Сидни провела пальцами по маленьким костям.

Сегодня Дол обнаружил в канаве птицу, если, конечно, это можно было назвать птицей – искривленное нечто из сухожилий и перьев, с одним изувеченным крылом. Изначально жалкое зрелище стало еще хуже, когда Сид вырвала добычу из пасти Дола. Теперь птица печально лежала на изношенном кухонном полотенце на кровати. Дол наблюдал за хозяйкой, положив морду на одеяло.

Где-то за дверями Митч готовил обед и напевал старую песню. У каждого из них были свои способы справиться со стрессом, страхом, надеждой. Сидни посмотрела на птицу.

– Что скажешь? – спросила она Дола.

Пес вздохнул, все еще обижаясь из-за отнятой добычи. Сидни почесала его за ушами – чем ближе он был, тем сильнее она чувствовала связующую их нить и тем легче было напомнить пальцам о том, что надо искать.

Сидни глубоко вздохнула, взглянула на красную жестяную коробку рядом с кроватью и закрыла глаза. Она прислушалась к себе, положила руки на жалкие останки и потянулась за нитью.

Это было похоже на долгое падение.

Это было похоже на пустоту и холод.

Это было похоже на вечность – а затем Сид заметила слабый отсвет, скрученную нить. Нет, не нить. Десяток тонких пучков, фрагменты, разбросанные по черноте. Они плыли мимо, словно рыба, отскакивая от любого прикосновения; легкие Сидни начали болеть, но она не сдавалась. Она медленно, кропотливо собрала обрывки, воображая, как они сливаются воедино. Связывая их.

Это заняло несколько часов. Дни. Годы.

И всего лишь мгновение.

Когда она затянула последний узел, нить замерцала, запульсировала, превращаясь в комок трепещущих перьев у нее под рукой.

Сидни открыла глаза, когда птица задвигалась под ее пальцами.

Из горла вырвался то ли смех, то ли рыдание, смесь торжества и потрясения, но этот звук заглушили яростные удары крыльев и отчаянный клекот голубя, который пытался вырваться из плена.

Он клюнул ей костяшки пальцев, и Сидни разжала руку, тут же поняв свой промах, когда птица заметалась в тесной комнате в поисках свободы, врезаясь то в светильник, то в окно. Дол мотал головой, словно пытаясь поймать летящие мячики.

Сидни бросилась к окну и распахнула его, и птица – вихрь серых перьев – улетела в ночь.

Сид изумленно смотрела ей вслед.

Получилось.

Это была птица, а не человек, и все же Сидни только что взяла несколько раздробленных костей и сделала существо целым. Вернула к жизни.

В мгновение ока она подскочила к жестянке, сорвала крышку. Последние – единственные – кусочки Серены Кларк лежали внутри, завернутые в клочок ткани. Сидни потянулась к ним, сердце заколотилось – и замерло.

Ее рука застыла над останками.

Что, если этого недостаточно?

Птица ведь не девушка. Если попробовать и потерпеть неудачу, другого шанса уже не представится.

Попробовать и потерпеть неудачу… Но что еще Сидни могла сделать? От Серены почти ничего не осталось, она превратилась в пепел, развеянный по городу за сотни километров отсюда.

Важно ли это?

Сидни никогда не задумывалась, имеет ли место какое-то значение, но теперь закрыла коробку крышкой и прикинула: говорят, призраки привязаны к месту, где умерли. Сид не верила в призраков, но ей нужно было верить во что-то, пусть даже в эту нить света – единственное, что она могла назвать душой. Если от Серены осталось хоть что-то, кроме костей в жестянке, она была там.

Нужно просто подождать.