Мое утро началось в обед. Ночью мама пару раз сбивала температуру, и столько же раз я переодевалась, потому что одежда становилась мокрой, хоть выжимай.

Я собиралась спросить ее прямо, но так и не решилась.

* * *

Карина специально ходит туда-сюда и гремит всем, чем можно, чтобы я поскорее проснулась. А я уже, но пятнадцать минут назад. Просто лежу, отвернувшись к стене. Не хочу ее видеть. Ничего не хочу. Даже шевелиться. Хочу тихо лежать и рисовать глазами. Мне уже лучше, и с по́том вышла вся простуда.

Карина снова влетает в комнату, чувствую ее дыхание у своего лица:

– Там твой Ромашка уже всё печенье съел, – она шепчет на ухо. – Ты долго еще будешь валяться? Если не встанешь, то будешь пить чай без ничего.

Я резко открываю глаза:

– Он здесь?

Карина опускает перед моим носом карточку с автографом вчерашней группы и подписью, что он для меня.

– Готова забрать ее за временное перемирие.

– Нет, это мое!

Хочу выхватить, но она убирает руку. Зря я, что ли, вчера столько страдала? И морально, и физически. На мгновенье улыбаюсь, но делаю грозный взгляд и поворачиваю голову:

– Ты же меня ненавидишь?

– Ой, можно подумать, ты поверила. – Карина цокает и кричит в сторону двери. – Рома, она проснулась! – но тут же снова наклоняет голову и шепчет. – А он и правда шедевр.

Смотрю в сторону двери: силуэт Ромки маячит в проеме, он не решается зайти в девчачью комнату.

– Карина, ты нас не оставишь на пять минут?

На пять?

Не на одну, а на пять?

О чем нам говорить целых пять минут?

Карина кивает, сидя на моей кровати, и, помедлив, делает мне замечание полушепотом:

– Никита всё равно круче!

Так и думала. Она уже не злится, а я из-за нее вчера себя чуть не похоронила. Классика наших отношений!

Карина выходит из комнаты, а Ромка, наоборот, заходит, плотно закрывая дверь.

– Не забывайте, что родители дома! – слышим Каринкину усмешку и мамино замечание ей, чтоб не лезла, куда не следует.

Я сажусь на кровати, подтягиваю к горлу одеяло и поправляю волосы.

– Могу присесть? – Ромка указывает на освободившееся место в ногах.

Киваю.

Он сдвигает простынь с сердечками, садится, смотрит на меня. Начинает разговор банально и вежливо:

– Привет. Как ты? Как нога?

– Нормально, – неуверенно отвечаю, не понимая цель визита, прячу глаза под рукой, которую выставила козырьком.

Вчера Ромка оказался в тему, а сейчас – совсем не очень. У меня засаленные волосы, еще не умывалась – такой меня видели только родственники, и то самые близкие. Даже Ленок меня знает только с макияжем и прической. Если сейчас ее сюда привести, она будет меня искать, наверное.

Ромка продолжает молча смотреть, и я не выдерживаю пристального внимания с его стороны:

– Ты меня смущаешь. Пришел поглазеть, какая я страшная?

– Нет, – он несмело улыбается. – Просто зашел узнать, как твое здоровье, отдать автограф и прикрыть.

– Прикрыть?

– Ну, ты вчера сказала, что тебя некому прикрыть.

– А! Я, наверное, бредила. Вроде все обошлось. На меня не кричали, не били и даже поили чаем. Тебя, говорят, тоже, – украдкой смотрю на дверь, и между нами снова нарастает неловкое молчание, поэтому я добавляю: – Значит, прикрыл?

Интересно, что же он такого сделал, на что готов ради меня?

– Думаю, да, прикрыл.

– За чаем обсудил с мамой ее любимых турецких актеров?

Улыбаюсь плотно сомкнутыми губами.

– Это да, – он усмехается в ответ. – В общем, я сказал, что…

– Подожди! – я внезапно его прерываю, выпрямляюсь на кровати и прикладываюсь ухом к стене, глядя Ромке прямо в глаза.

Карина, зараза, подслушивает в зале, даже громкость телевизора убавила. Шпионка!

– Давай пересядем на диван? – неестественно улыбаюсь и машу в сторону.

Ромка кивает, а я, совершенно забыв, что на мне давно не пижама, а просто футболка выше середины бедра, которая прикрывает только то, что необходимо, но никак не мою скромность, отпускаю одеяло и, прихрамывая, семеню до дивана.

Ромка кряхтит за спиной. Он берет одеяло, подходит и протягивает мне, тут же отворачиваясь в сторону.

– Я тут сяду?

Стараясь не смотреть, как я кутаю ноги, сосед вальяжно садится в кресло, а я прячу довольную улыбку. Все-таки посыпались его крошки! Но мне уже все равно.

Я, как индианка в сари, сажусь напротив него на диван и уверенно смотрю в глаза. Он на моей территории, обезоружен. Нет ничего приятнее на свете, чем щёки Ромки в красном цвете.

Шекспир – гений! Можно любую чушь под него срифмовать.

– Так и что ты сказал маме, как ты смог меня прикрыть, мой ры… – окончание «царь» получается неуверенно тихим в момент, когда понимаю, что ляпнула.

Он недоверчиво щурится, будто раскусил мою актерскую игру в роковую женщину.

– Я убил двух, а может, и больше зайцев. Сказал твоей маме, что мы встречаемся: поругались в баре, и ты в отместку поцеловалась с этим… как его? Ну, кретин который. И так увлеклась, что подвернула ногу. Но под вечер мы с тобой помирились. Поэтому – мир, дружба, жвачка.

Он говорит эти слова, а у меня всё сквозняком проскакивает через уши. Индианка во мне изображает непреднамеренное удушье одеялом, как в ужасных индийских блокбастерах.

– Че? – единственное, что могу ответить.

– Твоя мама сразу успокоилась. Потому что – что?

Все еще не догоняю ход его мыслей и, вообще, всю эту дурацкую инициативу, поэтому просто вопросительно и широко раскрываю глаза, жду продолжения.

– Первое и единственное – ты всегда под присмотром.

Похоже, это у него проблемы с головой. Что он несет?

– Твои плюсы. – Ромка продолжает, загибая пальцы по одному. – Я отвожу и привожу тебя со школы, ты опять же под присмотром; второе, все концерты в баре для тебя всегда бес-пла-тно. Также ты можешь делать что хочешь, а я тебя всегда прикрою, потому что ты якобы будешь со мной. И третий, и самый жирный плюс во всем этом – я готовлю тебя в театральный. Гениально?

Про театральный ему мама проболталась? Ромка откидывается на спинку кресла и, довольный, ждет моего ответа.

– Нет… нет. И нет! А меня не надо было посвятить в свои планы по моему прикрытию? Мне что, теперь врать родителям?

– Вообще-то я тебе утром писал, но ты не ответила. Подумал, что тебя наказали, забрали телефон, и, как мужчина, взял все в свои руки.

– Вообще-то я тебя об этом не просила и почти при смерти лежала в постели и спала! Я даже не в курсе, что у тебя есть мой номер! – стараюсь орать на него шепотом. – И почему вдруг такая благосклонность ко мне, а?

Ромка зависает на доли секунды:

– Потому что… Марамушта! – он неожиданно пучит глаза, но тут же выдыхает и, наклонившись ко мне, смотрит своим синим, озерным, океанским взглядом. Протяжно выдыхает. – Ладно, мне нужна твоя помощь.

Я отстраняюсь, в удивлении хмурю брови. Понятно! Вот она, вся его благосклонность: корысть называется.

– В общем, вчера какая-то… даже не знаю, как поприличнее ее назвать. Пустила слух о том, что я из этих, как их… язык не поворачивается. Что я… – его так и козявит от попыток подобрать слова. – Что я… – он снова делает над собой усилие, рычит, а после, кривляясь, шипит. – Что я альфонс! Сплю с бабками за бабки… Понимаешь?

– Не-ет… – делаю вид, что вообще не понимаю, о чем он, и эта какая-то точно не я. – И что?

– А то, что я всю жизнь выстраиваю образ правильного пацана. Прямо пацанского пацана. Пашу как конь, понимаешь?! А из-за какой-то… – он надувается, как фуга, в бешенстве растопыривает ноздри. – Я теперь для всех альфонс!

Боже, сколько у нас, оказывается, общего…

Я распутница, он жиголо – нашли друг друга два одиночества.

– Да меня с утра замучали дурацкими мемами, – он вскакивает с кресла, достает из заднего кармана свой телефон и показывает картинки.

Они и правда смешные! На них к счастливой бабульке приставлена Ромкина довольная физиономия и подпись: «Ромочка снова взялся за старое». Хрюкнув от восторга, я улыбаюсь, но тут же замечаю недовольный взгляд соседа и делаю серьезное лицо – глубоко понимающее, но не одобряющее проблему.

– В общем, я всем сказал, что это не может быть правдой, потому что мы с тобой вместе. Ты официально теперь моя девушка.

– Что? – я тоже вскакиваю с дивана, совсем забыв про лодыжку, и осуждающе на него пялюсь. – Нет, нет и нет! Почему вообще я, а не твоя вчерашняя? У нее неплохо вроде получалось!

– Не, она не подходит… она старая.

– Пфф! Да вы зажрались, Ромео! Старая? Я тогда тоже… мне уже восемнадцать.

– Но мозгов у тебя лет на пятнадцать.

– Чего?!

– Не так выразился… Верон, я хотел сказать, что ты такая вся невинная, местами наивная…

– То есть я дура, да? – так и хочется врезать, но я лишь шиплю. – Найди себе другую дуру.

– Я не так хотел сказать… Ту девушку никто не знает… А ты молодая, красивая, и половина поселка по тебе слюни пускает.

Спасибо, конечно, за комплимент, но…

– И что? – все еще не понимаю, что к чему.

– Ну… если я буду с тобой, то ни у кого не будет сомнений, что я не альфонс, понимаешь? Ты не богата, а я с тобой – с самой Веро́ной!

Санта Клеопатра!

Звучит, будто я сама Клеопатра. Приятно, но…

– Нет!

– Почему? Ты только выигрываешь!

– Во-первых, ты меня бросил шесть лет назад.

– Я тебя не бросал! – он делает огромные глаза.

– Бросал!

– Нет!

– Да!

Еще слово, и я точно ему врежу! Конечно, он не знает, как я страдала и ненавидела. Ему не понять мои чувства. В дверь стучат, и мы машинально, синхронно кричим: «Занято!» Но бестактная Карина все равно заходит. Улыбаясь, она бегает взглядом от меня к Ромке:

– Мне надо телефон забрать, – извиняясь своим приторно неестественным писклявым голоском, Карина проходит между нами за своим мобильником к столу.

От нас с Ромкой искрит, и есть вероятность, что на обратном пути сестру шибанет током и отбросит на несколько метров. Она снова протискивается между нами и, натянуто улыбаясь, добавляет:

– Можете продолжать.

Ромка следит недовольным взглядом, как закрывается дверь:

– Я тебя не бросал, – он повторяет со свистом и шипением, перенаправляет искры из глаз на меня. – Я не мог бросить ту, с кем даже не встречался. Пика-пика?!

Сверкая возмущенным взглядом, Ромка крутит указательным пальцем у своего виска.

Сомнительно, но… ладно!

– А во-вторых, – продолжаю нагло смотреть ему в глаза, – я другому отдана и буду век ему верна, понял? Поэтому спать с тобой, даже в своих кошмарах, только потому, что тебе надо кому-то доказать, что ты нормальный, – не бу-ду!

– Не ве-рю!

Не понимаю, это он сейчас про что: как режиссер про мою актерскую игру или не верит, что я с ним спать не буду? Или что у меня кто-то есть?

– Нет, ну… сейчас у меня никого нет… но моим первым и единственным мужчиной не будет кто-то отсюда. По-твоему, я зря выстраиваю международные отношения и сижу на сайте знакомств? Выйду замуж за итальянца и уеду отсюда в солнечную Италию.

Ромка прыскает искусственным смехом:

– За того Марко, любителя ветчины? Самой не смешно?

– За Марко, или Фабио, или Антонио – у них много красивых имен. Но это совсем не твое дело, кому я отдам свою честь. Понятно?

Ромка больше не смеется и сканирует меня, плотно сжав губы. А я стою обезоруженная, смотрю на них и на то, как играют желваки на его скулах. По ногам дует, и поэтому, немного остыв, наклоняюсь к одеялу. Там за дверью родные, наверное, стоят с семечками или попкорном и слушают наши разборки в духе маминых любимых сериалов.

Ромка тоже остывает и, помогая поднять, берет меня за руку:

– Верон. Мы ненадолго. Поступишь в театральный, и спокойно разбежимся. За это время все поймут, что все это дурацкие, ничем не обоснованные слухи, и я заодно найду эту… – он жадно втягивает ноздрями воздух, – с языком без костей!

Смотрю, сглотнув подступивший ком: она перед тобой, мальчик.

– Я с тобой спать не буду, – повторяю шепотом.

– И не надо! – Ромка воодушевляется, понимая, что почти уболтал меня. – Для этого я найду кого-нибудь.

– Но! – выставляю перед его носом указательный палец. – Чтобы ни я, ни кто-то другой не знал. Мне не нужна репутация той, которой изменяют направо и налево, еще и с бабками.

– Ну, какие бабки, Верон… – Ромка терпеливо шепчет, а я довольно улыбаюсь, что сумела его задеть.

– И я имею право общаться на сайте знакомств с итальянцами.

– Вообще без проблем, – он заметно оживляется. – Если хочешь, могу даже помочь выбрать того самого, кому навеки отдана.

– Сама как-нибудь разберусь.

Смотрю внимательно, прищурившись. Пугает, если честно, вся эта идея.

– Опять же, это будет для тебя отточка актерского мастерства. А? Сплошные плюсы, – он протягивает руку для рукопожатия. – Мир, дружба, жвачка?

«Зачем продавать то, что давно уже продано, сладкий?» – усмехаюсь в уме, а сама боюсь того момента, когда он узнает, что слух пустила я.

Жму неуверенно руку и мысленно снова себя хороню.

Поступление в театральный и бесплатные концерты – самая вкусная наживка!