Марсела снова решила надеть золото.

С той памятной ночи на крыше «Нэшнл» она прошла долгий путь, избавилась от мужа, перестала носить такие роскошные вычурные платья, как то, первое; теперь она предпочитала блеск бело-золотого шелка. Наряд облегал тело, словно жидкий металл, поднимаясь к шее, падая между лопаток, стекая в ложбинку поясницы.

За мою красавицу-жену.

При определенном освещении молочная ткань казалась второй кожей, мягкое мерцание соприкасалось с голой плотью, превращая ее в золото.

Какой смысл иметь красивые вещи, если нельзя ими похвастать?

Марсела убрала за ухо черную прядь, любуясь сиянием серьги на мочке. Браслет обвивал запястье. Ногти были накрашены в тон.

Если бы красота была преступлением…

Сетка из бело-золотых бус, словно звезды на ее волосах.

Ты уже повесил ей ярлык «руками не трогать»?

Шпильки туфель, тонкие, как лезвия, и такие же острые.

Моя жена разбирается в экономике.

Единственные цветные пятна – ее синие глаза и яркие, порочно-красные губы.

Вы же не станете устраивать сцену.

Ее рука скользнула к зеркалу.

Я всегда считал тебя наглой сукой.

Стекло посеребрилось от прикосновения Марселы, по нему поползли черные пятна, как будто оно окислилось. Эрозия распространялась, пока не поглотила золотое платье, голубые глаза и красные губы, застывшие в безупречной улыбке.

Джонатан стоял у стены, возился с пистолетом, доставал и вставлял обратно обойму, как Маркус щелкал ручкой, если нервничал.

Щелк-щелк. Щелк-щелк. Щелк-щелк.

– Прекрати, – приказала она, поворачиваясь к нему. – Как я выгляжу?

Джонатан долго и пристально смотрел на нее.

– Опасно.

Марсела улыбнулась.

– Помоги застегнуться.

Он сунул пистолет обратно в кобуру.

– Но в платье нет молнии.

Марсела указала на туфли. Он подошел, присел, и она поставила ногу ему на колено.

– Что бы сегодня ни происходило, – сказала Марсела, приподнимая его подбородок. – Не спускай с меня глаз.

* * *

Сидни очнулась в пустой ванне.

Она лежала на боку, завернутая в большое одеяло, и сначала не поняла, где очутилась. А потом с трудом, но вспомнила.

«Кингсли». Джун. Отель и чашка слишком сладкого какао.

Сидни поднялась на ноги. Голова раскалывалась от отравы, которую Джун подсыпала в напиток, и Сидни порадовалась, что не выпила больше. Она вылезла из ванны и попробовала открыть дверь, но ручка едва повернулась.

Сидни постучала, а затем загрохотала кулаком по двери. Попыталась выбить ее плечом и почувствовала сопротивление не замка, а предмета, приставленного с другой стороны. Сидни обернулась, осматривая маленькую комнату без окон, и увидела записку на раковине.

Я объясню, когда все закончится. Просто доверься мне. Дж.

Сидни задрожала – не от страха, а от злости. Поверить? Джун накачала ее какой-то дрянью. Заперла в ванной комнате мотеля. Сид думала, что Джун другая, что она видит в Сидни друга, сестру, равную. Но несмотря на все эти разговоры о доверии, Джун не позволила Сидни самой сделать выбор, а решила за нее.

Надо убираться отсюда.

Надо найти Виктора и спасти Митча.

Она поискала свой телефон, но вспомнила, что оставила его на кофейном столике. Сунув руки в карманы бомбера, Сидни нащупала маленькую жестянку с костями Серены и холодную сталь пистолета. Джун, очевидно, не догадалась ее обыскать. После всего она по-прежнему относилась к Сидни как к наивному ребенку.

Сид вытащила пистолет, нацелилась на ручку двери, затем передумала и перевела ствол в сторону петель на другой стороне.

Выстрел оглушительным эхом прогремел по плитке и мрамору, твердые поверхности отражали звук так, что уши заболели.

Сидни выстрелила еще дважды, а потом снова навалилась на дверь. Петли поддались, створка распахнулась.

Сидни была свободна.