– А ты, Раш?

Доминик моргнул. Он сидел за столом на верхнем ярусе столовой, рядом с ним с одной стороны сидел Хольц и Бара – с другой. Устроив Доминика на работу, Хольц остался рядом, помог ему вписаться в ЭОН. Веселый светловолосый парень – Дом не мог думать о нем иначе, хотя Хольц был на год старше, – с озорной улыбкой и неизменно хорошим настроением; они дважды вместе были в горячих точках, прежде чем Дом наступил на мину и ему пришлось уйти в отставку. Было приятно посидеть вместе на перерыве, несмотря на присутствие Бары.

Риос сидела одна за столом. Как всегда, рядом с едой у нее лежала открытая книга. Каждый раз, когда кто-то проходил слишком близко, Риос бросала на него взгляд, и человек отступал.

– А что я? – переспросил Дом.

– Если бы ты был ЭO, – уточнил Бара, жуя сэндвич, – какую бы себе силу хотел?

Это был безобидный вопрос – даже неизбежный, учитывая окружающую обстановку. Но во рту у Дома пересохло.

– Не знаю.

– Ой, да ладно тебе, – не отставал Бара. – Только не говори, что никогда об этом не думал.

– Мне бы хотелось рентгеновское зрение, – сказал Хольц, – или умение летать. Или возможность превращать свою машину в другую, когда надоест.

Риос подняла взгляд от собственного стола.

– Господи, ну и умник.

Хольц просиял, как будто это был комплимент.

– Но, – продолжила Риос, – если бы вы потрудились прочитать досье, то знали бы, что сила ЭO привязана к специфике их смерти и состоянию разума во время инцидента. Так скажи мне, – сказала она, поворачиваясь к нему, – что за несчастный случай может наделить тебя способностью менять модель своего автомобиля?

Хольц забавно нахмурился, словно искренне пытался придумать, но Бара явно заскучал.

– А ты сама, Риос? – спросил он. – Ты бы что выбрала?

Она снова уткнулась в книгу.

– Я бы хотела способность создавать тишину.

Хольц нервно рассмеялся.

Доминик обвел взглядом сидящих.

Он не ожидал, что станет легче – не хотел, чтобы стало легче, – но это случилось. Удивительно, как быстро человек к чему-то привыкает, как быстро странное становится обыденным, необычное нормальным. Покинув армию, он скучал по духу товарищества, общим интересам. Черт, он скучал по форме, приказам, чувству рутины.

А вот к чему Доминик так и не сумел привыкнуть, так это к камерам ЭОН. Вернее, к тем, кого в них держали.

Белые стены комплекса стали знакомыми, запутанный лабиринт превратился в четкие линии, но когда он думал о предназначении этого места, ему всегда становилось неуютно. Если Дом вдруг забывал, для чего на самом деле построили это здание, ему достаточно было лишь посмотреть записи с трех десятков камер наблюдения.

Иногда, во время дежурства, Дом ходил к тем заключенным, относил еду, слушал, как ЭО за стенкой умоляют их выпустить. Иногда ему приходилось сидеть напротив них – заключенные в робах и Доминик, прикинувшийся обычным человеком – и расспрашивать их о жизни, смерти, воспоминаниях, мыслях. Он был вынужден притворяться, будто он не понимает, о чем они говорят, вспоминая последние мгновения, отчаянные мысли, уводившие их в темноту, и те, что вытягивали обратно.

Хольц и Бара все еще рассуждали о гипотетических способностях, Риос вернулась к своей книге, но Доминик молча уставился на свою еду. Аппетит внезапно пропал.