Посмеявшись вдоволь с комедии и с себя, мы лежим на диване и мечтаем о будущем.

Каринка не представляет его без Никиты и пятерых детей.

Глупышка! Возможно.

Только ждать придется лет пятьдесят, пока он нагуляется. Не верю, что Никита вообще способен на серьезные отношения. Наверняка у него есть красная книжечка со списком жертв. И, судя по его напору, я следующая, а Каринка – в самом конце списка.

Ленка мечтает о шикарной свадьбе на Мальдивах. Ну тут вполне реализуемо, кроме Мальдив.

А я… получается, даже мечтать сейчас не могу о красивом итальянце вслух, раз для всех я «встречаюсь» с Ромкой?

Он тоже красивый, но красивый привычно. Как полевая ромашка, гадая на которой «любит – не любит», срываешь лепестки – и вдруг последним оказывается «нет».

– Так, я не поняла… – Ленка приподнимается на локтях и смотрит подозрительно, будто прочла мои мысли. – Мы что, больше не будем искать тебе горячего итальянца с пе́не эла́стико? – она хихикает. – Все, мечты больше нет? – подруга спрашивает так, будто это ее мечта, а не моя.

Я сажусь.

– Есть! Вдруг я сбегу через месяц… или он? У меня должен быть запасной вариант. В любом случае замуж за Ромку я не собираюсь, – но они не верят. – Что? – развожу руками. – Кстати, я в приложение сегодня еще не заглядывала.

Встаю с дивана и иду за телефоном, который лежит на столе.

– Видела бы ты, что тут было, – слышу, как Карина шепчет подруге.

– И ничего не было! Просто разговаривали о моем поступлении.

Вру, скрестив пальцы, и с мобильным сажусь обратно на диван.

– Да если бы я не зашла, вы бы убили друг друга… – хихикает Каринка. – Либо переспали. Страстью так и фонило!

Закатываю глаза, а Ленка с интересом ждет ответа.

– Ничем не фонило! – отвечаю, глянув вскользь, и открываю приложение для знакомств. – Просто бурно обсуждали наше совместное будущее.

Мне пришло от кого-то сообщение. Открываю и пищу от радости. Девчонки вздрагивают и, тут же окружив, заглядывают в телефон.

– Мне написал какой-то Фабио! – открываю его фото во весь экран.

Красивый! Улыбка, светлые волосы. Живет в Милане. Студент. Двадцать три года, Рыбы.

А Ромка кто по знаку зодиака? Задумалась. Насколько помню, он родился в феврале.

– Что пишет-то? – Ленка возвращает меня в реальность, касается плеча и щурится в экран. – Ничего не понятно.

– Подожди! – двигаюсь немного в сторону и читаю дальше его анкету.

Фабио Фальконе.

Хм. Не Аль Капоне, но тоже неплохо. Улыбаюсь во весь рот и прикидываю свой будущий статус.

Веро́ника Фалько́не.

Звучит!

– Ну и что? – нетерпеливо умоляет Карина. – Что пишет? Аморе помидоре? Пицца четыре сыра?

– Подожди, я пытаюсь перевести, – не люблю, когда стоят над душой.

Я читаю вслух и сразу перевожу:

– Привет. Я Фабио. Ты мольто белиссима… ты прекрасна. Хочу с тобой… Сейчас, – в уме вспоминаю слова. – А! Хочу с тобой общаться.

– Ответь, что ты другому отдана и будешь век ему верна! – усмехается Карина и отсаживается подальше.

Перевожу взгляд на нее. Все-таки подслушивала, зараза…

– Можно, я сама?! Без ваших подсказок! – смотрю на нее взглядом детектива и блокирую экран.

Обе скривились в обиде.

– Подумаешь!

– Я еще не так хорошо знаю итальянский, – я перевожу все в шутку. – Вечером еще раз внимательно прочитаю, а потом расскажу, ладно? – молю глазами не мучить меня своим любопытством.

– Хорошо, – Ленка сразу соглашается, зная, что я только учусь. – Ну, я тогда пойду домой. Весело было с вами, девчонки, но мне пора. – Она смотрит на часы в телефоне. Уже вечер, за окном темнеет, и наши родители должны вот-вот вернуться. – Спасибо, что меня прикрыла.

Подруга целует меня в щеку и слезает с дивана. Только я особо ничего и не делала. Даже не пришлось. Никто не звонил, не проверял. Встаю следом.

Ленка обнимает меня:

– Помнишь мой закон одинокого цветка?

Смотрю на нее и не понимаю, о чем она.

– Стоит одной пчелке подлететь, так сразу рой на горизонте, – подруга намекает на последние события. – Вот и у тебя: Ромка подлетел, так сразу и Фабио, и Ни… – заметив мой резкий осуждающий взгляд, она осторожно глядит на Каринку, поняла или нет. – И никого пока. Но кто-то еще объявится, вот увидишь!

Кто-то уже объявился. И этот кто-то – неугомонный упрямый дурак Никита.

– Да вокруг нее и так все кружат. – Карина снова сверлит завистью в глазах. – Просто она не цветок, а кактус с цветами. Всем хочется, но колется. А у этих двоих близорукость.

– Или наоборот, они видят то, что скрыто внутри, – заступается подруга. – А там сладкий сок и мед, для самых смелых, – подмигивает Лена.

– Угу… и ложка неуклюжести! – смеюсь в ответ.

Подруга знает меня лучше всех. Мы с ней столько страданий вместе пережили, и душевных, и физических.

– Люблю тебя! – крепко обнимаю ее, провожаю до двери. – Моя лучшайшая!

Ленка уходит, а я смотрю на вышедшую в коридор Карину. Самое время узнать правду. Между нами нет напряжения, и вроде бы мы помирились.

– Это ведь неправда про то, что я из детдома? – спрашиваю прямо сестру.

Она молчит, решается, сказать или нет.

– Ладно. Я не знаю! Ляпнула со злости. – Карина оправдывается и виновато смотрит в пол, а потом в глаза. – Просто однажды слышала, как ругались родители, и мама как-то так сказала… наверное, тоже со злости на папу, что не забудет ему прошлое и как появилась ты.

– И как появилась я?

Она пожимает плечами:

– Говорю же, не знаю. Сама у них спроси! Но если выдашь меня, что это я тебе сказала, ты меня подставишь. И тогда я точно тебя возненавижу.

И как это сделать? Просто так обрушить на голову родителям вопросы?

Каринка сворачивает на кухню:

– Чай будешь? – спрашивает оттуда так, словно мы сейчас печеньки обсуждали.

– Не хочу.

Вот так всегда!

Она как вирус. Залезет в голову, а потом делает вид, что так и было, что я сама себе придумала проблему. А я ночами не сплю, переживаю.

Надо отвлечься. И Ромка не звонит. Наверное, занят на своей работе.

Зато у меня теперь есть Фабио!

Я закрываюсь в комнате и ложусь с телефоном на кровать, разглядываю в приложении фото итальянца. Готова смотреть на него вечно.

– Buongiorno! Sono Veronica. Veronica Falcone! Piacere di conoscerti![8] – шепчу изображению на экране.

Представляю нас вместе. Мы были бы красивой парой. Нужно ему что-то ответить, но что-то простое – то, что я знаю.

Захожу в раздел переписки, Фабио в сети.

Вероника: Ciao, Fabio! Piacere di conoscerti! Come stai?[9]

Пишу шаблонные фразы при знакомстве.

Жду ответа, не отрывая взгляда от экрана. Он молчит. Может, неправильно написала?

Перечитываю. Вроде все верно.

А-а-а! Печатает:

Фабио: Чао, Вероника.

Он пишет на русском?

Фабио: Я не говорю русски но учить курсы в университет. Можешь помоги мне учить правильно?

Да, Фабио, плохой у тебя учитель. Гугл тебе в помощь. Но так даже лучше, мне будет легче общаться.

Вероника: Буду рада помочь, Фабио. Правильно писать так: «Я не говорю по-русски, но изучаю язык на курсах в университете». А ты поможешь мне выучить итальянский?

Фабио: Sì, cento![10] Я любить Россия, хотеть ходить много города, смотреть кино, ла музика, борщ.

Боже, какой он забавный на ломаном русском.

Вероника: Борщ, бабу́шка, балалайка?

Фабио: ?

Вероника: Шутка, комедия.

Фабио: А! Bene! Сей веселье. Bella ragazza. Com’è stata la tua giornata?[11]

Как прошел мой день? Ох, Фабик… тебе лучше не знать. Особенно о восхвалении червячка на итальянском. Весело.

Хихикнув себе под нос, отвечаю:

Вероника: Bene, molto bene, Fabio! E il tuo?[12]

Фабио: Можно сказать ди руссо?

Вероника: Sì, cento!

Фабио: Я гулять ди Милано, рисовать натура, есть пицца и пить вино.

Бездельник или просто потому что суббота?

Вероника: Ты – художник?

Фабио: No![13] Я учить архитектура и дизайн. Sono uno studente del Politecnico di Milano. E tu?[14]

А я… школьница. А если это его спугнет? Надо подумать, что ответить. Скажу, что актриса… а вдруг я не поступлю? Может, с Ромкой посоветоваться? Преувеличить или лучше увильнуть от ответа?

Родители вернулись. Прислушиваюсь. Снова ругаются. Вздыхаю. Каждый вечер почти одно и то же. Пора отключаться. Да и если сейчас все Фабио расскажу, о чем потом с ним разговаривать?

Вероника: Прости, Фабио. Мне пора. Завтра напишу. Чао!

Не дождавшись ответа, отключаюсь.

Карина заходит в комнату и закрывает плотно дверь. Она тоже не в восторге от маминых криков и взаимных обвинений за стеной.

– Туда лучше не выходить, – грустно глянув на меня, она берет свои наушники со стола и переходит на шепот. – Может, им лучше развестись?

– Зачем? Они любят друг друга.

Сажусь на кровати, поджав ноги.

– Что это за любовь такая, когда все время ссорятся? У меня вот все будет по-другому… – Карина вставляет наушники и, развалившись на своем диване, зависает в телефоне.

– У меня тоже, – глубоко вздохнув, шепчу себе под нос.

Хотя известный факт, что итальянцы очень эмоциональны. Быть может, у нас с Фабио будет похлеще: спагетти в лицо, каперсы в уши, а после страстные поцелуи, стук кровати о стену до самого утра и вопли тарабанящих в двери соседей: «Баста! Дайте поспать, идиоты!»

А мы стучим, стучим…

Уф-ф! Хихикаю.

Даже захотелось отправить Ромке оду червячку.

Подниму себе настроение и ему кое-что. Пусть помучается. Представляю его лицо на работе, как от возбуждения он лезет на стену.

«Только скажи мне, что я не справилась с заданием! Буду над душой стоять и нашептывать, пока с ума не сойдешь», – мысленно отправляю Ромке флюиды, выбирая его контакт в мессенджере.

Интересно, раньше были такие пытки?

Открываю его профиль, нахожу свою запись. Страшно и от этого волнительно. Я будто перевожу все сбережения на неизвестный номер.

Прикрепить.

Отправить.

Боже, я сделала это!

Лучше сразу отключить телефон и лечь спать. Смотрю на Карину. Она пальцами водит по экрану и даже не догадывается, что я сейчас вытворяю. Небось, опять разглядывает фотки Никиты.

– Sono Veronica, molto piacere![15] – шепотом повторяю защитную мантру на уверенность, а сама боюсь смотреть на экран, прослушал или нет. Убавляю звук и откладываю мобильный в сторону.

Крики родителей прекращаются, и тут два варианта: либо они помирились, либо там два трупа. Надеюсь, что первое.

Неслышно открыв дверь, я выхожу из комнаты и заглядываю в зал: папа сидит в кресле и смотрит выключенный телевизор. Заглядываю на кухню. Мама стоит у окна, отражается в стекле на фоне уличных фонарей. Сердце щемит от этой картины.

Плохо дело!

Стою в коридоре и разрываюсь на части.

Родители часто ругаются и каждый раз грозятся развестись. В моем детстве много раз было так, что меня одну поднимали с постели. Родители ставили меня в центр комнаты между собой и заставляли делать выбор: с кем хочу остаться? И хотя я уже не маленькая, но сейчас мне будто снова пять, шесть, семь, восемь… мама и папа разводятся, а я не могу выбрать. Внутри меня страх, пустота и чувство вины за это. Карина всегда была на стороне мамы, а моя любовь к родителям не делится на большее и меньшее. И ничто меня так не ранило тогда сильнее, как мамины слова: если я выберу не ее, то она мне больше никто, не мама. И помню себя, что в такие моменты я хотела просто исчезнуть. Мне проще отдать свою жизнь за счастье обоих, чем выбрать между родителями. С тех пор ничего не изменилось, даже стало сложнее. Скорее бы окончить школу, сбежать из дома и строить свою жизнь, другую, непохожую на их.

Мама замечает мое отражение и, оборачиваясь, вытирает щеки ладонью.

– Мамуль… – иду к ней навстречу, хочу обнять, утешить, но она мотает головой, мол, не надо, и, бросив на меня холодный взгляд, уходит в спальню. Закрывает за собою дверь.

Слышу, как отец включает телевизор и переключает каналы, регулирует звук. Захожу в зал и встаю перед папой, закрываю собой обзор. Папа тоже старается на меня не смотреть, как будто ему неприятно. Машет, чтобы отошла. Отхожу, но лучше сейчас уйти совсем и не видеть их страданий. Вернуться утром.

Утром всегда все счастливы или делают вид, но утром всегда все по-другому.

– Пап, можно мне к Ленке с ночевкой?

Спрашиваю, а сама молю, чтобы папа сказал «нет» и что все наладится. Или хотя бы спросит зачем, покажет, что ему небезразлично.

Но он лишь кивает, отмахивается от меня.

Печально…

Интересно, если я правда исчезну, растворюсь, меня похитят инопланетяне – кто-нибудь вообще заметит? Или как с фотографиями?

Может, привидение в нашей семье – это я, а не папа?

– Закрой за собой дверь! – бросает он вслед и прибавляет громкость телевизора.

* * *

Толстокожая Каринка уже пускает пузыри. В ушах наушники, телефон лежит в расслабленной ладони. Отщипнуть бы от этих щек хоть капельку пофигизма. Грустно улыбаюсь и аккуратно забираю ее телефон, выключаю музыку. Она даже ухом не ведет.

В моем мобильнике несколько пропущенных от Ромки. Не хочу смотреть, боюсь критики, поэтому беру из шкафа пару вещей переодеться, сумку и выхожу в коридор. Надеваю куртку, кроссы. Я не стараюсь быть тише, наоборот, специально роняю ключи и шумно открываю дверь. Замираю в надежде, что мама или папа выйдут и остановят меня, обнимут.

Жду несколько секунд.

Но никто не выходит, и кругом закрытые двери.

Медленно закрываю входную и снова стою, жду. Держась за ручку, я упираюсь лбом в холодную поверхность.

А вот у соседей кипит жизнь. Доносится смех, слышны живые голоса и пахнет жареной картошкой. Глотаю слюни и, спускаясь по ступенькам, набираю подругу.

Ленка, как всегда, не сразу отвечает.

– Можно у тебя переночевать? А то дома труба.

– Опять ссорятся?

– Угу… я все взяла. Твои не будут против?

– Блин, Верон, сорри… не успела написать, что снова у тебя ночую. Мы просто с Сашей в кино собрались на ночной сеанс.

– Лен, тебе же девятнадцать, зачем ты врешь родителям? Познакомь их с Сашкой, уверена, он им понравится.

– Не могу. Потом.

– Ладно, – вздыхаю. – Придется возвращаться. А тебе веселой ночи, подруга.

– Лучше страстной! – она хихикает, а я снова представляю этот стук кровати.

Санта Клеопатра! Зачем я вообще об этом думала?

Лена отключается, а я смотрю наверх. Чувствую себя бездомным псом, прибившимся к подъезду. Домой совсем не хочется, но, видно, придется вернуться. Открываю мессенджер, от Ромки несколько голосовых и сообщение: «Возьми трубку».

Медленно выдыхаю. Сердце тарабанит по ребрам, но не решаюсь нажать на play.

Верон, это просто сообщение! Просто от соседа, просто ответ на голосовое про член.

Ну вот! Ничего страшного! И даже не по буквам.

Радуюсь, что в уме смогла сказать, и даже не краснею.

– Ч-л-е-н! – встав спиной к выходу, я повторяю шепотом, поглядываю наверх и на двери соседей снизу.

Хихикаю и кривляюсь, громко шепча:

– Член, член, член!

Говорю и тут же слушаю, как звучит. Забавно и уже не страшно.

Я же не смотрю на него, а просто повторяю общеизвестное слово в разных интонациях. Конечно, возможно, со стороны выглядит, будто у меня синдром Туретта, но я же ради искусства.

Ладно, попробую по-другому.

Отхожу на пару шагов от двух отдельных ступеней, соединяющих первый этаж и цокольный, и беру телефон в руку так, будто это микрофон, а затем громким шепотом пародирую ведущего боксерского поединка:

– Встречайте! Впервые на ринге-е-е! Обворожительный, умопомрачительный, гигантский… чле-е-е-ен!

Еле сдерживаюсь, чтобы громко не расхохотаться, и, как гиена, хихикаю под нос. Похоже, у меня особая реакция на патовые ситуации – истерический смех.

– Репетируешь? Это хорошо, – слышу за спиной знакомый голос.

Санта Клеопатра!

Замираю. А это уже не смешно!

Разве он не должен быть еще на работе?

– Могу предоставить сцену в баре, для полного погружения. – Ромка смеется.

Его шаги приближаются, но я боюсь повернуться.

– Веро-о-н? – он зовет протяжно и подозрительно мягким голосом.

Ждет, наверное, что повернусь или хоть как-то отреагирую, а меня сковало. Залипаю на корябку на стене перед собой.

Что делать?

Рвануть по лестнице домой, а завтра купить билет и уехать к Фабио на ПМЖ или просто застрелиться?

Мне кажется, я даже не дышу.

Ромка касается моих плеч и медленно, как куклу, разворачивает к себе лицом. Я взглядом упираюсь ему в грудь и нервно прикусываю нижнюю губу, поднимаю осторожный взгляд.

– И давно… ты тут… стоишь? – спрашиваю робко.

Щеки горят, и я надеюсь, что пыльная лампа в подъезде скрывает мой пунцовый цвет лица.

Ромка улыбается:

– Успел к началу представления.

– У-у… покажите ваш билет, – нервно хихикнув, пытаюсь играть до конца.

Только звучит совсем неубедительно и вяло.

– А можешь повторить на итальянском? Мне очень понравилось.

Он вскидывает бровь, и его улыбка от этого кажется коварной. Ну да! Конечно! Другого я и не надеялась услышать. Самое время поиздеваться.

Смотрю в глаза, не отрываясь, и выпаливаю от безвыходного положения:

– Можно у тебя переночевать?

Верона… Санта Клеопатра! Звучит очень двусмысленно… Это фиаско! В Италию! Мне срочно нужно в Италию!

Ромка молчит. Его другая бровь догоняет первую, а коварную улыбку сменяет открытый от удивления рот. Наверное, не понимает, я продолжаю шутить или серьезно?

Верона, соберись.

– Ну… нет так нет! – не дожидаясь ответа, я вскользь улыбаюсь и разворачиваюсь, чтобы сбежать домой.

– Подожди! – Ромка хватает меня за капюшон, опережает и преграждает путь. – А как же «я другому отдана и буду век ему верна»?

– Даже не надейся! Мне нужен ночлег, а не твои горячие объятия.

Он пристально смотрит в глаза, еле сдерживает свою улыбку:

– Ты такая… забавная.

Ромка лезет в карман, звенит ключами:

– Ну ладно, заходи! – постоянно оглядываясь на меня, он подходит к своей двери и вставляет ключ в замочную скважину. – А дома что, выгнали или никого нет, а ты без ключей?

Он открывает дверь и ждет, когда зайду. Сперва не решаюсь, может, лучше все же домой?

– Потеряла ключи… от сердец.

Ромка щурится, пытается понять мои метафоры, а затем неуверенно все же улыбается. Дошло, наконец?

– Тогда прошу! Будь как дома.

– Спасибо, но нет, – я делаю шаг в квартиру и грустно улыбаюсь. – Как дома совсем не хочется.

Неуверенно прохожу дальше, и Рома закрывает за нами дверь.