Бара ударил ладонью по столу и встал.
– Весело с вами, – сказал он, – но у меня задание.
– Да ладно, – сказал Хольц, – тебя уже допустили до полевой работы? – Он повернулся к Риос. – Как так? Я уже несколько недель прошу перевести меня в отдел Сдерживания.
Бара разгладил свою форму.
– Просто я очень ценный кадр.
Риос фыркнула:
– Просто здесь ты абсолютно бесполезен.
Бара приложил руку к сердцу, словно она его ранила, и парировал:
– А ты?
– А что я?
– Ты не работаешь в поле.
Она встретила его взгляд, ее серые глаза были невыразительными.
– Кто-то должен присматривать, чтобы монстры не вырвались.
Дом изумился. Он проработал здесь два года и был свидетелем нескольких попыток – один ЭО умудрился сделать дыру в стеклопластике, другой вырвался во время обычной медицинской проверки, – но он никогда не слышал о реальном побеге.
– Разве хоть одному ЭО удавалось вырваться?
Уголок рта Риос дернулся.
– Люди не выходят из ЭОН, Рашер. Раз уж мы их здесь заперли.
Люди. Риос одна из немногих, кто называл ЭО людьми.
– На кого охотитесь? – спросил Хольц, который явно смирился со своей участью.
– Какая-то чокнутая домохозяйка, – сказал Бара. – Прожигает дыры во всяком дерьме. Нашли секретную квартиру ее мужа в «Хайтс».
Хольц, у которого было много подружек, покачал головой.
– Никогда не стоит недооценивать разгневанную женщину.
– Никогда не стоит недооценивать женщину, – исправила Риос.
Бара пожал плечами.
– Ага-ага. Делайте ставки. Веселитесь. Но когда мы засадим ее в камеру, с вас всех выпивка.
Джун закрыла глаза и прислушалась, как дождь стучит по ее черному зонту.
Ей хотелось оказаться где-то в поле, широко раскинуть руки, чтобы поймать гром, а не стоять на тротуаре возле городской высотки.
Она прождала почти десять минут, прежде чем кто-то наконец вышел через вращающиеся двери: лысеющий толстяк с легкой небритостью, одетый в мятый костюм.
Джун вздохнула. Нищим выбирать не приходится. Она пошла к зданию, мимоходом задев незнакомца. Легчайшее прикосновение – такое, которое не заметишь в толкотне и суете дождливого дня – и Джун получила все, что нужно. Мужчина пошел своей дорогой, а она своей. Она даже не стала менять облик, пока не добралась до дверей «Хайтс».
В холле за стойкой консьержа сидел пожилой мужчина.
– Что-то забыли, мистер Гостерли?
Джун недовольно буркнула и пробормотала:
– Как всегда.
Подъехал лифт, и когда за ней закрылись двери, отражение в полированном металле снова стало принадлежать ей. Вернее, не совсем ей. Оно было тем, которое Джун взяла сегодня утром. Длинная юбка и кожаная куртка с закатанными рукавами, хитрая улыбка и распущенные каштановые кудри. Джун выбрала его в метро, как девушка перебирает наряды на стеллажах. Это был один из ее любимых образов.
Пока лифт ехал наверх, она вытащила телефон и написала Сид сообщение.
Ответа долго не было. А затем рядом с именем появились три точки: Сидни печатала.
Джун беспокойно ждала.
Когда речь заходила о Сидни, ожидание ей давалось с трудом.