Вспоминая оборудование наших региональных карет скорой 15-летней давности, удивляюсь: как мы на этом умудрялись помогать? Если сейчас спасительными наборами снабжены абсолютно все автомобили, во времена моей молодости из семи бригад на подстанции «под завязку» упаковывали лишь три. Дефибриллятор, аппарат ИВЛ, баллон с кислородом, электрокардиограф, термосумка для растворов, холодильник для Метализе (инновационного тогда препарата, растворяющего тромбы) – в тех «газелях» было все. «Национальный проект Здоровье» – гордо значилось на их бортах.

Я частенько работала в 108-й бригаде. Нравились и бравые водители, и опытные фельдшеры. А вот машина с оборудованием – слезы. Один старый оранжевый чемодан вмещал лекарства, шприцы, перевязочный материал. Другой – на случай патовых ситуаций – с инфузионными растворами, системами для их введения, жгутом, аптечкой анти-ВИЧ и языкодержателем. Имелся также клатч из медицинской клеенки, сшитый местными дизайнерами – сестрой-хозяйкой с санитарками. А в нем – родовый набор. Его никому не разрешали открывать до экстренного случая, чтобы не нарушать стерильность. Что там хранилось, знали лишь со слов старшего фельдшера: перчатки, пеленки, три зажима, медицинские груши для аспирации слизи у новорожденного и, конечно, – «Альбуцид».

Самый громоздкий в нашем арсенале – чехол с шинами Крамера. Я застала время, когда на перелом бедра или его шейки мы накладывали шину Дитерихса из лакированного дерева. Она состояла из разборных частей: двух широких досок (одна, метра в полтора, упиралась больному в подмышку, другая, поменьше, – в пах). Третья, и самая теряемая, часть – деревянная стопа с металлическим упором и палочка на веревочке для фиксации. Все почему-то называли этот главный атрибут шины – пятка. На деревянных досках еще болтались два эластичных (но от времени давно не эластичных и грязных) бинта. Впрочем, они могли и вовсе отсутствовать.

Мой же любимчик прятался в недрах старой резиновой сумки. Спасительный мешок Амбу был моим ровесником, 1989 года выпуска. Черным и лакированным, как советская «Волга». В современных моделях маска – съемная и анатомическая. Там же ее союз с аппаратом был нерушим. У основания зияла дыра. И чтобы сделать искусственную вентиляцию, приходилось одной рукой нажимать на резервуар, а второй затыкать дефекты герметичности. Для удержания маски предполагался помощник. Без него выходило не слишком эффективно.

Атлас автомобильных дорог, планшет для крепления карт, подушка и постельное белье с ветхим вафельным полотенцем дополняли картину тогдашней убогости.

За пассажирским сиденьем, в нише с водительским скарбом из бутылок, ведер и ветоши, виднелась холщовая сумка. Она была защитного цвета и походила на атрибут санинструктора военных лет. Торчал из нее черный гофрированный шланг. Это был КИ–3М. Кислородный ингалятор состоял из голубого баллона, с тяжеленным редуктором и той самой гофрой, больше похожей на хобот. Заканчивался он черной треугольной маской. Резиновой, многоразовой и вонючей. Спасать задыхающихся пациентов было положено кислороду, но вместо него прекрасно справлялся треугольник, едва коснувшийся лица. Только настоящий кремень мог выдержать эту кислородотерапию. Основная часть из последних сил молила прекратить.

То ли дело – КОКЧЕТАВ–4П: алюминиевый чемодан аккуратно вмещал кислородный баллон, трубку и панель управления. Был удобен в перемещении и не показывал наружу свое богатство. И этим более ассоциировался с медицинскими процедурами, чем полевой мешок. Лечение им переносили гораздо легче, ведь аппарат давал дозированные вдохи, не выжигая слизистые.

Постепенно аппаратура начала обновляться. В каждую бригаду пришли интубационные наборы и нормальные мешки Амбу с клапанами, предупреждающими слипание альвеол на выдохе.

Старичков в допотопных сумках и чемоданах потихоньку списали. Им на смену пришли компактные легкие коробочки. В них и скорость потока можно установить, и частоту дыхания, и вентиляцию (от ингаляции до принудительного и режима сердечно-легочной реанимации). И когда слышу, как анестезиологи жалуются на якобы плохие аппараты ИВЛ, что поступают по импортозамещению в стационары, тихонько улыбаюсь. И вспоминаю, с чем работали мы.