отреагирует.

Я нервно на него посмотрела.

– Он тоже к тебе ходит?

Эдди склонился ко мне, упираясь руками в колени.

– Ко мне все ходят.

– Скоро мэром назначат.

На щеке проступила ямочка.

– Ты же не смеешься надо мной, а?

– Не знаю, а ты последние десять лет с моей бабушкой тайком не тусишь?

– Ну точно не десять. Год-полтора максимум. – Он шутил, но быстро осекся, заметив мою реакцию. Мы оба прекрасно понимали, почему я не знала о том, что бабушка подружилась с Эдди, – последние полтора года мы практически не общались. Кашлянув, он быстрым нервным движением потер подбородок. – Я, кхм, в субботу некрасиво себя повел.

– Только в субботу? «Некрасиво»? – фыркнула я. – Ага, а «Челленджер» просто чуть-чуть взорвался[24].

Эдди поморщился.

– Черт, настолько все плохо?

Я окинула его взглядом, приглаживая пальцами челку.

– Хочешь, назову главную твою проблему?

– Ой-ой. – Он расправил плечи, откинулся, демонстрируя полную их ширину, и потер подбородок. – Я конченый мудила?

– Это тоже, но не в этом дело. Ты, блин, как слон. Ничего не забываешь. – Он посмотрел мне в глаза. Я выдержала его взгляд; не собиралась пасовать перед лицом воспоминаний, кроющихся под шикарными волосами. Эдди не хуже меня знал, что любой наш разговор – это сплошной подтекст, ничего больше. – Мы либо остаемся друзьями, либо знакомимся заново. Десять лет прошло. Даже больше.

Он пристально смотрел на меня, сжимая зубы. По скулам ходили желваки. Я буквально чувствовала исходящую от него серьезность.

– Это что же, мне о шлеме забыть?

– Господи. – Я рассмеялась. – Да нет же. Просто забудь, что… – Я глубоко вздохнула. – Забудь о девушке, которой я была десять лет назад. Вот и все. – С этими словами я отпила кофе – долгим, нервным глотком. Губы Эдди сжались, превратившись в тонкую розовую линию. Капля конденсата скатилась по стакану и шлепнулась мне на бедро.

– Хорошо, – сказал он без капли веселья. – Это я могу. – Часы у него на руке запищали. – Ладно, Миллер. Пошел я, а то пять минут до начала осталось.

Я проглотила ледяной кофе.

– Buena suerte[25].

Он встал и посмотрел на меня. На его лице было написано все то же непостижимое напряжение.

– Gracias[26].