Снег в наших широтах – явление для коммунальщиков, как водится, неожиданное. Ростовские службы редко готовы к нему. Впрочем, и балует снежок нас нечасто, при этом не задерживаясь дольше 12 часов. Если честно, уже забыла, когда Новый год случался эталонным, похожим на зимнюю сказку. А когда это случается, соцсети сразу же заполняют красивые фоточки, а импровизированные горки оккупирует малышня. Для них это радость. В отличие от водителей. Стоять в пробках по случаю снегопада – сомнительное удовольствие.

В такой день и пришел на скорую срочный вызов.

– Аринаааа, скоропомощной! – донеслось из диспетчерской.

– Что там? – досадовала я, пытаясь доесть шпротину и при этом не испачкать наши фирменные синие штаны маслом. Ну почему нам звонят именно тогда, когда мы только-только собрались перекусить? Закон подлости, не иначе.

– Беременной плохо. Умирает. 38 недель. Езжай, посмотри, – протянула карту старший врач.

– Шамиль, бегом! – кричу своему помощнику. Будущий доктор подрабатывал у нас вечерами медбратом. Подскочив с дивана, он на ходу спрятал телефон, и мы помчались в машину.

– Еременко, 60/11. Быстро – беременная умирает, – выдохнула водителю.

В детстве мне казалось, что самое волнительное время – за сутки до дня рождения, когда ты в предвкушении подарка. На скорой поняла, что время становится резиновым, пока едешь на вызов, который предвещает поводом чью-то смерть.

– Шамиль, возьми реанимационный набор и кардиограф, хорошо? – Я была рада, что сейчас не одна. А уж сильное мужское плечо в таких ситуациях – радость двойная. Узкий двор двенадцатиэтажки во время снежного коллапса мог стать ловушкой, из которой сложно вырваться машине. Нас встречала женщина, в которой явно угадывалась цыганская кровь. Длинная черная юбка завершала образ.

– Где беременная? Ведите.

Светлая квартира была уставлена помпезной резной мебелью с претензией на роскошь. Нас окружали хрустальные люстры, золото, ковры, вазы, иконы. В общем, жилье обставлялось по принципу «я надену все лучшее сразу». В просторном зале у приоткрытого окна на кресле-кровати стонала беременная. Роскошные длинные волосы раскиданы на подушке. Выпирающий живот недвусмысленно говорил, что роды близко. Женщина металась, то и дело хваталась за эпигастрий. Можно подумать, что пора ехать рожать: 8,5 месяцев, однако. Но это, если не принимать во внимание бледность пациентки, схожую с выпавшим снегом. Сухая кожа тоже не предвещала ничего хорошего.

– Дай руку и рассказывай, сколько тебе лет, что беспокоит?

– Мне 18 лет. Слабость, желудок болит и сердце. Колотится так, что, боюсь, остановится, – шептала беременная.

– Хронические болезни есть? На учете нигде не состоишь? Как протекала беременность?

– Ничего не было. Все хорошо.

Я пытаюсь определить давление. Тонометр указал верхним уровнем цифру 70, нижний – не ясен. Приложила фонендоскоп к области верхушечного толчка, сердце колотило по мембране, как опытный боксер.

– Шамиль, беги за растворами в машину. А вы, – обратилась к сопровождавшей нас цыганке, – готовьте теплую воду.

– Теплую воду? Зачем? Рожать здесь, что ли, будет? Я уже врачу нашему позвонила, он ждет, – пыталась возражать та.

– Не совсем. Она пока не рожает, – объясняла я, пытаясь прилепить присоски электрокардиографа на грудь. Было страшно не только хозяйке квартиры, но и мне. Диагноз не вырисовывался. Кардиограф выдал нарушение ритма. Сердце билось с частотой 180 ударов в минуту. Давление – низкое. Все это по-хорошему требовало кардиоверсии – антиаритмической терапии дефибриллятором. Но она беременная. Вот и как быть? Прибежал напарник с холодным раствором «Стерофундина»[23] и системой для капельницы.

– Подкалывай вену, а я старшему сообщу, – номер набирала под стоны беременной и недовольство ее матери. Женщина не понимала, почему ее дочь не везут в больницу, зачем ставят капельницу. И вообще, сомневалась: врач ли я. Наконец, в диспетчерской ответили.

– Галина Андреевна, тут такая ситуация: беременная 38 недель, тахи – 180, суправентрикулярная тахикардия и давление 70. Что с ней делать?

– Елы-палы! Вызываю реанимацию.

Но вызвать – полдела. По занесенным дорогам бригада может добираться час. А между тем девушке становилось хуже. Она кричала, дыхание участилось, а из белой ее кожа становилась почти серой.

– Я умираю. Меня тошнит.

Мать побежала за тазиком. Едва девушка успела сесть, как ее вырвало. Раз, другой. Мне показалось, вышло литров пять. Рвота била фонтаном. И, судя по остаткам пищи, арбузным фонтаном.

– Простите, а где вы взяли арбуз зимой? Не квашеный ли в бочке?

– Ага, – выдохнула с облегчением беременная. Похоже, боли и тахикардия[24] отпустили ее.

– Вижу, полегчало, давай руку, еще раз померяем давление. О, 136 и 85. Ну это уже совсем другое дело. Прямо результат. А теперь рассказывай.

– Я ела чипсы и арбуз. Много газировки пила. Потом уснула. Проснулась оттого, что сердце колотится, все болит. Хотела встать, но чувствую, сознание потеряю.

– Ты же понимаешь, что столько нельзя есть. Живот большой, он давит. А ты к тому же еще и легла. – Я хоть и давала совет не переедать (он уместен в любой ситуации), но до конца по-прежнему ничего не понимала. Приложила четыре пальца к лучевой артерии – ритм ровный и спокойный. Ребенок, слава Богу, шевелился. И тут в дверь позвонили.

– Это реанимация, наверное. Впустите, – обрадовалась я. А вот суровая матушка – не очень. Видимо, ни мне особо не доверяла, ни моим коллегам. Тем более медбрату от увиденного тоже стало нехорошо, и он только начал приходить в себя. Я разрешила ему перенести оборудование в машину. Нечего нам с реанимацией тут толкаться.

Женщина в шапке из ангорки и с носилками зашла первой. За ней – реаниматолог в запорошенном снегом капюшоне.

– Здравствуйте, коллеги. Опасность, кажется, миновала. Но, быть может, контрольную кардиограмму снимете? – Я описала ситуацию и извинилась, что не отменила вызов. Обратившись к будущей маме, врач поинтересовался, поедет ли она в больницу. И получил отказ. К счастью, теперь уже это была не моя зона ответственности, а реанимационной бригады.

Выходя из подъезда, продолжала думать о больной. Понимала, что возник срыв ритма и потом купировался рефлекторно после рвоты. Такие способы саморегуляции часто предлагают пациентам, страдающим определенными нарушениями ритма, если под рукой нет лекарства. Можно искусственно вызвать рвоту, натужиться или опустить ладони и лицо в холодную воду.

Только много позже я поняла, в чем же было дело.

Синдром аорто-кавальной компрессии – состояние, возникающее на поздних сроках беременности в результате сдавления беременной маткой нижней полой вены (чаще всего в положении лежа на спине). Самое неблагоприятное последствие – нарушение маточно-плацентарного кровотока.

Беременная матка, каждый день набирающая массу, сдавливает нижнюю полую вену – крупный венозный сосуд, не имеющий мышечной стенки. В результате нарушается венозный отток от органов малого таза и нижних конечностей. Все это приводит к повышению внутрибрюшного давления, на которое реагируют барорецепторы дуги аорты и подают сигналы увеличить частоту сердечных сокращений и снизить артериальное давление.

Симптомы данного состояния:

• Внезапная слабость, вплоть до обморока.

• Учащенное сердцебиение.

• Одышка.

• Снижение артериального давления.

Лечится довольно просто: нужно сменить положение тела. А профилактируется отказом от долгого лежания на спине после 20 недель беременности.

В случае транспортировки или операции выбирать для женщины положение со смещением беременного живота влево.

Наша же барышня в результате переедания еще и дополнительно сдавливала остальные органы брюшной полости и диафрагму[25]. Но с другой стороны, переполненный желудок вызвал рвоту и заставил девушку встать. Хотя вроде бы человек с низким давлением должен лежать. Да еще с приподнятыми ногами. Однако, как видите, этот метод подходит не для всех случаев. Вот так интересно устроен наш организм. И познание его тайн – бесконечно.