Лифт звякнул, прибыв на четырнадцатый этаж. Джун вышла в холл и подошла к кремовой двери. Она почти ожидала найти запасной ключ на дверной коробке или под ковриком, но там ничего не было. Ну и ладно. Два тонких кусочка металла, и через полминуты она вошла.
Квартира Марселы Риггинс оказалась почти такой, как думала Джун: кожаный диван, роскошный белый ковер, медные бра, куча денег, ноль души.
Тем не менее имелось несколько странных штрихов. Дыра в двери спальни, дорожка из мусора, что-то вроде обожженной бумаги, отмечающая путь разрушения. Стеклянный порошок на стойке и полу. Но первым, что проверила Джун, был винтажный проигрыватель. Богачи приобретают такие как предмет интерьера, а не для использования. Но рядом лежала небольшая стопка пластинок, пусть и купленных напоказ. Джун перебрала их, нашла что-то веселое и поставила, наслаждаясь шорохом иглы по пластинке.
Музыка полилась в квартиру.
Джун закрыла глаза и слегка покачнулась.
Песня напомнила ей о лете. О смехе и шампанском, плеске воды в бассейне, занавесках на веранде и сильных руках, а еще о том, как каменная дорожка царапает щеку и…
Джун сняла иглу, и песня остановилась.
Прошлое было прошлым.
Мертвым и глубоко зарытым.
Бродя по спальне, она рассеянно провела рукой по одежде в шкафу – половина из которой, похоже, пала жертвой гнева Марселы. Внезапно загудел телефон.
Сид: Мне так скучно.
Сид: Хотела бы я быть с тобой.
Джун набрала ответ.
Джун: Это возможно.
Сид: Я не могу.
Они уже не раз обменивались этими фразами, пусть обе и знали, что встреча им на самом деле не светит.
В конце концов, Джун могла быть кем угодно, а Сидни, видимо, – только собой. Приметная в своем постоянстве внешность Сид сведет на нет преимущество Джун. И, конечно же, речь шла о других – о Митче и, что более важно, о Викторе. Джун не понимала природу их отношений и степень привязанности Сидни, пока та, наконец, не сломалась и не рассказала ей все.
Это было прошлой осенью, и они вели один из своих ночных разговоров, каждая сидя на крыше, в разных городах, но под одним и тем же небом. Сидни устала – устала жить на чемоданах, устала от вечного бега, устала от отсутствия стабильности.
Джун, конечно, задавалась вопросом, почему они так много переезжают, и долгое время думала, что компания в бегах. Но она знала, что тут кроется нечто большее, и ждала, когда Сидни ей доверится.
Той ночью Сид настолько устала, что сказала правду. Виктор ищет того, кто сможет ему помочь.
– Как помочь?
– Он болен. – Долгое молчание. – Это я виновата.
– Виновата в том, что он болен?
– Я думала, что смогу его спасти. Я старалась. Но это не сработало. Не так, как должно.
Джун замялась. Она видела, как Сидни воскрешала маленьких животных, знала, что означает ее вмешательство.
– Ты воскресила Виктора?
– Да. Я уже возвращала людей… – едва слышно прошептала Сид. – Но с такими, как мы, это непросто. Приходится забираться в темноту гораздо глубже. Я думала, что ухватила нить целиком, но она была истертой, растрепанной, должно быть, я пропустила что-то, и теперь… его сила работает неправильно.
Последняя фраза стала как брешь в доспехах, шанс задать вопрос, который мучил Джун с того дня, как она задела мужчину в черном. В чем тайна его способностей? Она уловила намек в сознании Митча, во всяком случае, получила смутное представление, затем почерпнула больше из страха здоровяка и осторожных слов Сидни. Виктор мог больше, чем просто заводить машины или собирать пазлы с закрытыми глазами.
– В чем сила Виктора? – спросила она и услышала, как Сид сглотнула.
– Он причиняет людям боль.
Молчание.
– Сидни, – медленно сказала Джун. – Он когда-нибудь делал тебе больно?
– Нет. – А потом: – Не нарочно.
Гнев резанул Джун ножом. Гнев и мрачная решимость освободить Сидни от тисков Виктора.
Пока ей это не удалось.
Однако попробовать еще раз стоит.
– Если ты когда-нибудь захочешь уйти…
Но Джун всегда знала ответ, еще до того, как его услышала.
Джун вздохнула. Сидни все еще винила себя в произошедшем с Виктором, и пока Джун не найдет способ отделить девочку от ее тени, Сид будет повторять те же самые два слова.
Джун положила трубку и вновь сосредоточилась на задании и проблеме с Марселой Риггинс. Она взяла фотографию с комода в рамке. Без сомнения, женщина была потрясающей. Черные волосы, бледная кожа, длинные руки и ноги. От нее просто дух захватывало. Однажды и Джун была такой красавицей.
Внешность переоценивали.
Джун бросила фотографию на кровать и подошла к окну, чтобы следить, не появится ли Марсела.
Вместо этого она заметила черный фургон на холме у въезда в переулок.
Так не пойдет.
Она опять накинула личину мистера Гостерли и спустилась на первый этаж. Проходя через вращающиеся двери, Джун сменила облик на еще менее заметный – мужчины средних лет, изможденного бессонными ночами под открытым небом. Бездомный парень, словно пьяный, пошатнулся и ударился о капот стоящего фургона. Затем, не поднимая глаз, начал расстегивать свой изношенный ремень, собираясь справить нужду прямо на машину. Дверь распахнулась и захлопнулась.
– Эй! – крикнул голос, схватив сзади ее заимствованное тело.
Джун повернулась и повисла на подошедшем, словно теряя равновесие. Лезвие с аккуратным маленьким щелчком выскользнуло из пальцев. Она вонзила клинок в горло солдата, затем прислонила его к стене.
Один готов.
Сколько еще?
Марсела сидела во внутреннем дворике «Le Soleil», потягивая латте. С навеса капал дождь, сотни незнакомцев шли мимо под черными зонтиками.
Она не могла избавиться от ощущения, что за ней наблюдают. Марсела, конечно, привыкла к вниманию, но это было по-другому. Навязчиво. И все же определить очевидный источник не удавалось.
Несмотря на беспокойство, Марсела не пряталась – таиться не в ее стиле. И все же сменила образ на более сдержанный: собрала черные волосы в простой высокий хвост, вместо фирменных туфель на шпильках – более функциональные черные сапоги на каблуках. Задумчиво постукивая по краю чашки ногтями со свежим золотистым маникюром, Марсела разглядывала станцию метро по ту сторону улицы. Вспомнила расположение эскалаторов, которые вели вниз на один уровень, а затем на второй и заканчивались у камер хранения вдоль белой кафельной стены.
Нужный шкафчик был одним из пяти тайников, разбросанных по всему Мериту. Это была идея Марселы: припрятать средства на случай экстренной ситуации. Следует признать, она никогда не представляла, что окажется в такой ситуации.
Завопила сирена, Марсела крепче стиснула кофейную чашку, глядя, как из-за ближайшего угла выезжает патрульная машина. Но та пронеслась мимо, и Марсела выдохнула и поднесла латте к губам.
Странно: после расправы над Маркусом она жила в напряжении, ожидая, что в любой момент появятся полицейские. Марсела не была дурой. Она знала: именно они сохранили в секрете факт, что она выжила. К тому же ее уход из больницы тихим никак не назвать. И все же никто не явился ни убить, ни задержать ее.
Марсела задумалась, как поступит, если за ней все же явятся.
– Что-нибудь еще? – спросил официант.
Марсела улыбнулась ему, глядя сквозь темные очки.
– Нет, чек, пожалуйста.
Она заплатила и встала, немного вздрогнув: ожоги затягивались, но кожа все еще была чувствительной и ныла при каждом движении. Полезное напоминание о преступлении Маркуса и кратчайший путь к вызову новообретенной способности, если та когда-нибудь понадобится.
Марсела пересекла улицу и направилась к метро.
Она подошла к шкафчикам и ввела комбинацию, которую обычно использовал Маркус – дату их встречи.
Дверца не открылась.
Она попробовала еще раз, затем вздохнула.
Муж продолжал ее разочаровывать.
Марсела приложила руку к замку и стала наблюдать, как тот ржавеет, как металл крошится под ладонью. Дверь распахнулась, и она вытащила из ячейки стильную черно-золотую сумочку. Расстегнула молнию и осмотрела пачки наличных на общую сумму пятьдесят тысяч.
Конечно, этого было недостаточно, но для начала сойдет.
«Начала чего?» – спросила она себя.
По правде говоря, Марсела не знала, что делать дальше. Куда идти. Кем стать. Маркус превратился из опоры в кандалы, помеху.
Марсела взяла сумочку, вышла на улицу и остановила такси.
– Куда? – спросил водитель, когда она села сзади.
Марсела откинулась на сиденье и скрестила ноги.
– «Хайтс».
Город проносился мимо, все выглядело безобидно, но когда десять минут спустя Марсела вылезла из авто, то снова почувствовала чей-то колючий взгляд на затылке.
– Миссис Риггинс, – ровно поздоровался Эйнсли, консьерж «Хайтс», но осторожно проводил ее взглядом. Он стоял слишком неподвижно, слишком усердно притворялся спокойным.
«Черт», – подумала Марсела, плавно ступая в лифт. Оказавшись внутри, она расстегнула молнию на черно-золотой сумке, отодвинула в сторону деньги и сжала знакомый пистолет.
Марсела вытащила оружие, восхищаясь гладкой хромированной отделкой, извлекла обойму, проверила патроны, сняла пистолет с предохранителя. Каждый жест был легким, отработанным.
Словно каблуки носить, подумала она, вставляя обойму на место.
Просто дело практики.