Он вертел в пальцах визитную карточку, ожидая, пока Виктор ему перезвонит.

На свету блеснули три буквы.

ЭОН.

Через десять минут телефон наконец зазвонил.

– Соглашайся на работу.

Доминик застыл.

– Ты же не серьезно, – возразил он. Судя по повисшему молчанию, увы, серьезно. – Эти парни на нас охотятся. Ловят. Убивают. И ты хочешь, чтобы я на них работал?

– У тебя есть опыт, квалификация.

– А если они узнают, что я ЭО?

Короткий нетерпеливый вздох.

– Ты умеешь выходить за пределы времени, Доминик. Если уж ты не сможешь вырваться…

– Я могу выйти из времени, – ответил Доминик, – но не могу проходить сквозь стены. Не могу открывать замки. – Дом провел рукой по волосам. – При всем уважении…

– Это высказывание обычно предшествует слову «нет», – холодно сказал Виктор.

– Ты просишь меня…

– Я не прошу.

Виктор был в ста пятидесяти километрах отсюда, но Доминик все равно вздрогнул от угрозы. Он был обязан Виктору всем, и они оба это знали.

– Хорошо.

Виктор повесил трубку. Дом долго смотрел на телефон, потом перевернул карточку и набрал номер.

* * *

Черный фургон приехал за ним на рассвете.

Доминик ждал на обочине. Вылез мужчина в обычной одежде, открыл задние двери. Дом заставил себя двигаться вперед. Его шаги были медленными, тело действовало против воли.

Он этого не хотел. Инстинкт самосохранения орал: «Нет!» Дом не знал, о чем думал Виктор и на сколько шагов вперед он думал. В представлении Дома Вейл вел себя так, словно мир был одной большой игрой в шахматы. Тыкал в людей пальцем и говорил: «Ты пешка, ты рыцарь, ты ладья».

Эта мысль слегка бесила Дома, но в армии он научился не задавать вопросов. Доверять приказам по мере их поступления, зная, что он не видит всю картину. Войне нужны оба типа людей – те, кто играет вдолгую, и те, кто решает задачи здесь и сейчас.

Виктор был из первых.

Доминик из вторых.

Это не делало его пешкой.

Это делало его хорошим солдатом.

Он нехотя прошел к фургону. Но не успел залезть, как мужчина протянул ему открытую сумку:

– Телефон, часы, все, что передает данные и не вшито в тело.

Доминик подготовился – в его телефоне было всего несколько номеров и ни одного имени; Виктор значился Начальником, Митч – Здоровяком, Сид – Мелким ужасом, но он все равно ощутил нервную дрожь, когда сумка исчезла и его ввели в фургон.

Там не было пусто.

Четыре других человека – трое мужчин и одна женщина – уже примостились внутри, спиной к металлическим стенам без окон. Дом сел, двери захлопнулись, и фургон поехал. Все молчали, но он понял, что другие были военными – или бывшими военными – судя по выправке, коротко подстриженным или туго стянутым волосам, невыразительным лицам. У одного была искусственная рука, сложный биомеханизм ниже локтя, и Дом наблюдал, как мужик рассеянно постукивает по ноге механическими пальцами.

Они подобрали еще одного человека, молодую чернокожую женщину, а затем дорожное покрытие под шинами изменилось, шум мотора заглушил звуки снаружи, а фургон набрал скорость.

Дом провел половину своей карьеры в таких автоколоннах, переезжая с одной базы на другую.

Один из мужчин хотел глянуть время, а потом вспомнил, что у них забрали часы. Доминика это не волновало – он умел ждать.

* * *

Время для Дома текло странно.

Или, по крайней мере, это он странно перемещался в нем.

На бумаге ему было всего тридцать три, но он чувствовал, будто прожил больше – в некотором роде так оно и было. Дом мог выйти из потока времени в тень, где все обретало оттенки серого, темное междумирье, где двигался только он.

Дом никогда не вел подсчеты, но, вероятно, провел недели, если не месяцы, по ту сторону, снаружи, а его собственная шкала времени растягивалась, теряя форму.

Однажды в качестве эксперимента он шагнул в тень и остался там, желая узнать, как долго продержится вне времени. Ощущения были такие, словно он задержал дыхание, и в то же время нет – в междумирье имелся кислород, но также вес, давление – давление, которое почти сломало его в прошлом, когда каждый шаг отзывался болью. Давление, которое теперь воспринималось лишь как сопротивление, неприятное, но отнюдь не критичное.

С тех пор каждое утро и каждую ночь Доминик проводил время вне времени. Иногда просто перемещался по своей квартире, а иногда шел дальше, замеряя пройденное расстояние, а не прошедшие секунды.

* * *

Фургон замедлил ход, и внимание Дома снова привлекла металлическая скамья, затемненный кузов, попутчики, застывшие в ожидании.

Через несколько минут автомобиль наконец остановился. Двери открылись, и пассажиров вывели на ровный асфальт. Доминик прищурился, внезапно ослепленный утренним светом. Они стояли перед зданием, вероятно, ЭОН.

Снаружи оно выглядело… безобидно. Даже безвредно. По периметру шла стена, но ни колючей проволоки, ни явных вышек с охраной.

Группа добралась до входных дверей, и те разошлись с шипением воздушного шлюза. Вестибюль – если можно было так его назвать – был ухоженным и просторным, но между входными дверями и остальным пространством находился пост охраны. Один за другим шестерых прибывших вызывали по имени, приказывали выложить содержимое карманов, затем пройти через сканер.

Клинберг. Мэттьюз. Линфилд.

Пульс Доминика ускорился.

Бар. Плинетти.

Виктор сказал, они не смогут его удержать, но не знал наверняка. Эти люди занимались поимкой таких, как Дом. Конечно, у них и техника всякая имелась. Что, если они нашли способ улавливать разницу между человеком и ЭО? Что, если могут вычислять таких, как он?

– Рашер, – позвал офицер. Доминик выдохнул и вошел в скан.

Звук ошибки – звонкая сирена – эхом разнесся по холлу.

Дом отшатнулся от сканера, готовясь, что сейчас распахнутся невидимые двери и прибежит куча одетых в черное солдат. Он уже был готов уйти из мира в тень, плюнуть на свою легенду, свою анонимность, всю долбаную затею и предстать пред гневом Виктора – но офицер только закатил глаза.

– У тебя что, запчасти?

– Какие? – ошеломленно переспросил Доминик.

– Металлические. В теле. Надо было предупредить, прежде чем войти.

Солдат быстро ввел новые данные.

– Хорошо. Теперь зайди снова.

Дом заставил себя двигаться, молясь, чтобы скан не мог уловить панику.

– Стой.

Было ощущение, будто его ксерят. Яркая полоса белого света поднялась, а затем вернулась вниз по телу.

– Выходи.

Доминик подчинился, борясь с дрожью в конечностях.

Один из новобранцев – Бара – сжал его плечо.

– Боже, чувак, ты чего такой зажатый?

Дом выдавил нервный смешок.

– Не выношу громких звуков, – ответил он. – Скажи спасибо мине.

– Не повезло, чувак. – Бара убрал руку. – Но тебя хорошо подлатали.

Дом кивнул.

– Вполне.

Их привели в комнату без стульев, негде присесть, ни намека на уют. Просто голые стены, голый пол. Дверь закрылась. И заблокировалась.

– Думаете, это проверка? – спросила одна из женщин, Пинетти, полчаса спустя.

– Если так, то говенная, – ответил Мэттьюз, растянувшись на полу. – Меня белой коробкой не запугаешь.

Дом покачался на пятках, стучась плечами о стену за спиной.

– Вот бы сейчас кофе, – зевнул Бара.

Последний парень, Клинберг, тоже подал голос.

– Эй, – заговорщицким шепотом начал он. – А вы хоть раз видели?

– Что? – спросила другая женщина. Линфилд.

– Ну, это. То, что они здесь держат.

Что, сказал он. Не кого. Дом подавил желание его поправить, но тут дверь распахнулась, и вошла женщина-солдат. Она была высокой и стройной, с теплой коричневой кожей и короткими черными волосами. Большинство новобранцев вскочили на ноги – привычку к стойке «смирно» трудно изжить, но парень на полу встал медленно, почти лениво.

– Я – агент Риос, – представилась солдат, – и я введу вас в курс дела. – Она прошлась по комнате. – Некоторые из вас задаются вопросом, чем мы здесь занимаемся. ЭОН выполняет три функции: сдерживание, наблюдение и нейтрализацию. Команды по сдерживанию определяют местонахождение объекта, преследуют и захватывают ЭО. Наблюдение за этими ЭО ведется здесь, на базе.

Клинберг поднял руку.

– А какая команда их убивает?

В груди у Доминика сдавило, но лицо Риос не дрогнуло.

– Нейтрализация – последнее средство, и эти команды состоят из тех, кто зарекомендовал себя в других отделах. Могу заверить, Клинберг, в ближайшее время вы ЭО не убьете. Если для вас это препятствие, дайте знать, и я продолжу с остальными пятью кандидатами, не отвлекаясь на вас.

У Клинберга хватило ума заткнуться.

– Прежде чем мы начнем, – продолжила Риос, – вы подпишете договор о неразглашении. Если нарушите его, вас не арестуют. Вам не будут предъявлять иск. – Она мрачно улыбнулась. – Вы просто исчезнете.

Планшет пошел по кругу, и один за другим они прижали большие пальцы к экрану. Когда он вернулся в руки Риос, она продолжила:

– Большинство из вас слышали термин ЭO. И большинство из вас, вероятно, относится к нему скептически. Самый быстрый способ избавить вас от сомнений – это демонстрация. – Двери за ее спиной открылись. – Следуйте за мной.

* * *

– К клеткам не приближаться, – прошептал Клинберг, когда они вошли в зал.

«Запомни это место, – думал Доминик, вставая в очередь. – Запомни все». Но это был настоящий лабиринт, белый, стерильный, безликий и дезориентирующий. Они прошли через несколько дверей, каждая из которых была запечатана, и чтобы их открыть, требовалось приложить ключ-карту агента Риос.

– Эй, – прошептал Бара. – Я слышал, у них и тот убийца сидит. Ну, который убил около сотни других ЭО. Думаешь, это правда?

Дом не ответил. Эли действительно где-то в этом комплексе?

Агент Риос постучала по коммуникатору на ее плече.

– Камера восемь, статус?

– Бесится, – ответил человек на другом конце.

Мрачная улыбка скользнула по ее губам.

– Отлично.

Она провела их в последнюю дверь, и у Доминика замерло сердце. Они оказались в ангаре, пустом, только в центре стояла отдельная камера. Это был куб из стеклопластика, а внутри, как светлячок в банке, сидела на коленях женщина.

На ней был своего рода комбинезон, ткань блестела, будто обладала каким-то покрытием.

– Табита, – ровным голосом позвала агент Риос.

– Выпустите меня.

Новобранцы бродили вокруг куба, будто пленница была произведением искусства или экспонатом, который можно рассмотреть со всех сторон.

Мэттьюз даже постучал пальцами по стеклу, словно он в зоопарке.

– Зверей не кормить, – пробормотал он себе под нос.

Доминику стало плохо.

Заключенная поднялась на ноги.

– Выпустите меня.

– Попроси вежливо, – сказала Риос.

Заключенная начала светиться: от ее кожи исходило красно-оранжевое сияние, точно та раскалилась как металл.

– Выпусти меня! – хрипло закричала она.

А потом загорелась.

Пламя облизывало ее кожу, охватывало с головы до ног, волосы окружал сине-белый ореол, точно головку спички.

Несколько новобранцев отпрянули. Один прикрыл ладонью рот. Другие смотрели завороженно. С удивлением. Со страхом.

Доминик симулировал шок, но страх был реальным. Он пронзил конечности, инстинкт, старый добрый внутренний голос подсказывал: что-то неправильно – прямо как за секунду до того, как нога Дома приземлилась на мину, за мгновение до того, как его мир изменился навсегда. Страх был связан не столько с горящей женщиной, сколько с клеткой, в которой она находилась. Стеклопластик в тридцать сантиметров толщиной не пропускал даже жар.

Риос нажала на выключатель на стене, и в камере сработали разбрызгиватели. Зашипело пламя. Куб наполнился паром, и когда вода прекратилась и белый дым рассеялся, узница, мокрая и задыхающаяся, вновь опустилась на пол камеры.

– Ладно, – сказала Риос, – демонстрация окончена. – Она повернулась к новобранцам. – Вопросы есть?

* * *

В конце дня их снова ждал черный фургон.

Всю дорогу до города остальные новобранцы болтали, но Дом закрыл глаза и сосредоточился на дыхании.

За демонстрацией последовало собеседование, объяснение протокола обучения, психологическая оценка, каждая процедура выполнялась ровно и обыденно: их явно разработали так, чтобы заставить кандидатов забыть о странной миссии самой ЭОН.

Но Доминик не мог забыть. Перед глазами все стояла та женщина в огне. Дом был уверен, что его непременно разоблачат, поэтому удивился – и насторожился – когда перед отъездом Риос велела ему вернуться на следующий день для дальнейшего обучения.

Фургон набрал скорость, Доминик закрыл глаза. Один за другим новобранцы покидали салон, возвращаясь к себе домой. Один за другим, и вот наконец Доминик остался один, и когда двери авто захлопнулись, его снова охватила паника. Он не сомневался, что под шинами снова шуршит автострада, не сомневался, что они забирают его обратно в ЭОН, в его собственный изолированный куб.

– Рашер.

Доминик поднял голову и понял, что фургон стоит, задние двери открыты, а снаружи в свете сумерек виднеется его собственное жилище. Солдат протянул Дому сумку на молнии, вернул телефон, и Дом вышел, но, поднимаясь по ступенькам и заходя внутрь, не мог избавиться от ощущения, что за ним наблюдают.

Там, на улице, стояла незнакомая машина. Доминик включил телевизор, вернулся к окну – она все еще была там, на холостом ходу. Дом переоделся в тренировочный костюм, глубоко вздохнул и выскользнул из времени.

Мир затих, стал тяжелым, серым, все звуки и движения прекратились. Дом направился к входной двери, борясь с сопротивлением застывшего времени.

Когда каждый шаг отдавался болью, Дом не мог провести больше нескольких минут в этом тяжелом темном месте. Но после долгих месяцев тренировок конечности и легкие работали устойчиво – если не легко.

Он беззвучно спустился по лестнице, а ведь прежде шаги отдавались эхом. Дом остановился возле незнакомой машины и наклонился осмотреть фигуру на водительском сиденье, которая так и застыла, не донеся мобильник до уха. Человек выглядел как бывший военный, на сиденье рядом с ним лежала папка с именем Доминика.

Дом оглянулся на свою квартиру, где на занавесках плясал свет от телевизора. Затем повернулся и прошел два квартала до ближайшего метро. На полпути вниз по лестнице он выбрался из тени в мир света, цвета и времени и исчез в вечерней толпе.

* * *

– Они наблюдают за моим домом, – сообщил он, когда Виктор ответил на звонок.

Доминик бежал по маленькому парку, дыхание было коротким, размеренным.

– Я так и предполагал, – спокойно ответил Виктор.

Дом замедлил шаг.

– Почему я это делаю?

– Потому что незнание благо, только если хочешь, чтобы тебя поймали.

С этими словами Виктор повесил трубку.

На следующий день Доминик в черном фургоне вернулся в ЭОН и обнаружил, что первоначальную группу из шести человек сократили до пяти. Минус Клинберг. На третий день ушел и Мэттьюс. Риос проверила их с помощью упражнений, испытаний, тестов, и Дом делал ровно то, что ему говорили. Пытался держать голову пониже, а лицо попроще. И все ждал, что его схватят.

Хотел, чтобы его схватили.

Он уже покидал комплекс, когда его остановила Риос.

– Директор Стелл хотел бы с вами побеседовать.

Доминик напрягся. Он никогда не встречал этого человека, но знал репутацию Стелла. Знал, что он был детективом, который еще в колледже посадил Виктора в тюрьму. Человек, который выследил Эли. И, конечно же, человек, который организовал ЭОН.

«Беги», – сказал голос в голове Дома.

Он перевел взгляд с Риос на вход в комплекс, где как раз с шипением сходились раздвижные двери.

Беги, пока они не закрылись.

Но если дернуться, это будет конец. Его личность раскроют, прикрытие полетит к чертям. И Дому придется бежать. До конца своих дней.

Он заставил себя пойти прочь от двери.

Риос привела его к кабинету в конце длинного белого коридора. Коротко постучала и открыла дверь.

Директор Стелл сидел в кресле с высокой спинкой на дальнем конце широкого стального стола. Черные волосы, едва начавшие седеть, взгляд направлен в планшет, на лицо падают тени.

– Мистер Рашер. Пожалуйста, присядьте.

– Сэр. – Доминик сел.

Дверь за ним со щелчком закрылась.

– Кое-что меня беспокоит, – сказал Стелл, не поднимая глаз. – Знаете, как если что-то забыл и не можешь вспомнить. Ужасная гадость. Так отвлекает. Словно укус зудит, а почесать нельзя. – Стелл опустил планшет, и Доминик увидел, что с экрана смотрит его лицо. Не фотография с поста охраны, или распечатка с камер наблюдения. Нет, снимок был давнишним, времен его службы. – Я говорю про ваше имя, – продолжил Стелл. – Я вроде бы слышал его раньше, но не мог вспомнить, где. – Стелл повернул планшет и подтолкнул его через стальной стол. – Знаете, что это?

Доминик посмотрел на экран. Рядом с его фотографией шел своего рода профиль: основные детали (возраст, день рождения, имена родителей) и факты о жизни: адрес, место учебы и т. д. – но также имелась ошибка.

Вторым именем значилось «Элистон».

А на самом деле было «Александр».

– Вы когда-нибудь слышали об Эли Эвере? – спросил Стелл.

Дом застыл, ища правильный ответ, соображая, что именно ему положено знать. Тот случай прогремел в новостях – но насколько подробно освещался, какие именно детали всплыли? Он встречался с Эли лишь раз, и только мельком, когда полез в «Фалкон-прайс» вытащить Сидни и ее собаку.

– Серийный убийца? – отважился предположить Дом.

Стелл кивнул.

– Элиот Кардейл, которого в прессе звали Эли Эвер, был одним из самых опасных ЭкстраОрдинарных людей в мире. Он убил почти сорок человек и какое-то время использовал полицейские базы данных Мерита – и, если на то пошло, силы полиции, – чтобы составить список целей, собрать досье на тех, кого он подозревал в принадлежности к ЭО. Это, – медленно сказал Стелл, – один из таких профилей.

Однажды, когда Доминик служил за границей, он вошел в комнату и обнаружил там бомбу. Не вроде той противопехотной мины, на которой подорвался. Нет, тогда он даже не успел увидеть взрыв. Но эта бомба была размером с железную бочку, и все вокруг было заминировано. Он вспомнил, как посмотрел вниз и увидел проволочку-взрыватель совсем рядом с левым ботинком.

Дому хотелось лишь убежать как можно дальше, но он не знал, где протянуты другие провода, и не представлял, как ему удалось пробраться так далеко, ничего не задев. Пришлось уносить ноги, делать один мучительный шаг за другим.

И вот опять шаткое положение: одно неверное движение – и все взорвется.

– Вы спрашиваете, не ЭO ли я.

Взгляд Стелла был цепким, неуклонным.

– У нас нет возможности выяснить, действительно ли каждый человек, на которого нацелился Эли, был…

Доминик швырнул планшет на стол.

– Я отдал свою плоть, и кровь, и кости этой стране. Я отдал этой стране все, что имел. Я чуть не умер за эту страну. И не получил за то никаких особых способностей. Хотел бы я их обрести – но вместо этого обрел тело, полное запчастей, и много боли, но я все еще здесь, все еще делаю, что могу, поскольку хочу, чтобы люди были в безопасности. Не желаете меня нанимать, дело ваше. Но наберитесь смелости придумать причину получше, чем эта… сэр.

Доминик откинулся на спинку стула и затаил дыхание, надеясь, что вспышка гнева убедит директора.

Повисла тишина. Наконец Стелл кивнул и сказал:

– Мы вам перезвоним.

Дом поднялся и покинул кабинет. Затем прошел в мужской туалет по коридору и в безопасных стенах кабинки извергнул все содержимое желудка.