Виктор открыл глаза и увидел… себя.

Тощие руки, бледная кожа, черная одежда отражались в полированном потолке. Он лежал на узкой койке у стены в квадратном помещении, которое он быстро опознал как камеру.

Паника, словно игла, скользнула под кожу Виктора. Четыре года он провел в таком месте – нет, не совсем так, не столь продвинутом, не столь современном – но таком же пустом. Когда-то его похоронили заживо в камере одиночного заключения, и каждый день Виктор клялся, что, выбравшись, никогда не позволит снова посадить себя в клетку.

Он поднес руку к груди и нащупал синяк между ребрами, где чиркнул по кости первый дротик. Виктор сел, на мгновение замер, чтобы подавить тошноту, затем встал. Здесь не было часов, никак не определить, долго ли он оставался без сознания, Вик чувствовал лишь постоянный гул своей силы. А тот возрастал с каждой минутой.

Виктор огляделся и подавил желание кого-нибудь позвать – все равно никто не ответит, разве что собственное эхо. Вместо этого он изучил помещение. Стены, которые он изначально принял за камень, были на самом деле пластиковые или, возможно, из стеклопластика. Виктор ощутил бегущий по стене легкий заряд – без сомнения, средство от побега.

Он поднял голову, просматривая потолок в поисках камер, и услышал знакомый голос.

– Мистер Вейл, – сказал Стелл. – Мы прошли долгий путь и опять вернулись к тому, с чего начали. Разница, конечно, в том, что на этот раз ты не выйдешь.

– Я бы не был так уверен, – сдержанно сказал Виктор. – Но должен признать, игра была нечестной.

– А мы и не играем. Ты убийца и беглый заключенный, а это тюрьма.

– А как же суд?

– Без суда обойдешься.

– А Эли?

– Он служит другой цели.

– Он тебя использует, – усмехнулся Виктор. – А к тому времени, когда ты поймешь, будет слишком поздно.

Стелл не попался на удочку, оставив Виктора в тишине. У него кончалось терпение и выходило время. Он посмотрел на камеры. Может, он и в клетке, но подготовился к этому. Оставил себе ключ.

Вопрос в том, где сейчас Доминик Рашер?

* * *

Дом потянул стальные наручники, которые были прикреплены к столу.

Три года он боялся очнуться в камере ЭОН. Вместо этого он очнулся в комнате для допросов.

Дом сидел на металлическом стуле, прикованный наручниками к стальному столу, совершенно один. Единственная дверь была заперта, панель управления на стене горела сплошной красной линией.

Его охватила паника, и Дому пришлось напоминать себе: они не знают, что он ЭO.

Еще нет.

Нужно, чтобы не знали как можно дольше.

Дом действительно оказался в ловушке – он мог выскользнуть из времени, но это ни черта бы не помогло, ведь даже вне времени он все равно был бы прикован к гребаному столу. И облажался бы еще сильнее, поскольку в тот момент, когда Дом возвращался в реальность, возникал разрыв между тем, где он был, и где он оказался. Это выглядело как заикание, глюк, сбой. Но в таком месте, как ЭОН, глюков не было, и все, кто следил за ним по камерам, поняли бы, что это значит. Кто он.

Итак, Дом ждал, отсчитывая мысленно время, гадая, где сейчас находится Эли, надеясь, что Виктор, по крайней мере, успел сбежать.

Наконец панель на стене превратилась из красной в зеленую.

Дверь открылась, вошли два солдата.

Дом надеялся увидеть кого-то из знакомых, но вместо этого снова явилась Риос в компании жесткого, грубого солдата по имени Хэнкок. Дом с тоской посмотрел на ускользающую полоску свободы за дверью, но створка за Риос закрылась, и панель снова покраснела.

Дерьмо.

Риос подошла к столу и положила на него досье. Досье Доминика.

Он пробежал взглядом верхушки страниц, выискивая скрепки, скобы от степлера, всего, что мог бы использовать.

– Агент Рашер, – начала Риос. – Не хотите рассказать, что вы делали в кабинете директора?

Дом не терял времени даром, пока был в сознании. Он был готов к такому повороту.

– Пытался помешать убийце сбежать.

Риос подняла бровь.

– Каким это образом?

Дом подался вперед.

– Ты знаешь об Эли Эвере? Или Элиоте Кардейле, или как он еще себя называет? Знаешь, что он натворил?

– Я прочитала его досье, – сказала она. – И твое тоже.

– Тогда ты в курсе, что я был одной из его целей. До сих пор не знаю почему, но я должен быть мертв. Уже был бы, если бы Эли до меня добрался. Я услышал, что Стелл планирует вывезти его за пределы комплекса, и понял, что не могу этого допустить, иначе этот маньяк снова будет разгуливать по Мериту.

– Это не тебе решать, солдат.

– Так уволь меня, – огрызнулся Дом.

– А это не мне решать, – сказала Риос. – Будешь сидеть здесь до тех пор, пока не вернется директор.

Риос перекладывала бумаги в папке, и Дом увидел металлическую скобу, но тут включился коммуникатор Хэнкока. Сквозь шум помех слова было не разобрать, но одно все же пробилось.

Вейл.

Дом попытался сохранить невозмутимый вид. Хэнкок поднес коммуникатор к уху.

Вейл… пришел в себя…

– А пока, – продолжила Риос. – Советую…

– Как ты попала в кабинет Стелла? – спросил Дом, меняя тему. Риос подняла голову, тень скользнула по ее лицу. Дом не отставал: – Там только одна дверь, и я стоял лицом к ней. Но ты появилась позади меня.

Риос прищурилась.

– Хэнкок, – сказала она. – Иди, позови Стелла. Спроси, что нам делать дальше.

Доминик действительно хотел услышать объяснения Риос, но не так сильно, как выбраться. Он дождался, когда Хэнкок проведет ключ-картой по панели, дождался, когда линия станет зеленой и щелкнет дверь.

– Теперь, агент Рашер, – продолжала Риос, – давайте обсу…

Он не дал ей возможности закончить. Доминик глубоко вздохнул, как пловец перед погружением, и дернулся назад. Мир расступился вокруг, Дом выскользнул из времени и оказался в тени.

Все в комнате застыло неподвижно, стало картиной в оттенках серого – Риос застыла с нечитаемым выражением лица. Хэнкок замер на полпути через порог. Доминик был все еще прикован наручниками к столу.

Он поднялся, подтянул к себе скрепленные листы и принялся выковыривать кусочек металла. Освободил скрепку, выпрямил ее и начал проталкивать тонкий стержень между зубцами наручника и механизмом блокировки. Потребовалось несколько попыток, тени давили на плечи, как мокрое шерстяное одеяло, на запястье вздулся красный рубец, но в конце концов замок поддался. Доминик открыл наручник, повторил тот же изнурительный процесс со вторым и освободился.

Дом застегнул оковы на запястьях Риос и нырнул под замершей рукой Хэнкока в коридор. Воздух сопротивлялся ему, как океанские волны, Дом побежал к ближайшей диспетчерской. Там был только один солдат, женщина по фамилии Линфилд, застывшая перед консолью. Доминик вынул шокер из ее кобуры, приставил к шее Линфилд и вернулся в поток времени.

Вспышка сине-белого света, треск тока, и Линфилд рухнула лицом вперед. Дом отодвинул ее стул в сторону и начал искать, руки летали по клавиатуре.

У него было мало времени. Каждая секунда, пока Дом находился в реальном мире, была секундой на виду, моментом, когда его могут поймать, захватить. Сейчас сработает тревога, и солдаты неминуемо его найдут. И все же, несмотря на все это, Дом сумел сосредоточиться, его сердце колотилось, но пульс бился ровно, размеренно. Он всегда умел работать под давлением.

Дому было некогда выяснять, в какой камере держат Виктора, поэтому он выбрал самый быстрый вариант.

Открыл их все.

* * *

Вот только что Виктор мерил шагами свою тихую пустую камеру – и вдруг мир наполнили движение и звук. Сработал сигнал тревоги, дальняя стенка камеры прояснилась, а сплошная панель из стеклопластика ушла в пол.

Огни наверху вспыхнули белым, но вместо того, чтобы заблокироваться, помещение открылось. Виктор слышал, как щелкают замки, распахиваются двери.

Наконец-то.

Он вышел из камеры и внезапно для себя очутился в более просторном помещении, только из бетона, а не из пластика. Оно было размером с небольшой ангар для самолета – Виктор кружил, пока не нашел дверь. Он толкнул ее, она поддалась, и Виктор вышел в белый коридор.

Он успел сделать всего три шага, прежде чем все, что сумел устроить Доминик, внезапно прекратилось.

Двери захлопнулись, замки закрылись, сирены стихли и завыли снова, огни загорелись не белым, а ярко-красным, словно в пародии на проверку реакции.

Но Виктор не остановился.

Ни когда грохот отдаленной стрельбы эхом отозвался в соседнем коридоре, ни когда сапоги застучали на линолеуме, ни когда струи белого газа повалили через верхние вентиляционные отверстия.

Коридор впереди заслонял барьер. Виктор пригнулся, сдерживая дыхание, повернул за угол и оказался лицом к лицу с двумя солдатами ЭОН, в шлемах и с оружием на изготовку.

Он рванул их нервы, но опоздал – солдаты нажали спусковые крючки за мгновение до того, как его сила их достигла.

Раздались выстрелы, и Виктор бросился в сторону, но коридор был узким, и спасения не было.

Пуля – на этот раз не транквилизатор, а гладкий кусочек стали – оцарапала бок, сила Вика застала солдат врасплох, но и его собственная хватка сорвалась. И в эту украденную секунду солдаты выправились, нацелились ему в голову, в сердце.

Они открыли огонь, коридор наполнился резкими хлопками, и Виктор приготовился к удару.

Но ничего не произошло.

Вместо этого рука обхватила его за плечи, тело Доминика метнулось перед Виктором, как щит, утягивая их обоих обратно в темноту.

Мир внезапно стал абсолютно неподвижным.

Они стояли на том же месте, в том же коридоре, но все насилие и хаос исчезли, сменившись тишиной и спокойствием. Солдаты замерли во времени, пули прорезали линии траекторий и повисли в воздухе.

Виктор сделал несколько глубоких вдохов, но когда попытался заговорить, ничего не вышло. Тени состояли из пустоты, поглощающей не только цвет и свет, но и звук.

Лицо Доминика казалось мрачной маской, он был совсем рядом. Дом сжал рукав Виктора и молча мотнул головой.

Иди за мной.