Федорыч водил машину по принципу поспешишь – людей насмешишь. Не нервничал и не торопился. А в силу возраста еще и навигатор не использовал. Получая вызов даже в хорошо известный район, открывал атлас автомобильных дорог, доставал лупу из чехольчика и принимался выстраивать маршрут. Водитель ехал настолько медленно и спокойно, хоть борщ в открытых бидонах развози – не прольешь ни капли. Фельдшерам повзрослее такая езда нравилась. А вот молодежи – отнюдь. Мы-то – помощь не медленная. Скорая! Пусть даже иные случаи не казались экстренными.
– 67, пишем вызов. Еременко, 85/1. 1 год. Кашель, – диктовала вызов диспетчер.
Казалось бы, можно не дергаться и не нервничать. Вряд ли что-то серьезное. Однако, въехав в узкий двор, с трудом вмещавший одну машину, подумала о госпитализации. Ну а вдруг все же понадобится? А машина-то у подъезда не сможет ждать – придется Федоровичу отогнать ее подальше. Ладно, будем надеяться, что обойдется.
С трудом набираю номер квартиры на домофоне. Руки заняты ящиком, планшетом, сумкой с тонометром, фонендоскопом. Плюс два телефона. Втиснулась в приоткрывшуюся дверь, подхватила с земли чемодан и поползла наверх. Вот и нужная мне квартира.
Открыла девушка, похожая на Дюймовочку. В нос ударил едкий запах животных. Душно, не прибрано, на полу – чья-то шерсть, подранный крепкими когтями косяк.
При этом непривычно тихо, ни звуков мультиков, ни детского голоса. И никакого кашля.
Взгляд мой опустился на диван, где на спине лежал ребенок. Аж в пот бросило: неужели труп, неужели не успели?
Чемодан опустился на пол, остальное кинула на диван и бросилась к худенькой и бледной девочке, крошечной даже для своего возраста. Ребенок дышал, но ни на голос, ни на пальпацию не реагировал.
– Вы что говорили диспетчерам? Кашель? Давно ребенок в таком состоянии? – закричала я. Я растерялась. Ведь и повод для вызова казался несерьезным, да и встретившая мама малышки не казалась встревоженной.
– Она сегодня кашляла. А потом заснула, – девушка не выглядела умственно отсталой или злоупотребляющей. Явно адекватный человек. Тогда что с ее дочкой?
– Чем болеет ребенок? Хронические заболевания? Беременность как протекала? Почему она такая истощенная? – не дожидаясь ответа матери, попросила собрать документы, одежду, памперсы, воду, еду, телефон, зарядку. Мы немедленно едем в больницу. Злость и страх мешали сосредоточиться. Что же с пациенткой, думала я, доставая глюкометр.
– Может гипогликемическая кома? Или дебют какой-то болезни?
– В какую больницу поедем? – спросила девушка, складывая одежду.
– Какая разница, когда у вас ребенок в коме. Что вообще с ней было? ОРВИ? Температура? Судороги?
– Она покашливала, но больше ничего. Даже температуры.
Действительно, в норме, согласилась я, посмотрев на градусник. Отметила, что девочка не пошевелилась, когда вставляли его под мышку. И даже на прокол пальчика глюкометром лишь вяло шевельнула рукой.
– Глюкоза 0,9. Когда она ела?
– Утром рано, немного каши. Она недоношенной родилась. На учете у невролога стоит.
– Выписки есть какие-то на руках?
– Нет, они у врача, скорее всего.
Гипогликемическая кома – жизнеугрожающее состояние, при котором резко снижается уровень глюкозы в крови, что приводит к энергетическому дефициту в нервной ткани, нарушению сознания, дыхания, кровообращения и прочих жизненно-важных функций. Почему дефицит глюкозы вызывает кому? Потому что это – основной энергетический субстрат для клетки. А клетки головного мозга, в отличие от остальных, не могут сами ее производить. Причинами критической гипогликемии, которая вызывает кому (нарушение сознания), могут быть:
1. Воздействие лекарственных средств, влияющих на углеводный обмен. Например, диуретиков или сахароснижающих препаратов, которые принимают пациенты с сахарным диабетом.
2. Голод и недостаток питания, а также запредельные физические нагрузки на фоне дефицита питания.
3. Опухоли поджелудочной железы, сопровождающиеся гиперсекрецией инсулина.
4. Заболевания печени, когда нарушены процессы утилизации и образования глюкозы.
5. Операции на желудке.
6. Септический шок тяжелых реанимационных пациентов.
Однако у детей метаболические и гуморальные реакции сильно отличаются от них же у взрослых. В связи с этим гипогликемические состояния могут происходить из-за:
1. Дефицита субстрата окисления – нет топлива для нормального протекания глюконеогенеза (образования глюкозы из неуглеводных соединений). Характерно для детей с внутриутробной задержкой развития, недоношенных, детей с заболеваниями печени.
2. Избыточной продукции инсулина. При врожденном гиперинсулизме. Часто у недоношенных и рожденных в асфиксии.
3. Инфекций (малярия, все инфекции с обильной диареей).
4. Отравлений (алкоголем, аспирином, б-блокаторами).
5. Других метаболических нарушений.
Смогу ли ввести малышке глюкозу? Ведь венки на тоненькой ручке даже не видны. И все же решила попробовать, что называется, вслепую. Наложила мягкий жгут, обработала. Коль, а там пусто.
– Заворачивайте девочку прямо в это одеяло. Едем!
Состояние ребенка и необъяснимое спокойствие мамы добавляли паники. Казалось, в моих руках девочке будет надежнее.
– Давай ее мне, а сама закрывай двери. Как тебя зовут? – перехожу на «ты» и забираю малышку в пледе.
– Маша, – отзывается мама, гремя ключами.
– Маша, я вперед, искать водителя. Быстренько догоняй.
Наша машина стояла метров за триста от подъезда.
– Вова, сюда! Быстрей! – ору, что есть силы. Водитель по голосу определил серьезность ситуации и рванул с места, забыв о своей нерасторопности. Сели. Сразу же пытаюсь дозвониться на станцию:
– Алло, куда детскую гипогликемическую кому?
– Ну куда? В НИИАП![22] У тебя что, тот кашель – это гипокома?
– Сама в шоке, – обрываю разговор и переключаюсь на водителя.
– Вова, врубай мигалки, сирены. Дите без сознания. Гони в НИИАП, на Мечникова.
Когда скорая везет тяжелого пациента, врач или фельдшер обязательно едут вместе с ним.
Я положила малышку на носилки. Так проще наблюдать за дыханием. В голове – множество мыслей: что говорить врачам, кто сейчас придет ее принимать, что мне скажут за отсутствие вены?
Федорович, наверное, впервые мчал так, что не заметила, как прибыли к больнице. В этом месте бывали редко, поэтому не знали: где въезд, где какое отделение, приемник. Охранник указал направление, и мы подъехали. Я схватила ребенка, Маша тащила сумки. Никакого приемного не было. Лишь мощная женщина в лосинах под халатом сидела за столом у входа.
– Подскажите, пожалуйста, где приемное отделение?
– А вам куда? – подняла глаза вахтерша.
– Вообще, в эндокринологию, – стушевалась я.
– А, это на третий.
– Вот прямо сразу на третий? Без приемного? – удивилась я. И пояснила, что мы по скорой.
Тетенька подтвердила, что наш путь – прямиком наверх.
Бежали, перепрыгивая через ступеньку.
– Куда ребенка без сознания по скорой? – торможу первую же медсестру.
– Давайте сюда, сейчас врачей позову.
Докторов ждали в процедурном кабинете. Как оказалось, напрасно. Оказалось, сейчас скорую больница не принимает. Чуть не со слезами уговаривала посмотреть ребенка:
– У нее глюкоза 0,9. Я не смогла подколоть ей вену. Она без сознания. В другое место ее просто не довезу. Врач молча стал набирать реаниматологов. Вошли двое: стройная блондинка, с ней парень. Скорее всего, медбрат или ординатор с экстренным чемоданчиком. Объяснила ситуацию еще раз:
– Кома, глюкоза 0,9, вену не смогла поставить. Простите за беспокойство.
– Да, понятно, ребенок маленький, возможно, и давление низковато. Ничего страшного, – док отвечала уверенным голосом. А параллельно занималась маленькой пациенткой: осматривала, мерила давление. Глядя на ее профессиональные движения, видя ее спокойствие, почувствовала, как стало легче. И не зря. Оказалось, к нам вышла заведующая детским реанимационным отделением.
– Поставь вену. Девочки, а вы глюкозы наберите 40% и капать ее потом, – командовала врач.
Они вдвоем с минуту колдовали над крохотной ручкой и, наконец, прификсировали желтый катетер. Глюкоза медленно уходила в вену, мама поглаживала волосы дочки, доктора наблюдали. А я понимала, что хочу быть именно таким реаниматологом. Медсестра наладила инфузионную систему, и тут кроха открыла глаза, захныкала.
– Слава Богу! Как думаете, что это у нее? – тихонько спрашиваю у заведующей.
– Пока сложно сказать. Мы ее оставим, обследуем. А вы можете ехать, – улыбнулась доктор.
– Спасибо вам огромное за помощь! – Я смотрела, как девочка и мама обнимаются. Раздатчица уже несла им сладкий чай.
Я возвращалась в машину окрыленная: моя пациентка пошла на поправку. Я встретилась с настоящей коллегиальностью.
Через пару месяцев, в бессменное дежурство, из окна скорой увидела гуляющих маму-Дюймовочку с дочкой. Девушка тоже узнала меня и помахала рукой. Что за диагноз поставили малышке, я так и не узнала. Но для себя после того случая решила, что, на какой бы вызов ни ехала, нужно быть готовой ко всему: судорогам, шоку, коме, трупам, побегу с вызова и самообороне. А еще мне захотелось стать реаниматологом – Врачом, который не боится ничего. Такой, как спасшая ребенка завотделением – спокойной, четкой, грамотной. Чтобы однажды и я смогла кого-то вдохновить.