– А вы вообще врач? – завозмущался кавалер моей пациентки.

– Я – фельдшер.

– Это что? Ветеринар? – бесстыдно усевшись в семейных трусах на диван, усмехнулся пьяный дядька. И закурил. Отчего в и без того провонявшей табаком комнате стало совсем нечем дышать.

– В какой-то степени да. Часто такую скотину приходится лечить, – демонстративно хлопнув замками чемодана, вышла из этого бомжатника.

Диплом фельдшера получила в 20 лет. Не верила, что через пару месяцев мне разрешат лечить людей. Мне не только разрешили, еще и приодели в подержанную скоропомощную робу, впечатали фамилию в график дежурств. Еще б меня не взяли! При таком-то дефиците медиков! Работа на скорой в связке «врач – фельдшер» была непозволительной роскошью. Такое могли себе позволить лишь специализированные бригады. Например, реанимационная или кардиологическая. И лишь иногда общие.

В основном же спасительный отряд состоял из водителя, который иногда помогает с погрузкой пациента, и доктора. Или фельдшера. Поэтому после окончания учебы тебя сразу бросали в самое пекло. Безо всякой там адаптации. Если не безнадежен как медик и адекватен как человек – выплывешь. Нет – значит, не место тебе на скорой. Но кто же такой фельдшер – врач, медсестра? Ну не ветеринар же, в самом деле.

Фельдшер – человек удивительной профессии. Далеко не во всех европейских странах есть такие специалисты со средним медобразованием, которые, однако, имеют право ставить диагноз, лечить самому или направлять пациента к узким специалистам. На фельдшера в России учат четыре года. Он может работать в выездной бригаде скорой помощи, здравпункте на предприятиях, фельдшерско-акушерских пунктах (ФАП) в селах.

По-моему, очень похоже на работу врача общей практики. И все же этот человек – не врач. Однако и не медсестра, которая учится три года и может только выполнять указания доктора.

Эти коллизии права и реальности приводят к разногласиям в рабочих моментах между врачами и фельдшерами. Порой грамотный, опытный, эмпатичный фельдшер работает объективно лучше, знает и умеет больше, чем средний врач. Но зарплата у него меньше, а ответственность – такая же. В итоге фельдшеры обижаются на врачей как на класс.

В США отношение к скорой помощи совершенно иное. Во-первых, ее сотрудников не тревожат по пустякам. Не потому, что американцы высокосознательны, а потому, что это – слишком дорогое удовольствие. Там на экстренные случаи типа куска шашлыка, застрявшего в глотке, потерю сознания или клиническую смерть приедут парамедики (Emergency Medical Technician дословно «экстренный медицинский техник») – люди, окончившие в лучшем случае двухгодичные курсы первой помощи. Они умеют делать непрямой массаж сердца и прием Геймлиха, пользоваться АНД и прочие жизнеспасающие процедуры. Их основная задача – оказать помощь и быстро доставить пациента в стационар. Вряд ли они станут объяснять глуховатой старушке, как надо рассасывать лекарство и успокаивать заплаканную маму.

То ли дело наш фельдшер! Зачастую он знает телефон районной поликлиники, график взятия проб Манту в детской и определяет таблетки по внешнему виду. Методом расспроса и пальпации отличит аппендицит от правостороннего разрыва кисты яичника, поставит катетер в невидимые вены, распознает инфаркт на кардиограмме, услышит хрипы в легких у ребенка при крике и разглядит налеты на миндалинах, затампонирует нос, чтобы не кровил, и наложит иммобилизационную шину.

Возможно ли объять весь этот спектр знаний и умений за четыре года обучения? Вряд ли. Но тем не менее наши фельдшеры стараются, а то, что не успевают, добирают на практике. Лично мне фельдшерский опыт помогал всегда. Именно скорая сделала из меня профессионала и в работе, и по жизни. Лучшей тренировочной площадки для будущего врача просто не найти. Здесь тебе и весь спектр заболеваний, и сложнейшие задачки по коммуникации.

Уже оканчивая университет, говорила младшим коллегам:

– Вершина скоропомощного мастерства – это когда тебя встречают с агрессией, а провожают с извинениями и признаниями в любви.