Каринка носится с телефоном, пытается провести реанимацию. Утонуть в унитазе… глупая, глупая смерть, даже для телефона.

Не дай, Боже, никому!

Она ворчит и психует, что ничего не выходит.

Знаю, вечером будет полный аюто, но душа моя ликует.

– Ты больше переживаешь, что телефон сдох или что Никита остался без компромата?

Она смотрит ядовитым взглядом:

– Тебе конец, мелкая! Я расскажу и про тебя, и про твоего Ромашку!

– Расскажешь про Рому, тогда я расскажу про это! – указываю на губы. – Я не прикусила, так не прикусывают. Этот твой Никита вчера насильно меня поцеловал и чуть не откусил губу, а сегодня еще и усмехается… шлет мне пошлые сообщения.

Она морщится:

– Я тебе не верю!

Ну и не верь. Я продолжаю:

– Не удивлюсь, если он отправил их, когда ты сидела рядом. Потому что ему плевать на тебя.

Пусть знает… горькую, но правду. Может, она откроет ей глаза.

– Я его цель, Карина.

– Ты слишком много на себя берешь! Не всем нравится такая, как ты.

– А я и не хочу нравиться всем, а Никите – особенно не хочу, потому что он псих! И чем раньше ты это поймешь, тем будет лучше.

– Из-за твоего Ромашки у меня отменилось свидание, и о поцелуях теперь могу не мечтать хрен знает сколько времени.

Она бросает на меня холодный взгляд и продолжает оплакивать телефон. Вот проблема! Ты ничего не теряешь… целуется он как танк, никакой нежности.

– Ничего страшного. Ему полезно воздержание.

– Я, может, тоже о Никите всю жизнь мечтала, как ты о Ромке. А теперь ты взяла и все разрушила. Как всегда!

Усмехаюсь:

– Что я разрушила? Думаешь, он полюбит тебя, если ты поможешь навредить Ромке? За то, что он врезал ему за дело? Смотри и люби дальше.

Я открываю его сообщения и подхожу ближе, показываю. Она быстро читает и смотрит мне в глаза, потом на губы и отворачивается.

– Он не челюсть ему отбил, а мою честь. А твою Никита станет?

Молчит.

– Не хочу с тобой больше разговаривать, дура. – Карина смотрит на меня исподлобья.

– Хорошо.

Мне совсем не стыдно за свой поступок.

Сажусь снова за учебники, но формулы сливаются в непонятные знаки, потому что мысли только о Ромке. Похоже, я влипла во всех смыслах. В него, из-за него. Открываю фото моего рыцаря в профиле мессенджера, пальцем глажу его по голове. Его синие глаза смотрят на меня, вытягивают душу. И губы. Касаюсь пальцем своих и прикладываю к его.

Мой герой!

Надо было догадаться и настоять остаться с ним.

Как он его! Пыдыщ, пыдыщ! Улыбаюсь, вспоминая запись.

Никите полезно вправить мозги, может, после этого задумается, что мир не крутится вокруг него, и он не настолько крут. Есть кто-то и покруче. Мой Рома!

И как теперь себя вести? Делать вид, что я ничего не знаю? Или, наоборот, поблагодарить и попросить прощения, что соврала, потому что боялась за него. Буду действовать по ситуации. Если первая напишу – это же не значит, что я за ним бегаю? Просто предупрежу, чтоб не строил планы со мной на вечер.

Пишу:

Верона: Привет!

Ромка молчит. Может, занят. Гипнотизирую телефон, чтобы ответил. Но вместо ответа он звонит. Зажмуриваюсь от волнения и принимаю вызов. Слушаю.

– Ты меня удивляешь, Верон!

– Чем?

Чувствую по дыханию, что улыбается:

– Тем, что звонишь.

– Это ты звонишь! – смеюсь в ответ, а сама уже сомневаюсь.

Я быстро отстраняюсь от телефона и проверяю экран – он мне. Снова прижимаю мобильный к уху, боясь пропустить что-то важное.

– И почему я тебе звонишь? – странный вопрос от Ромки вводит меня в ступор.

Зависаю. Что за разговор двух дураков?

– Я не знаю, почему ты мне звонишь, но я писала, что вечером не смогу с тобой поработать.

– Почему?

Выхожу из-за стола и, поглядывая на дверь, забираюсь с ногами в удобное кресло и громко шепчу в трубку:

– Я утопила Каринкин телефон в унитазе и, скорее всего, вечером буду стоять в углу до самого утра, – хихикаю.

Ромка хмыкает в трубку.

– Шучу, – улыбаюсь, хоть он не видит. – Конечно, не буду, но домашний арест для лиц, едва достигших совершеннолетия, еще не отменили на федеральном уровне. Указ главы нашей семьи. Мамы.

– Надо будет внести поправку в законопроект, – он смеется. – Что лица, вступившие с ними в сговор, несут полную за них ответственность.

– Это звучит так сексуально! – вздыхаю в шутку. – Можешь еще раз повторить.

Хихикаю, а Ромка, похоже, смущен – недолго, но молчит.

– Родители во сколько приходят? – его голос становится серьезным.

– Часов в семь. А что?

– А Карина где, дома?

– Сидит в зале и со мной не разговаривает. А что?

Но он снова игнорирует мои вопросы.

– Ладно, детка, мне надо отключаться, звонят по второй линии, – он просто берет и сбрасывает звонок. Ни привет тебе, ни пока…

Опять не понимаю – это я нажала или он? Проверяю. Вроде он. Странный какой-то! Даже не спросил, почему утопила. Я из-за него тут жизнью рискую, потеряла клок волос, а ему ни капельки не интересно.

Фыркаю в экран.

Ладно. Прощаю. Месть за меня Никите покрывает все Ромкины несовершенства. Нужно доделать эти чертовы уроки, чтобы родители не нашли к чему еще придраться, и тогда я обойдусь выговором.

А если они уже знают про прогул?

Санта Клеопатра, богиня любви и красоты, сделай так, чтобы все обошлось!

Не знаю, есть ли на самом деле такая… Я ее придумала, когда начала взрослеть телом и стала замечать взгляды парней. Она – моя персональная богиня, мое альтер-эго. Просыпается, когда все идет не плану.

* * *

Чем ближе к семи вечера, тем больше у меня мандраж. Все так клокочет внутри, что приходится занять себя уборкой. Наливаю ведро воды и с тряпкой на карачках ползаю по комнатам, кухне. Остается коридор. Сложив обувь аккуратно в ряд, я меняю воду и начинаю мыть от входа. Доползаю до двери гостиной и чувствую взгляд в спину, а может и в районе пятой точки. Меняю траекторию мытья, на всякий случай, чтобы не получить пинка под зад. Знаем, проходили. Нет неприятней повести на свете, чем получить пинка под зад при свете. Тем более от злой на тебя сестры.

– Это тебе не поможет! – стоя в проеме гостиной, Карина усмехается над моими попытками сгладить углы.

– Яд не воскрешает телефон, съешь тортик, детка. Тот, который твой любимый Никита принес, – язвительно бурчу в ответ и ползу к середине коридора.

В дверь раздается звонок. Надеюсь, это не родители решили вернуться раньше.

– Открой, у меня руки заняты, – прошу, стоя на коленях с тряпкой в руках, поднимаю взгляд на Карину. – Разрешаю по помытому.

Сестра делает недовольное лицо и направляется к двери, оставляет следы на влажном полу. Она открывает и отступает назад, пропускает незваного гостя.

Черт!

Ромка стоит на пороге с небольшим пакетом в руках.

Я же сказала ему, что никуда не пойду. Не терпится увидеть мою казнь? Глянув удивленно на меня, он заходит, закрывая за собой дверь, а я отползаю назад, в сторону кухни, в попытках спрятаться.

– Вижу, ты уже взяла ее в рабство? – Ромка смеется, наблюдая за моим упражнением из курсов молодого бойца.

Очень смешно, ха-ха! Но только не Карине. Она смотрит на Ромку с презрением:

– Тебе не у меня надо прощения просить, а у Никиты. Ты видел, что ты наделал? У него все губы в нитках.

Еще добавь: «Как мне теперь с ним целоваться?»

Недовольно закатываю глаза. Ромка хмыкает на ее нравоучение, а я встаю и привожу себя в более-менее опрятный вид и, вытерев мокрые ладони о бедра, поправляю волосы.

– Ну, у Никиты я точно прощения просить не буду. Он знает, за что отхватил, и отхватит еще раз, если не дошло. Это тебе! Так сказать, знак примирения за Верону.

Ромка улыбается Карине и, подмигнув мне, протягивает ей пакет. Наверное, притащил все гели-шампуни из своей квартиры, чтобы загладить мою вину.

Это не поможет, Ромыч! Только завод по их производству.

– Что это? – Карина открывает пакет и так удивляется, что мне самой становится интересно, насколько большая моя вина.

– Я не могу это принять. – Карина растерянно смотрит на содержимое пакета, а потом на меня.

Да что там такое? Кольцо с бриллиантом? Крадусь ближе, чтобы подсмотреть.

– Понимаешь, мне просто Верона очень нужна сегодня вечером по работе. И если ее не отпустят, я потеряю контракт на миллион долларов. Поэтому – это пустяк.

Вот заливает! Усмехаюсь.

А Карина расплывается в улыбке. Да что там он принес? Доставай уже! Стою и в нетерпении ковыряю размякший ноготь на мизинце.

Сестра вытягивает из пакета небольшую коробку с надкусанным яблоком и растерянно глядит на меня, не знает, что делать. Вот любит, чтоб ее поуговаривали. Идеально, если еще и на колени упадут.

– Карин, я могу отдать тебе свой, а этот забрать себе! – я знаю, на какие кнопки нужно жать.

– Размечталась! – она кривится и переводит взгляд на Ромку, который еле сдерживает улыбку. – Ладно. – Карина распрямляет спину и плечи, изображает царицу. – Вы прощены. Оба. Отдаю тебе свою рабыню во временное пользование.

Снова закатываю глаза.

Королевна, блин!

Да ты мне ноги должна целовать за такой подгон! А я Ромке что-нибудь… щекой тут не отделаешься.

– Не, надо на вечное, – возражает он.

Стараясь быть серьезным, Рома поглядывает на меня и ждет позволения недовольной а-ля мачехи.

Устало выдохнув, мол, надоели крестьяне со своими просьбами, Карина растягивает на лице снисходительную искусственную улыбку и уходит в зал, сканируя меня напоследок лазером, как мама. А я выталкиваю Ромку в подъезд, чтобы эта львица не подслушивала разговоры.

– Ты зачем? Зачем столько денег тратишь? – пытаю его взглядом. – Ну поругали бы, ну не пошла бы вечером. Подумаешь, проблема.

– Успокойся, Шерлок! Я ничего не тратил, – он улыбается. – Сестра дарила на днюху, а я, знаешь, яблоки не люблю. Лежал без дела.

– А когда у тебя день рождения? – пытаюсь сопоставить его показания со своими предположениями, потому что помню месяц, но уже не помню число, только приблизительно.

Он смущенно улыбается и отводит ненадолго взгляд в сторону, а потом внимательно смотрит в глаза.

Только без бровей, умоляю!

– В феврале… двадцать седьмого. А что?

Рыбы… рыбу я люблю. Такую. Не костлявую.

Смотрю на его губы и, не выдержав, встаю на носочки, обхватываю его шею и целую, по-настоящему, по-взрослому. И даже боль, которую чувствую во время поцелуя, не способна остановить мой порыв, потому что Ромкины объятия и благодарность к нему, которая меня переполняет, заглушают всё: все неприятные причины этой боли. Рома явно не ожидал такого поворота, потому что он сперва замирает, но потом отвечает на поцелуй.

И если Никитос в этом деле – танк с металлическим привкусом крови, то Ромка – свежий мятный пончик с шоколадной крошкой. Мягкий, нежный вкус.

Отстраняюсь и прячу смущенный взгляд.

– Это было… – он выдыхает.

Только скажи, что не очень… смотрю ему в глаза, ожидая экспертного мнения.

– Неожиданно! – добавляет. – Неожиданно и очень приятно. – Ромка притягивает меня и тянется к губам. – Можно повторить?

Я тебе брови пластырем заклею, если будешь так смотреть.

– Хорошего помаленьку, – прикрываю губы ладонью и неуверенно высвобождаюсь из объятий. – Скоро родители вернутся, мне нужно домыть полы.

Ромка грустно выдыхает:

– Но вечером Золушка станет принцессой?

– Не знаю… Найдутся ли у меня хрустальные туфельки…

– А все-таки… зачем ты утопила Каринкин телефон?

Интересно, он раскрошится, если я скажу правду.

– Просто подрались. Деремся с ней раз в год, чтобы не терять навыки.

Пусть будет так, мой герой!

– Весело тут у вас! – Ромка смеется. – Так через сколько тебя забрать?

Он скользит по лицу своими океанскими синими глазами.

– После семи, если не поздно. Но в двенадцать мне нужно быть дома. А то тебе придется искать молодильные яблоки. Постарею раньше времени от недосыпа.

– Принято, – он склоняется надо мной. – Ну хоть в щеку-то можно? На прощание.

Мотаю головой, поджав губы.

– За тобой потом еще крошки подметать… а у меня горох не перебран, – открываю дверь и, глядя на него, ныряю в квартиру. – Напишу, как буду готова.

Я медленно закрываю ее перед грустным лицом Ромки и, прижавшись спиной, стекаю по стене.

Сложив руки на груди, Каринка стоит в проеме гостиной и глазеет на меня размякшую.

– Я все равно тебя не простила!

Поворачиваю к ней голову и смотрю глазами пьяного маньяка:

– Плевать, веришь?

Она недовольно фыркает и уходит, закрывает за собой дверь. А я сижу на полу и не могу собраться. В носу свербит, и тело распирает от пережитых эмоций, от любви. Я – салют из сердечек, я – непрекращающаяся взрываться хлопушка конфетти. Шепчу:

– Санта Клеопатра! Если ты есть – спасибо!

* * *

Карина меня не сдала, но родители все равно смотрят странно. Они что-то говорят, а я ничего не понимаю, летаю где-то в облаках от Ромкиного поступка. Мой тело-душе-хранитель спас сразу от нескольких драконов.

Но мама, как всегда, возвращает меня на землю:

– Ты, надеюсь, не беременна? А то странная какая-то. Что-то изменилось, – закончив ужинать, она всматривается в мое лицо.

Мечтательно вздыхаю.

– Нет, мам. Я не беременна. Я просто влюблена, – напеваю последнее слово и кладу в рот кусочек хлеба, запиваю чаем.

Они с отцом переглядываются и подсыпают соли.

– Смотри, со своей любовью учебу не забрось! Экзамены на носу, – бурчит отец.

Он встает из-за стола и благодарит маму за ужин поцелуем в щеку.

Как будто я не помню… но радует, что хоть этот вопрос, связанный со мной, его волнует.

– Влюблена, но не настолько, пап. В двенадцать буду дома.

Сегодня Каринкина очередь мыть посуду, поэтому она встает следом за ним и, собрав со стола грязную, опускает в раковину.

– И веди себя, пожалуйста, достойно, – добавляет мама, укоризненно вскидывая бровь.

А вот тут папа делает вид, что ему неинтересны женские секреты, поэтому бесшумно уходит в гостиную.

– Не давай Ромке думать, что ты доступна, – продолжает мама, пододвинувшись ближе и шепча по секрету.

А я смотрю в этот момент на Карину, которая, замочив тарелки, технично присоединяется к папе. Лучше ей давать такие советы. А я еще в здравом уме, хоть и слегка расплавленном.

– Не волнуйся, мам! Эти гены я переняла от тебя. Уродилась с самыми лучшими твоими качествами, – прижимаюсь к ней и, обняв, чмокаю в щеку.

Только мои слова меняют мамино выражение лица с поучительного на растерянное. Я будто ее уколола только что и оттого сама теряюсь. Но, заметив мое смятение, мама через секунду меняется. Она кивает и с поддерживающей улыбкой обнимает в ответ.

Устроив семье показ мод, я останавливаюсь на красном облегающем платье чуть выше колен. Папу мой выбор не совсем устроил, но мама одобрила. А Карине было не до меня, она в нашей комнате мучает новый телефон и, кривляясь перед зеркалом, репетирует выражение лица на фото для «фейс айди». Встав рядом, улыбаюсь ей, но королевна не в духе. Прошу немного подвинуться и отхожу на несколько шагов, чтобы посмотреться во весь рост.

– Пусть твое свидание сорвется, как мое, – она завистливым взглядом скользит по моему отражению.

Делаю вид, что не замечаю, и, взяв с кресла телефон и сумку, искренне шепчу ей, проходя мимо:

– Я все равно люблю тебя, систер!

Каринка хоть и вредина, но моя старшая сестра, и поэтому, не без уговоров, но одалживает мне на вечер свои ботильоны на высоких каблуках. Телефон животворящий превращает любую злюку в крестную-фею.

Ромка присылает сообщение, что ждет у подъезда, и я, накинув пальто, обуваюсь.

* * *

Мой рыцарь стоит у железного коня. Он бросает окурок, когда выхожу из подъезда, и открывает мне дверь. Садясь, замечаю силуэт в окне родительской спальни. Ромка тоже. Мама уже шпионит, думает, за шторой ее не видно.

Смешно! Он скорее на нее пытается произвести впечатление, чем на меня. Ну, ладно. Пусть старается! Он обходит спереди машину, садится за руль и, улыбнувшись мне, переключает передачу. А я застегиваю ремень, и взгляд цепляется за его содранные костяшки на правой руке.

Ромка понимает, что я заметила, и собирается что-то сказать, но потом просто делает выражение лица, что не произошло ничего такого… такого, из-за чего мне стоит переживать.

Стоит, Рома, стоит! Потому что если Никита – дурак, то так этого не оставит. Блин, опять этот Никита. Не хочу завершать этот день мыслями о нем.

Пока мы едем, я, улыбаясь, разглядываю профиль Ромки. У меня есть о ком думать.

– Будешь так улыбаться, я верну тебя родителям, – он смущенно отворачивается, поглядывает в боковое зеркало с водительской стороны.

– Я просто под впечатлением от того, как ты легко обезоружил злую ведьму и… – запинаюсь, вспомнив о нежелании снова думать о Никите, и меняю тему. – Неважно! И как я могу помочь тебе в работе?

– Украшать мой бар своим присутствием.

– А оплата какая?

Сейчас скажет, поцелуи: банально, Ром, бананы, ром. В меня вселился пьяный Шекспир. Мысленно хихикаю.

– Работа за еду и напитки.

– Хех. Это эксплуатация женского труда.

– Назови цифру, – он сворачивает на дорогу, что ведет к бару.

– Один бокал вина и просмотр романтической комедии.

– Обязательно романтической? – он вздыхает. – После этого комбо целоваться с тобой захочется… а лимит на сегодня вроде как исчерпан.

Он паркуется у бара.

– Ты справишься, Ром! Я в тебя верю!

– Издеваешься, да?

– Угу! – я киваю и касаюсь костяшек его руки.

Рома закрывает глаза, отворачивается в сторону, но затем обреченно выдыхает и разворачивается ко мне. Смотрит пристально в глаза и, не опуская взгляд, щелкает замком. Как только чувствую расслабленность ремня, сбегаю на улицу от Ромки и его губ, что тянутся ко мне. Под ногами хрустит не наст, а мои засохшие когда-то крошки. Сыплюсь бессовестно и снова взрываюсь сердечками, но не подаю вида, когда Ромка выходит из машины и берет за руку.

– Вперед, красота, вино просто так не наливаю!

Боже. Мне нужен пластырь. Упаковка!

* * *

Работа оказалась невероятно скучной. Ромка посадил меня на втором этаже. Говорит, в этом платье я как красная тряпка в стаде быков. Под быками он имеет в виду одну из трех компаний молодых людей, которые сидят на первом этаже, расслабленные за бутылками пива, и весь вечер не спускают с меня глаз. Сам Ромка в баре проводит ревизию с Лешкой и с еще одним барменом.

Если бы я была директором, то уволила этого Санчо Панчо. Небось настучал уже Никите, что я в баре и не упускаю Ромку из вида. А этот хоть бы предупредил, чтобы я не наряжалась. Действительно помогла бы с ревизией. Считаю я неплохо, легко бы справилась с этой задачей.

В понедельник тут пусто, но Ромка совсем не расслаблен. Он носится как потерпевший от барной стойки ко мне, постоянно проверяя, нужно ли чего: сок, кофе, минералку.

– Может, я у тебя в квартире поработаю, телевизор посмотрю? – Он усмехается на мои слова. – Вообще-то это очень сложная работа, смотреть телевизор без тебя. Не надо смеяться!

– Ладно, ты права. Пойдем, провожу.

– Ром, я помню дорогу. Ты лучше быстрее заканчивай и приходи.

– Хорошо. Тогда попрошу Леху проводить, пока заполняю таблицу.

– Нет, я лучше сама, – настаиваю. Вообще не хочу больше видеть этого двуличного типа.

– Не обсуждается, детка. – Ромка недовольно вздыхает. – Уже темно.

Ладно, все равно хотела высказать Лешке все, что о нем думаю, без свидетелей.

* * *

Накинув пальто, я выхожу вместе с ним на улицу и по пути ищу подходящий момент, чтобы заговорить. Но Леша первым начинает разговор:

– Как Карина поживает?

– А почему ты сам у нее не спросишь? Так и будешь прислуживать Никите и доедать за ним крошки?

– Не понял.

Мы заворачиваем за угол и медленно шагаем вдоль стены.

– Ты же знаешь, что он просто использует Карину. А я вижу, что она тебе нравится.

– Но я ведь ей – нет!

– А ты у нее спрашивал? Сомневаюсь. Никита действует исподтишка, а ты не действуешь совсем. Плывешь как… куда толкнут, туда и плывешь. Еще и шпионишь за мной для него.

– Я не…

– Ты просто – не!

Мы подходим к двери, и я, открыв, бросаю напоследок равнодушный взгляд.

– Если с Ромкой что-то случится из-за Никиты, ты пойдешь как соучастник, – он смотрит не менее равнодушно и делает вид, что мои слова безразличны. – Девушки любят за поступки, а ты пока – просто тень Никиты, поэтому Карина видит только его.

Включив в коридоре свет, я закрываю перед Лешкой дверь.

Оглядываю квартиру. Что-то поменялось.

Санта Клеопатра!

Нет надписи на стене. Лучше бы сменил диван.

И зачем я так наряжалась? Телевизор могла и в джинсах посмотреть.

Мою руки и включаю кофемашину. Ромка звонит, я считаю до пяти и отвечаю.

– Ты демотивируешь моих сотрудников! Что ты такого Лехе сказала, что он стал внезапно молчаливый?

– Сковырнула прыщ его мужества.

– Что сделала? – Ромка смеется в трубку.

– Уже неважно, – смеюсь в ответ. – Ты скоро?

– Минут сорок, наверное. Постараюсь быстрее.

– Тогда я смотрю без тебя романтическую комедию. Романтика без Романа – нет повести печальнее на свете.

– Все, ты меня отвлекаешь!

Он бросает трубку, а я снова расплываюсь от счастья.

Совсем забываю про кофе и, кинув подушки на пол, беру с подлокотника сложенный плед. Удобно усевшись, я укрываюсь и включаю киноприложение, ищу подходящий романтический фильм.

* * *

Что-то шебуршится в моих волосах. Запускаю руку, чтобы избавиться от этого ощущения, и натыкаюсь на пальцы, провожу по ним своими.

Открываю глаза.

Ромка.

Улыбается, но не убирает руку.

И как это оказалось, что я сплю у него на коленях, лежа на полу? Щурясь, пытаюсь понять обстановку. Фильм еще идет и, похоже, близится к финалу. На полу бутылка и два нетронутых бокала с красным вином.

– Я храпела? – почему-то первое, что приходит в голову спросить.

– Нет, скорее сопела.

Сажусь, стирая с лица дремоту.

– И как ты оказался у меня под головой?

– Я зашел, а ты спишь, сидя на полу. Сел рядом. Ты потом стала заваливаться, и я любезно предоставил тебе свои колени, – он улыбается. – В общем, как-то так.

– Слишком складно, чтобы быть правдой.

Ромка лишь пожимает плечами.

– А где секс и рок-н-ролл? – смотрю на него, потом на стену.

Ромка щурится, пытается понять, о чем я.

– Светильник! – уточняю.

– А-а. Перегорел.

– Лучше бы сгорел твой неудобный диван, – я улыбаюсь в ответ. – Ром, я могла бы поспать и дома, в уютной пижаме, а не в красивом платье на полу.

– Согласен, надо было предупредить. Поэтому держи, обещанный бокал вина.

Он дает мне в руки и берет свой:

– За знакомство. За новое знакомство, – он стукает своим о мой. – Роман обыкновенный.

– Верона… – пытаюсь придумать смешное определение себя, но Ромка опережает.

– Необыкновенная.

Замираю от таких слов, смотрю недоверчиво ему в глаза, в которых игриво сверкают огоньки. Заставляю себя думать о маминых напутствиях, а не о том, что сейчас между нами. Что хочу касаться его, целовать и даже, может, проверить, стоило ли мне страдать по Ромке столько лет? Поэтому решаю предупредить его заранее:

– Ром, я очень редко пью алкоголь. Обычно это не больше глотка, поэтому предупреждаю, если я напьюсь, то могу вести себя странно: например, изливать тебе душу или танцевать голой на барной стойке под песню Линды «Я – ворона!», – хихикаю, придумывая на ходу выходки пьяных влюбленных женщин. – Если что, ты ничего не помнишь, потому что я обещала маме вести себя достойно, – я делаю глоток, чтобы сбить сушь во рту и чушь изо рта. – А я сейчас думаю о всяких глупостях.

Мое признание его забавляет:

– Верон, я дал тебе один бокал, а не бутылку. Но если ты переживаешь, то буду следить за твоим обещанием маме. Хоть мне и не хочется. На голые танцы я бы посмотрел, – коварно улыбнувшись, он чокается со мной. – Поэтому всего несколько глотков, досматриваем фильм, и я тебя отвезу. Договорились?

– Угу… – кивнув, отпиваю и поглядываю на Рому. – Придется дома перед сном досматривать глупости в своей голове, – задумавшись, делаю еще один глоток. – А там такая эротика…

Ромка хмыкает, сглатывает и, насупившись, тоже отпивает из бокала.

– Ты много болтаешь, Верон. Кино не слышно.

Он сосредоточенно пялится в телевизор и направляет пульт в его сторону, делает громче. А я снова рисую глазами Ромкин профиль и украдкой улыбаюсь его реакции на мои слова.

Если бы я была парнем, то, наверное, уже скрипела диваном. Не то чтобы я о себе так думаю, что супер-секси – это Ромкин кубок. Но если учесть концентрат флюидов между нами, как я плавлюсь рядом с ним, а также то, что Ромыч точно не по бабушкам, – то у него, похоже, черный пояс по воздержанию.

Ленка рассказывала, что парням сложнее контролировать мозги, когда они с девушками находятся близко и наедине. Достаточно случайного прикосновения, чтобы сорвало чеку и их серое вещество стало ртутью, стекло по венам и оказалось только в одном месте – там, внизу живота. Любопытство разбирает проверить, так ли это на самом деле, но я не решаюсь, боюсь переступить черту, после которой вернуться в исходную точку окажется невозможно.

Ромка, ты мой герой!