Слова Сэм осели во мне и медленно проникали в кровь, пока полностью не впитались.

Я вернулась домой после заката. Парковка была забита машинами; двое мальчишек играли в бадминтон, гоняя воланчик среди машин. Только их смех и шорох волн нарушали тишину. Я поднялась по деревянной лестнице, ведущей на второй этаж, и прошла мимо двести тридцать пятой квартиры. Альфонсо оставил дверь приоткрытой; громко орал телевизор, включенный на какой-то игре, в воздухе витал запах колбасок с укропом и жареным перцем. Эвергрин был похож на разрыв в пространстве и времени, своими запахами и звуками возвращавший меня во времена, когда жизнь, может, и не была проще, но проще была сама я. Вздохнув, я постаралась не думать о том, как сильно скучала по атмосфере родного дома.

В плечо врезался воланчик.

– Простите, теть! – крикнул мальчишка, забравшийся в бассейн прямо в одежде.

Я кинула воланчик обратно. Когда это я стала тетей?

В квартире меня встретила Ба в домашнем платье, расписанном маяками и парусниками. Закинув ноги с накрашенными ногтями на столик, она сидела на своем привычном месте и умиротворенно вязала нечто, похожее на большие варежки. Свеженькая завивка падала на уши седыми, белыми и каштановыми блестящими локонами, расцветкой напоминающими голубиное оперенье.

Всю дорогу домой я готовилась к разговору, и сейчас сердце колотилось так сильно, что я начинала побаиваться, как бы оно не остановилось.

За всю мою жизнь мы с Ба поссорились всего раз. И началось все со стендапа. Точнее, началось все с моей матери. А закончилось тем, что я сообщила ей о решении уйти из универа и связать жизнь с комедией.

Ба так на меня разозлилась, что не могла даже говорить. Так и ушла, бросив картонного ослика, и оставила меня заканчивать декорации для рождественского представления церкви Святой Агнессы в одиночестве. Она села в свой джип и поехала в кинотеатр в Делси, где провела пять часов, один за другим поглощая фильмы с Кэтрин Хепберн. Позже она описывала это так, будто успела побывать на войне – попала в плен быстрых диалогов и мягкой съемки.

Два дня спустя она возникла на пороге моей спальни – я как раз собиралась праздновать Рождество – и сказала: «Чтобы пахала в своем Нью-Йорке как проклятая». Те два дня без нее были самыми долгими и одинокими в моей жизни. Я очень не хотела снова видеть то выражение лица, с которым она на меня смотрела.

Ба отвлеклась от вязания.

– К Анджеле вернулся телекинез.

– Э. Круто. – Я сняла обувь и села на диван рядом с ней. Она смотрела ту же мыльную оперу, за которой следила последние двадцать лет, – «Манящее касание». Анджелой звали главную героиню.

Я набрала в легкие воздуха.

– Ба?

– М-м?

– Мне придется какое-то время пожить у тебя. – Я покосилась проверить, смотрит она на меня или нет, но бабушка не сводила взгляда с экрана. – Я уволилась. Чтобы подготовиться к фестивалю. – Я замолчала. Она продолжала вязать, но спицы двигались медленно, цепляясь за петли. – Прости. Не хотела тебя еще сильнее разочаровывать.

Так. Вот теперь она остановилась.

– Разочаровывать? – Она взглянула на меня поверх очков. – Ты никогда меня не разочаровывала, Дельфина.

Я сощурилась.

– Точно?

– Сердилась ли я на тебя? Пожалуй. Переживала? Еще как. – Она отложила спицы и выключила звук на телевизоре. – Но тебя всегда тянуло на сцену. Боже, ты еще говорить не умела, а уже начала петь. – Она цыкнула с притворным недовольством, но в глазах ее блестела улыбка. Сердце защемило: какие же мелочи она помнила обо мне!

– Обещаю, это только до фестиваля, – поспешила объяснить я. – Мне нужно собраться с мыслями, а потом я уеду.

– Солнышко. – Бабушка сняла очки и пригладила волосы тыльной стороной ладони. – Почему ты думаешь, что я тебя прогоняю?

– Я… я… – Я помотала головой. Ответа у меня не было, и только шипастые лозы сильнее стягивали свои путы. «Ты не прогоняешь. Я сама хочу уехать. Опять».

Дожидаться ответа Ба не стала; включив звук, снова взялась за спицы.

– Это твой дом. Черт, да не станет меня – он будет твоим в прямом смысле.

Я буквально растеклась по дивану от облегчения. Как же хорошо!

Уж не знаю, простила ли она меня за то, что я бросила универ, но говорила она уверенно, и сейчас этого было достаточно. Наклонившись, я прижалась к ее щеке губами.

– Спасибо.

Она тихо усмехнулась, склонив ко мне голову.

– Джеймс не в курсе, но ребенок Триши – это на самом деле реинкарнация его брата-близнеца.

Закрыв глаза, я закинула руку ей на плечи.

– Умоляю, скажи, что ты сейчас про сериал.

На следующее утро меня разбудило солнце – пробравшись сквозь щель в шторах, оно буквально выжигало глаза. Так мстительно, причем, будто я ему задолжала.

Несмотря на абьюз, меня устраивали отношения, которые у нас складывались с солнцем. Ранней пташкой назвать меня было сложно, но сейчас на сон не было времени. Меня ждали дела! График! У меня была цель! Гениальные шутки только и ждали, когда их напишут!

Пробравшись в гостиную, я быстренько сделала зарядку, разгрузила посудомойку, сварила кофе и пошла наслаждаться им на балкон, развалившись в шезлонге и наблюдая за серфингистами и людьми, вышедшими на пробежку с утра пораньше. В это время, когда воздух был еще холодным и влажным, океан пах приятнее всего.

Мы с солнцем помирились.

Вдохновившись обстановкой, я принялась раздумывать над материалом, сканируя пространство, как сонар в поисках китов. Может, написать сет про солнце? Или это скучно? Пожалуй, слишком рискованно.

Я попыталась найти вдохновение среди бегунов. Заметила бодрого старичка, бегущего по набережной топлес. Для дедульки он был довольно симпатичным. Может, пошутить, что пора начинать искать потенциальных бойфрендов среди ветеранов Вьетнама?

Не. Слишком дерзко.

Я потягивала кофе, наблюдая, как поднимающаяся вода медленно превращает песок из белого в серый. В половине восьмого ко мне заглянула Ба, попрощалась и отправилась в офис доктора Кейзера, где работала. Я допила кофе и…

Походила.

Посидела на диване ровно тринадцать минут и сорок семь секунд.

Помахала Альфонсо, достав его так, что он помахал в ответ и крикнул заканчивать с этим.

Подумала, не заказать ли мне бейгл.

Сделала идеальную укладку.

В общем, все что угодно, лишь бы не открывать блокнот и не начинать работать над шутками, которые нужно было переписать.

Именно нужно. От одной мысли о дыре, которую оставил в моем материале Ингрэм, в горле вставал ком, а пульс подскакивал.

«Брэйнвейв» состоится – и не важно, будет у меня материал или нет.

Прокрастинация привела меня на набережную – полюбоваться на новые магазины, открывшиеся на лето. Зимы всегда приносили с собой сильные ветра, обледеневшую океанскую пену и закрытие большинства лавочек, которые за сезон не успели подготовиться к холодам, когда побережье вновь превращалось в вереницу сонных городков. Меня это всегда расстраивало, а уж когда закрылась квест-комната в тематике «Злоключений за границей» – и того больше. Зато летом первая прогулка вдоль набережной приносила с собой предвкушение чего-то новенького, будто я проснулась рождественским утром и пошла искать под елкой подарки.

Внимание тут же привлек новый магазинчик на северном конце набережной – в глаза бросились фонари из ротанга и кристаллы розового кварца, стоящие на витрине. Над дверью висела вывеска нежно-кофейного цвета: «соль & шалфей», все строчными буквами. В дизайнерском мире – аналог сигаретного дыма, пущенного в лицо собеседнику.

Магазин отличался от большинства пляжных лавок отсутствием цветастых вывесок и брелков с ракушками на продажу. Вдоль стен тянулись деревянные стойки с рассортированной по цветам одеждой. За прилавком женщина с рыжеватыми волосами печатала что-то на планшете.

– Доброе утро, – пропела она звонким голосом, когда я вошла.

Я нервно ей улыбнулась.

– Вы открыты?

– Конечно. – Солнечно улыбнувшись, она отложила планшет и соскользнула со стула. Комбинезон на ней был тот же, что и на витрине, только теплого терракотового оттенка, а длинные волосы ниспадали до самого пояса. – Ищете что-нибудь конкретное?

Я скользнула рукой по ярко-розовым платьям – они висели ближе всего ко входу.

– Просто смотрю.

– Тогда не мешаю. – Она обхватила кружку ладонями и поднесла к губам. – Сама не люблю, когда владельцы стоят над душой.

Я рассмеялась.

– Спасибо.

Бесшумно и плавно, словно ветер, она вышла из-за стойки и пересекла зал.

– Будете кофе? Сок? Воду?

– От кофе, кстати, не откажусь, спасибо.

Вскоре она вернулась с еще одной исходящей паром кружкой.

– Я бы предложила шампанское, но обычно это после десяти.

Я благодарно приняла кофе. Пах он чудесно.

– Надеюсь, я не создаю впечатление человека, который хочет хряпнуть с утра пораньше.

Она запрокинула голову, рассмеявшись.

– Что вы, конечно нет.

Я подошла к зеленой секции магазина.

– Этот цвет бы вам так пошел! – Она тут же зажала рот рукой. – Простите! Вечно я лезу!

– За комплименты можно не извиняться. – Пожала плечами я, снимая с вешалки атласную изумрудную юбку. – Я только вернулась в город и ни с кем еще не общалась, кроме лучшей подруги и бабушки. – Я прикинула юбку на глаз. – Ну как?

– Ух! Шикарно! – восхитилась она, разглаживая большим пальцем шелковистую ткань. – Это новая коллекция, дизайнер – девушка из Санта-Фе, я ее обожаю.

«Может, новая юбка пробудит во мне вдохновение». Я представила, как рассуждаю в ней о природе симпатичных дедков.

– Можно померить?

Она провела меня в примерочную, скрывшуюся в дальнем углу магазина. Стянув шорты, я примерила юбку. Смотрелась она действительно потрясающе – идеально облегала бедра, повторяя их плавный изгиб. В голове зазвучал голос бабушки: я и правда была похожа на Роджера. Такая же высокая и крепкая во всех смыслах слова. Широкие бедра, крепкие плечи, ярко выраженные скулы. Такой же вздернутый нос. Чего у меня не было, так это его изумрудно-зеленых глаз – нет, это было бы слишком уж щедро. Типичный Роджер.

Переодевшись, я отнесла юбку на кассу.

– Возьму ее.

– Ура! – буквально просияла девушка, тихонько хлопнув в ладоши. – Очень рада, что вы нашли что-то себе по душе.

Быть комиком – это проводить девяносто процентов времени с теми, кто боится искренности похуже пожирающего мозг патогена. Сложно было постоянно общаться с людьми, которые то избегали близости, то отдавали тебе, не знаю, машину. Увы, сама я тоже страдала от этой неприятной черты. Но энтузиазм владелицы согревал подобно теплому океанскому бризу, которым будто пропитался весь магазинчик. Поэтому я улыбнулась и тоже хлопнула в ладоши, как маленькая глупая девочка.

– Отлично! Поскорее бы ее выгулять.

– Что ж, – сказала она, аккуратно складывая юбку, оборачивая ее тонкой бумагой и убирая в бумажный пакет, – я бы с радостью на вас поглядела. Так что обязательно заходите.

– Меня Дель зовут, кстати, – сказала я.

– Меган, – ответила она, протягивая загорелую руку. – С возвращением домой.

Расплатившись, я вышла на набережную. Пока меня не было, в воздухе успел разлиться аромат банановых блинчиков и водорослей, нагретых на солнце. Бегуны сменились прогуливающимися туристами. Облокотившись о перила, я запрокинула голову, подставляя солнцу лицо и шею.

«С возвращением домой». По бледным конечностям и футболке с логотипом музыкальной группы понять это было сложно, но я здесь жила. Мысль об этом, как ни странно, порадовала.

Дышать стало легче, будто все это время я ходила с колокольчиком на шее, а теперь его сняли. Я несколько часов потратила на приятные мелочи, когда должна была писать шутки. Но как?

Какому комику охота шутить, когда на душе так светло?