Это был воскресный день. Майский и дождливый. Город еще не проснулся, а скорая уже была готова спасать. Врачи и фельдшеры сдавали друг другу смену, проверяли медикаменты и оборудование, делясь впечатлениями о ночном дежурстве. Мне на ящик положили карту, где поводом к вызову значилось маточное кровотечение. Ехать – недалеко.

– Слушай, а где этот дом? Навигатор не находит, – тыкал карандашом в заляпанный экран водитель.

– Напротив врачебной общаги. Наверное, новые дома. Я вообще думала, там еще никто не живет.

Дом действительно был не закончен: не было нумерации, строительный мусор, с плитки в парадной не до конца смыта затирка. Наобум выбрав квартиру, позвонила в домофон. Никто не открывал. А дождь между тем не унимался, грозя промочить меня насквозь. Набираю диспетчера:

– Надежда Ивановна, позвоните на вызов. Пусть встретят. Здесь ни номеров подъездов, ничего…

– Хорошо, дите. Щас позвоню, – по-матерински успокоил меня голос в трубке.

Вернулась в машину и мокрой кошкой залезла на сиденье. В салоне жарила печка и играл шансон. Наслаждаться теплом долго не пришлось: в окно постучали.

– Здравствуйте, мы к вам? – обращаюсь к блондинке лет 50.

– Да. Вы так быстро приехали.

– Медленно плохо и быстро плохо. Ну что такое? – шучу в ответ.

Поднимаемся на лифте с бережно затянутыми защитной пленкой кнопкой и рекламой: «грузчики», «вывоз мусора», «кладу плитку». Женщина рассказывает, что дочке стало плохо:

– У нее обильные месячные. Утром пошла в туалет, упала и потеряла сознание.

В необжитой квартире часть мебели еще запакована, везде коробки, вместо розеток торчат провода. В спальне пахло новым ламинатом. На кровати лежала девушка, похожая на мать. Только лет на 25 помладше и заметно бледнее.

– Здравствуйте, что с вами случилось?

– Мне очень плохо, – мамина копия еще больше скукожилась под одеялом.

– Освободите одну руку, пожалуйста, будем измерять давление. Как вас зовут и как все случилось? Плохо стало ночью или утром? После чего? Ничего не болит?

– Настя меня зовут. Месячные у меня. Сегодня третий день. Утром пошла менять тампон и упала без сознания.

– Тампон на ночь ставишь? А месячные обильные? – уточняю, ожидая, что покажет тонометр. Первые цифры 65 и 40 что-то мне очень не понравились, и я прошу вторую руку для проверки.

– Очень обильные. Поэтому и тампон, а то проснусь в луже, – отвечает пациентка.

– Ну и как? Ты его вытащила?

– Нееет. Он там набух сильно. А потом я сознание потеряла. Мама прибежала, меня сюда дотащила. Температуру меряю, а там 39. Меня даже вырвало, – девушка говорила медленно, с одышкой.

Давление на второй руке немногим больше: 70 и 50. Поставила термометр и стала исследовать живот:

– Так больно?

– Нет.

– А так?

– Нет, щекотно, – пыталась улыбаться пациентка.

Живот спокоен. А вот на термометре – 38,8. Однако. Стремление девушки встать и попытаться снова вытащить тампон пресекла категорически. Не хватало еще раз упасть в обморок. Пока готовила жгут, катетер и спирт, Насте снова стало плохо, началась рвота.

– Спуститесь к водителю и попросите, чтобы он дал большой физраствор и систему для капельницы. Сможете? – обращаюсь к маме.

– Да, конечно. Так, капельницу и физраствор, – набрасывая куртку поверх халата, повторила женщина.

Я наложила жгут. К счастью, вены хорошо просматриваются, и я без труда поставила средний катетер и зафиксировала. Прошу вернувшуюся даму принести таз с горячей водой, чтобы подогреть физраствор. Она послушно сделала все. А я прикидывала, как закрепить капельницу. У медиков скорой нет штативов, поэтому на вызовах в качестве него мы частенько используем… швабру. Втыкаешь в изголовье кровати между спинкой и матрасом. Или приматываешь скотчем к спинке стула. И скотчем же фиксируешь бутыли с раствором на самом верху швабры. Конструкция, может, и не слишком эстетична, зато надежна. А иногда пакеты с растворами со специальной петелькой английскими булавками крепили к висящим на стенах коврам. Это тоже не добавляло красоты, зато возвращало пациентов к жизни. Нагревшийся раствор начал поступать в вену. А я снова звоню на станцию:

– Пришлите, пожалуйста, реанимацию, тут шок.

– Геморрагический же? Так сама вези, – советует диспетчер.

– Не получится. У нее температура еще, – продолжаю настаивать. – Может, какой-то эндометриоз. В общем, есть сомнения. Вызывайте, я на месте обосную.

Диспетчер соглашается, а я возвращаюсь к пациентке. Сделали кардиограмму, измерили глюкозу. Все хорошо. К бледной коже потихоньку возвращается розоватый цвет. Но после рвоты выступила сыпь.

– Быть может, вы вытащите тампон? – робко предлагает Настя.

– А если кровотечение усилится? Нет уж, давай подождем реанимационную бригаду. Она отвезет тебя в гинекологию, там и разберутся, – кручу колесико на системе, и капельки физа превращаются в уверенную струйку.

– Но причина же в нем? – оживает девушка.

– Скорее всего, ты потеряла много крови, пока спала. Потом встала, пошла в туалет. Обморок случился, поскольку резко упало давление, и в мозг питание поступало уже не столь интенсивно. А вообще, обильные месячные лечатся. Нужно идти к гинекологу. И тампоны желательно убрать из обихода, – советую, попутно заполняя карту.

Мои рекомендации были верными. Однако механизм тогда я до конца сама не понимала. Ведь это оказался не просто шок от кровопотери. Но подробности узнала через пару дней, когда зашла в гинекологическое отделение больницы, куда отвезла Настю. Девушку перевели из реанимации, где она пролежала с диагнозом «Синдром токсического шока». Дома стала читать патогенез, этиологию, клинические случаи. И в который раз убедилась, как много практики дает скорая помощь.

Синдром токсического шока (СТШ) – тяжелый патологический синдром, развивающийся при инфицировании штаммами стафилококка. Они умеют продуцировать определенный токсин, вызывающий этот недуг, реже – стрептококка и энтеротоксинов.

Впервые синдром описан в США в 1978 году. Обнаружен у женщин при использовании вагинальных тампонов с высокой адсорбирующей способностью. В СССР таких «девайсов» не было. Соответственно, и случаев таких тоже. В 1997 году в Лондоне состоялась первая международная конференция по СТШ. А в 1980 году в США данный синдром выделен в отдельное заболевание.

СТШ может развиваться не только у менструирующих женщин, использующих и не часто меняющих тампоны. В акушерстве и гинекологии он может поражать женщин после родов и абортов, развиваться у мужчин при ожоговой болезни, как осложнение после хирургических вмешательств, особенно на полости носа и околоносовых пазухах.

Для развития угрожающего состояния необходимы носитель стафилококка плюс очаг – незаживающая ожоговая поверхность, свежая рана или инородное тело с питательной средой (например, тампон, заполненный кровью).

Для синдрома токсического шока характерно острое начало. Человека лихорадит, мышцы ломит, есть тошнота и рвота, падает давление, появляется сыпь по типу солнечной эритемы (покраснения кожи). При своевременной диагностике и правильном лечении прогноз – благоприятный. При игнорировании симптомов исход, как у любого другого нелеченного шока, – развитие острого почечного повреждения и полиорганной недостаточности.

Профилактикой, подвластной нам с вами, является своевременная смена гигиенических вагинальных тампонов, отказ от их ночного применения и использование средств с низкой адсорбирующей способностью. А также просвещение своих дочерей в вопросах женской гигиены.