В трех кварталах от «Кингсли» Джун готовила какао, а Сидни сидела на краю безликой мотельной кровати. Снаружи зарядил дождь. Сид снова попробовала набрать Виктора, но теперь телефон был отключен, как и у Митча. Она даже набрала Доминика, но и там не ответили.

Джун рассказала ей все: про группу захвата ЭОН, про их миссию по поимке Виктора и Сидни, про то, что Джун пришлось выбирать быстро, ведь она могла успеть добраться только до одного. Как Джун волновалась – и что, когда она оказалась у «Кингсли», солдаты ЭОН уже были там.

Значит, Митч…

Джун словно прочла мысли Сидни.

– Здоровяк сможет о себе позаботиться, – сказала она, неся две кружки, – а если нет, чем бы ты помогла? Не обижайся, Сид, но твоя сила не защитит его – они просто поймали бы тебя, а Митч бы этого не хотел. – Она помолчала. – Выпей, ты дрожишь.

Сидни обхватила пальцами горячую кружку. Джун опустилась в соседнее кресло. Это было так странно – видеть ее снова. Больше трех лет Сид жила с ее голосом, сообщениями в телефоне, но видела лицо Джун только один раз, и, конечно же, оно ей не принадлежало. Оно даже было не тем, что Джун нацепила сейчас.

Сидни сделала большой обжигающий глоток, поежилась, но не от горячего, а от сладости – Джун переборщила с сахаром.

– Как ты на самом деле выглядишь? – спросила Сид, дуя на какао.

Джун подмигнула.

– Извини, ребенок, у девушек свои секреты.

Сидни посмотрела в кружку и покачала головой.

– Что мне теперь делать?

– Нам, – поправила Джун, – надо что-то придумать. Мы выкарабкаемся, ты и я. Просто заляжем на дно, пока все не закончится, а затем…

– Пока что не закончится? – перебила Сид. – Я не могу просто сидеть здесь, когда Виктор и Митч в беде.

Джун подалась вперед, положив руку на ботинок Сидни.

– Не только они могут тебя защитить.

– Речь не о защите, – отстранилась Сид. – Они моя семья.

Джун застыла, но Сидни уже встала на ноги, оставив полупустую кружку у кровати.

Джун могла бы схватить ее, но не стала. Просто смотрела Сидни вслед.

Она уже подошла к двери, взялась за ручку, но та вдруг словно уплыла за пределы досягаемости. Пол тоже накренился. Сид постаралась не упасть.

Она зажмурилась, но стало лишь хуже.

Когда Сидни снова открыла глаза, Джун была рядом, успокаивающе протягивала руку.

– Все в порядке, – сказала она с мягким, мелодичным акцентом. – Это нормально.

Ничего подобного.

Сидни попыталась спросить, что происходит, но язык стал каким-то ватным, и когда она попыталась отодвинуться, то пошатнулась, борясь с головокружением.

– Ты поймешь, – говорила Джун. – Когда все это кончится, ты будешь…

Перед глазами у Сидни все поплыло, и Джун обняла ее, когда она упала.

* * *

Пол дрожал под ногами Эли, фургон направлялся к Мериту.

Через пять минут езды мешок с головы сняли, темное внутреннее пространство ткани сменилось на темное внутреннее пространство самого фургона без окон. Незначительное улучшение, но, безусловно, шаг вперед.

Солдат с карими глазами сидела на скамейке справа от Эли. Двое других – напротив. Они ехали в тишине, Эли краем сознания пытался отследить расстояние, а в остальном прокручивал в голове детали плана, который ему дали, размышлял над проблемой Марселы и ее избранных.

Он почувствовал, как Карие Глаза смотрит на него.

– Что-то не так? – спросил Эли.

– Пытаюсь понять, как такой парень, как ты, убил тридцать девять человек.

Эли поднял бровь.

– Нельзя убить то, что уже мертво. Можно лишь от него избавиться.

– Это касается и тебя?

Да. Эли очень долго считал себя исключением, а не правилом. Теперь-то он все понял. И все же Эли была дана особая сила. В его голове вспыхнуло воспоминание: он стоит на коленях на полу, снова и снова вскрывая вены, чтобы выяснить, когда же Бог позволит ему умереть.

– Я бы и сам себя закопал, если бы мог.

– Наверное, круто, – сказал Зеленые Глаза. – Быть бессмертным.

Второе воспоминание – как он лежит на лабораторном столе, а Хэверти держит в руке его сердце.

Эли промолчал.

Через несколько минут фургон остановился на оживленной улице – Эли услышал шум еще до того, как задняя дверь распахнулась и внутрь забрался Стелл.

– Бриггс, – кивнул он женщине. – Самсон. Хольц. Проблемы есть?

– Нет, сэр, – ответили они в унисон.

– Где ты был? – требовательно спросил Эли.

– Хочешь верь, хочешь нет, – сказал Стелл, – но ты был не в приоритете.

Он хотел уязвить, но Эли видел правду, написанную на лице директора.

Виктор.

Фургон проехал еще несколько кварталов и свернул в переулок. Три солдата вышли, но не Стелл. Он повернулся к Эли.

– Они войдут, подготовят помещение. Через минуту мы с тобой покинем фургон и тоже войдем. Устроишь что-нибудь, и ошейник покажется тебе меньшей из твоих проблем.

Эли протянул запястья.

– Если хотите не привлекать внимания, это, вероятно, придется снять.

Стелл наклонился вперед, но просто бросил пальто на вытянутые руки Эли, скрывая их от глаз. Эли вздохнул и последовал за директором из фургона. Он посмотрел на голубое небо и впервые за пять лет вдохнул свежий воздух.

Стелл положил руку Эли на плечо и держал так, пока они шли мимо машин перед отелем.

– Помни свои инструкции, – предупредил Стелл, когда они прошли через двери и пересекли вестибюль, идя к лифтам.

Солдаты ждали на пятом этаже.

Двое в коридоре, один все еще осматривает комнату.

Они сняли шлемы, чтобы не слишком выбиваться из окружения, и взору предстали три молодых лица. Женщина лет тридцати, крепкая, сильная и невозмутимая. Молодой светловолосый парень не старше тридцати, из тех, кого в школе считают красавчиками. Второй мужчина, с широкой челюстью и самодовольным видом, напомнил Эли о парнях из братства, которых он ненавидел в колледже, такие лбом давят банки с пивом, словно это повод для гордости.

Оказавшись внутри, Стелл наконец снял с Эли наручники.

Тот потер запястья – они никак не пострадали, но жест вышел рефлекторно. Привычка, которая делает людей людьми. Эли осмотрел комнату. Это был элегантный гостиничный номер с большой кроватью и двумя высокими окнами. Чехол для одежды висел на двери ванной комнаты, другой валялся на кровати. Под одним из больших окон примостился стул, под другим – низкий стол с блокнотом и ручкой.

Эли пошел к нему.

– Держись подальше от окон, заключенный.

Эли проигнорировал приказ, положив руку на стол.

– Мы здесь из-за этого окна. – Он сжал ручку в пальцах. – Из-за вида отсюда.

Он наклонился через стол и посмотрел на старое здание суда на той стороне улицы.

Идеальный выбор, подумал Эли. В конце концов, здание суда было местом, где выносили приговор. Вершили правосудие.

Он выпрямился, спрятав ручку в рукав, и направился в ванную.

– И куда, по-твоему, ты собрался? – возмутился Зеленые Глаза.

– Принять душ, – ответил Эли. – Мне нужно выглядеть презентабельно.

Солдаты повернулись к Стеллу. Тот долго смотрел на Эли, а потом кивнул.

– Проверьте там, – приказал он.

Эли подождал, пока солдаты осмотрят ванную, убедятся, что выхода нет, уберут все, что можно хотя бы смутно использовать как оружие. Как будто сам Эли не был оружием.

Когда солдаты наконец вышли, он снял чехол с одеждой с двери ванной и вошел внутрь. Один из солдат перехватил створку.

– Оставь ее открытой.

– Как скажете, – ответил Эли.

Он оставил зазор, для приличия. Повесил костюм и включил душ.

Повернувшись спиной к открытой двери, Эли достал из манжеты тюремной формы украденную ручку, зажал ее в зубах и принялся снимать одежду, бросая ее на пол.

Он вошел в душ, дверь с матовым стеклом закрылась за ним. Он провел пальцами по поверхности стального воротника, ища изъян, бороздку или застежку. Но не нашел. Эли раздраженно зашипел.

С ошейником, значит, придется подождать.

Он вытащил украденную ручку изо рта и под шум воды разломил ее пополам.

Не идеально, но более или менее похоже на нож.

Эли закрыл глаза и припомнил страницы из черной папки. Он тщательно изучил их, запомнил фотографии и сканы, которые сопровождали каждый из экспериментов Хэверти.

Отчеты были жуткими, но весьма наглядными.

В первый раз, когда Эли заметил тень на снимке своего предплечья, то принял ее за метку, один из маркеров, которые использовались для обозначения направления на рентгене. Но потом тень снова появилась на МРТ. Маленький металлический прямоугольник, едва заметный.

И он точно знал, что это было.

Эли обнаружил такой   же на снимке поясницы. На левом бедре. У основания черепа. Между ребрами. С отвращением Эли понял: каждый раз, когда Хэверти резал, вспарывал или прокалывал его, то оставлял внутри следящее устройство. Достаточно маленькое, чтобы тело Эли не отторгало предметы, а заживало вокруг них.

Пора достать эти маячки.

Эли поднес импровизированный скальпель к предплечью и надавил. Кожа разошлась, кровь мгновенно выступила вдоль рваного края. Голос в голове заметил, что тепло и влага подействуют как антикоагулянты, прежде чем Эли напомнил этому голосу, что его способность к самоисцелению позволяет не принимать во внимание этот факт.

Он стиснул зубы и вогнал пластик глубже.

Хэверти не любил мелочиться и резать поверхностно. Если уж он вскрывал Эли, то до самых костей. Шум воды заглушил бы и крик, но Эли не издал ни звука.

Тем не менее, пока пальцы скользили в крови, а та стекала в канализацию, Эли пробила дрожь остаточной паники. Единственный след, оставленный работой Хэверти. Невидимый, но коварный.

Наконец маячок вышел – кусок темного металла в окровавленных пальцах. Эли, переведя дух, положил его в мыльницу.

Один готов.

Осталось еще четыре.

* * *

«Кингсли»

Митч перевернулся и сплюнул кровь на деревянный пол.

Один глаз заплыл, Митч не мог дышать через сломанный нос, но был жив. Мог двигаться. Мог думать.

На пока что и этого хватит.

В номере было пусто. Солдаты ушли.

Они бросили Митча здесь.

Человек.

Само это слово – суждение, приговор – спасло ему жизнь. У солдат ЭОН не было ни времени, ни сил возиться с кем-то столь незначительным.

Митч со стоном поднялся на четвереньки. Память путалась, в голове всплыли фразы солдат.

Мы его взяли.

До Митча с разбитой головой доходило туго.

Виктор.

Он, шатаясь, поднялся на ноги и огляделся, осматривая разгромленную комнату, окровавленный пол, собаку, лежавшую неподалеку.

– Прости, парень, – пробормотал он, жалея, что не в силах помочь Долу. Но ему помочь могла только Сидни, и Митч понятия не имел, где она. Он стоял посреди побоища, не зная, ждать ли ее или искать Виктора, на долю секунды сомнения чуть не разорвали его пополам.

Митч не мог сделать и то, и другое, и знал это, поэтому спросил себя: а как бы поступил Виктор? Сидни? И когда ответы совпали, он понял.

Митч должен был уйти.

Вопрос был в том, куда идти.

Солдаты забрали его ноутбук, и свой основной телефон Митч раздавил, но он присел на корточки – что, как оказалось, было так же больно, как и вставать – и нащупал под диваном маленький черный ящик и подключенный к нему запасной телефон.

Своего «дворецкого».

В старых черно-белых фильмах, которые Митч обожал, хороший дворецкий не показывался, пока в нем не возникала надобность. При этом он всегда был на месте, незаметно затаившись на заднем плане, и был всегда в курсе всех дел в доме.

Принцип устройства Митча был тот же.

Он включил телефон и стал наблюдать, как поступают данные с электронных маячков солдат. Звонки. Сообщения. Геолокация.

Три телефона. И все они были в одном месте.

Попались.

Всю жизнь люди недооценивали Митча. Они смотрели на его размеры, массу, татуированные руки и выбритую голову и мгновенно выносили суждение: неповоротливый, тупой, бесполезный.

ЭОН тоже его недооценил.

Митч огляделся и нашел карту, которую оставила Сидни. Набросал короткую инструкцию на обороте и положил картон на неподвижный бок собаки.

– Прости, парень, – снова сказал он.

А затем Митч схватил пальто, ключи и пошел спасать Виктора.