Ромка летит по трассе, обгоняя попутные машины, и в какой-то момент мне даже становится страшно, что до школы я доберусь в разобранном виде. Меня буквально вдавливает в сидение, а сосед уверенно ведет без капли сомнений на лице, крутит руль вправо-влево.

– Ром, я, конечно, опаздываю в школу, но мне желательно добраться живой. Не хочу умирать с таким лицо-ом!

В ужасе взвизгиваю и зажмуриваюсь, когда он резко уходит в свой ряд, избегая столкновения.

Рома молчит.

Газ. Тормоз.

Снова газ.

– Если ты злишься на меня, то лучше не так! – руками вцепившись в ремень безопасности, снова жмурюсь, прилипая спиной к креслу.

Сигналы машин, поворот.

Меня уводит в сторону. Газ, влево-вправо.

Боже! Боюсь открыть глаза.

– Рома-а! – пищу. – Ангел-хранитель должен хранить, а не пытаться убить!

Еще несколько виляний из стороны в сторону, и резкий тормоз.

Медленно открываю глаза: мы на парковке перед школой. Сонные детские тела, сгорбившись, шаркают к главному входу.

– Ты совсем дурак? – толкаю Ромку в плечо и смотрю на часы на панели: мы доехали за три минуты. – А если бы разбились?

Тороплюсь, пытаюсь отстегнуть ремень, но тот снова мне не поддается. Он специально его сломал, чтобы смотреть, как я мучаюсь? Искрю взглядом, намекая, что пора бы и помочь с дурацким замком.

– Зато у нас есть несколько минут, чтобы поговорить, – он вскользь победно улыбается и убирает мои руки. – Зачем улики выкинула? Назло мне решила больше не мыться?

Ромка смотрит на меня как на маленькое недоразумение, улыбается над своей несмешной шуткой.

Нет, я их забыла, потому что Никита чуть не откусил мне губу!

– Хотела вернуть… и ключи тоже… твоим многочисленным они нужнее! – ослабив ремень, лезу в карман и вынимаю связку, протягиваю. Объяснять истинную причину у меня нет времени и желания. – Ром, возьми уже ключи и отстегни меня! Пожалуйста. Я очень опаздываю.

– Оставь.

Он сгибает мои пальцы в кулак, а затем откидывается назад, упирается спиной в дверь и проводит ладонями по лицу. Глядя мне в глаза, Ромка терпеливо выдыхает:

– Верон, я думаю, нам надо попробовать. Я же вижу тебя насквозь, – его усталая улыбка похожа на ухмылку, что еще больше выводит из равновесия. – Ты так мило меня ревнуешь…

Ревнуешь?

Ревнуешь равно любишь – стоп-слово!

– Да что вы все ко мне пристали? – это слово забралом перекрывает мою способность реагировать спокойно. – Ревнуешь, полюбишь, будешь моей… я что вам всем, игрушка? Захотел – поцеловал, захотел – укусил!

– Не понял? – Ромка внезапно вытягивается в струну. – Отсюда подробнее, пожалуйста!

Он пытает меня взглядом, а я, опасаясь возможных последствий – и за него тоже, – опускаю взгляд на ремень и делаю еще одну попытку отстегнуться. Хочу сбежать, но Рома снова убирает мои руки и заставляет посмотреть ему в глаза.

– Не отстегну, пока не расскажешь, что произошло. Это он тебя так?!

Санта Клеопатра! Поджав губы, мотаю головой, как важный свидетель на допросе, от показаний которого могут сломаться судьбы невинных людей.

– Рома. Пожалуйста. Отстегни. Ремень.

Стараюсь держать себя в руках, дышу. Еще немного, и я забрызгаю его слезами. Давай, дожимай!

Ищу в его глазах милосердие, он в моих – снисхождение.

– Не расскажешь? – это больше похоже на утверждение, чем на вопрос. – Тогда я сам у него спрошу.

Рома наконец отщелкивает замок ремня, но стоит мне коснуться ручки, блокирует дверь:

– Я не шучу, Верон.

Еле сдерживаю слезы, услышав щелчок. Поворачиваюсь, шмыгая мокрым носом. На часах – 8:01.

– Я просто прикусила губу! – рычу сквозь зубы и смотрю на Ромку влажными глазами. – И тебя сейчас покусаю, если не откроешь! Лучше бы поехала на автобусе. Из-за тебя я уже опоздала на первый урок.

Он не моргая смотрит в глаза, что-то варит в своей голове, но недолго, и, досадно кивнув, снимает блокировку:

– Гели у мамы дома, можешь вечером забрать.

Да не нужны мне уже эти проклятые гели! Оставь их себе, рыцарь.

Открываю дверь, опускаю ногу на асфальт, но Ромка останавливает меня за рюкзак:

– Может, прогуляешь сегодня? Раз опоздала…

Выдыхаю остатки терпения. Он что, издевается? Я никогда не прогуливала.

Хотя нет. Прогуливала.

Поворачиваюсь. Из-за него.

Ромка – Морфеус, искуситель с невидимыми таблетками: «прогулять» или «не прогулять». Смотрит, умоляя, будто от этого зависит его жизнь.

– Ты в курсе, что толкаешь меня на преступление? – с опаской слежу за окнами класса, не могу решиться на побег.

– Да брось, Верон! Какое преступление? Ты что, никогда не прогуливала?

Мотаю головой, а сама вспоминаю единственный раз – день похорон моей любви к Ромке. Он уехал в Москву, неожиданно, не попрощавшись. И если до этого я любила и ненавидела его, находясь всего на этаж выше, то в тот день это расстояние увеличилось для меня на несколько тысяч километров. И оборвалось в один момент, когда лучшим другом для меня стал унитаз в школьном туалете.

Мне было плохо во всех смыслах!

Я украла у родителей крепкий алкоголь, планируя напиться и умереть от любви. Спрятав бутылку водки в рюкзак, я пришла в школу, отметилась и, дождавшись, когда прозвенит звонок на урок, осталась в туалете. Закрывшись в кабинке, я морщилась и пила обжигающую горло жидкость, но не осилила даже половины. Тринадцать лет, пустой желудок и вместо закуски запах канализации – здравствуй, белый друг, и отравление! А после – грозное лицо директора, скорая, бешенство родителей и месяц домашнего ареста.

Хочу ли я прогулять, Ромчик?

Да! Конечно!

Можем устроить поминки моей любви к тебе.

– Веро-он! – протяжно произносит Ромка, щелкнув перед моим носом пальцами.

Прихожу в себя и, вернув ногу обратно в салон, захлопываю дверь, смотрю на искусителя с наигранным интересом:

– Я никогда не прогуливала, поэтому у тебя должно быть девяносто восемь причин, почему я должна это сделать.

– Хм. Девяносто восемь… Не сто? – Ромка растерянно чешет висок. – Может, обойдемся одной – потому что это весело?

Он пожимает плечами и улыбается.

– Какая-то сомнительная причина.

– Да брось, Верон! Если ты ни разу не прогуливала, то самое время попробовать. Хотя бы это.

– Хорошо!

Я бросаю рюкзак на заднее сидение, под Ромкин любопытный взгляд расстегиваю пуховик и отправляю туда же. А после натягиваю ремень и сижу как статуя, глядя вперед, жду «увлекательного» продолжения.

Настроение ужасное.

Боковым зрением вижу, как Ромка, победно улыбнувшись, тоже пристегивается:

– Так просто?!

Поворачиваю голову в его сторону, растягиваю язвительную улыбку на своем лице и наигранно хлопаю ресницами:

– Могу сделать не просто!

Ромка смеется и включает зажигание:

– Не сомневаюсь.

– Пить я не буду! – опережаю события, вспоминая прошлый опыт.

– Веро-он!

С довольным выражением лица Ромка сдает назад, а я нащупываю сбоку сидения кнопку и, зажав, опускаю спинку кресла, хочу быть незаметной. Мой похититель следит за дорогой, изредка поглядывает и хихикает, наблюдая, как я медленно ложусь:

– Верон, по секрету… если ты решила попробовать кое-что другое, то, скажу по опыту, – в машине этим заниматься не очень. Лучше на кровати!

– Я просто прячусь от неравнодушных знакомых родителей, – и тут до меня доходит истинный смысл его слов. – А ты про что?

Ромка растекается в улыбке:

– Про сон, Верон, про сон.

Да все я поняла, хоть и не сразу.

– Ха-ха! Тоже мне, великое открытие!

В ответ, не отрываясь от дороги, Ромка делает попытку меня пощекотать, вытягивает руку. Но, получив по ней смачный шлепок, тут же убирает. Теперь ему не смешно, обиделся.

А вот не надо отвлекаться за рулем! Умереть от того, что отвлекся на щекотку и врезался в грузовик, – так себе заголовок некролога в газете.

Ромка сидит серьезный, сосредоточенный, и по ощущениям мы снова мчимся. Очень рада, что не вижу дорогу, не так страшно. Ослабив ремень, я поворачиваюсь к нему боком насколько возможно. Лежу, подперев рукой голову, как богиня на шезлонге, и тайком любуюсь на Ромкин греческий профиль, когда он смотрит в зеркала. И на то, как играют мышцы на его руках под тонким серым пуловером в моменты поворотов, когда он крутит руль. Объем не как у Аполлона, конечно, но тоже очень залипательно.

Решаю первой нарушить возникшее между нами молчание, которое сама и устроила:

– Ну и каким образом обычно прогуливают?

Ромка сразу тает, и на его лице появляется легкая улыбка:

– Предлагаю сначала позавтракать в кафе, потом сходить в кино и погулять по набережной.

– Звучит как свидание.

Я хотела все прекратить, а теперь влипаю в его паутину.

– А если и так? – он бросает в мою сторону короткий взгляд.

– Ром, я же вчера все тебе сказала. Зачем ты это делаешь?

– Затем же, зачем и ты согласилась прогулять, – не хочу тебя терять.

Санта Клеопатра! Неужели я настолько прозрачная?

Неожиданное Ромкино признание сбивает все колючки с моего образа злобного ежа, и те, осыпаясь, втыкаются в сердце. Оно покалывает, и внутри от этого ужасно печет.

Задерживаю дыхание в надежде, что отпустит:

– Я… я не… ты… С чего ты вдруг решил, что…

– Вчера. – Ромка обрывает мои попытки оправдаться и, мельком глянув на меня, краснеет. – Твои слова. Я все понял. Может, и раньше. А потом, когда ты спала у меня на коленях, я вдруг осознал, что мне это очень нравится, и… и я хочу так чаще. Всегда.

Я неосознанно наматываю волосы на палец, а потом, хотя Ромка на меня не смотрит, прячу за прядью растерянный взгляд, до конца не веря тому, что слышу:

– Может, тогда тебе лучше завести кошку?

– Нет, Верон, ты лучше, – он смеется и продолжает уговоры. – Тебе страшно, я знаю, – машина останавливается. – Кстати, мы уже в центре, поэтому можешь нормально садиться, а то я не вижу твоего лица.

– Ты ничего не теряешь, – вздыхаю, намекая на свой внешний вид. – Я про лицо. И про кошку подумай!

Зажимаю кнопку, и спинка кресла медленно поднимается вместе со мной. Выглядываю в окно – и правда, мы уже в городе, стоим на светофоре, ждем зеленый.

– Твое лицо, даже зареванное – очень симпатичное. А вот про губы я промолчу, – повернувшись в мою сторону, он опускает на них сердитый взгляд, и я отворачиваюсь к окну, притворяюсь, что первый раз вижу эти дома. – Временно сделаю вид, что я поверил в прикусывание губы и случайность, потому что выглядит это совсем по-другому.

Ежусь от его последних слов. Я лучше тоже промолчу.

Загорается зеленый, и машина трогается с места. Ромка сворачивает на следующем перекрестке на другую улицу.

– Так вот, продолжаю свой монолог про «не хочу тебя терять».

Он что, дома репетировал? Надо будет не забыть поаплодировать в конце.

– Тебе страшно, я уже понял, – повторяет. Точно репетировал! – И мне, признаюсь, тоже немного… но мы можем попробовать начать иначе.

А ему-то чего страшно? Изображает из себя невинность.

– Например? – но все же интересно, к какому финалу он ведет.

– Представь, что ты уже стала звездой, суперзвездой, и тебе нужен телохранитель, который всегда будет рядом – отбивать от тебя ярых фанатов. Та-дам! Я здесь, детка.

Телохранитель мне бы не помешал, потому что один фанат уже есть. Вчера Никита прекрасно дал понять, что не шутит.

– А ты Кевин Костнер или Колин Фаррелл? – вспоминаю известные фильмы с телохранителями.

– Что? – Ромка на секунду отвлекается от дороги. – А! Ну, это зависит от того, ты – Уитни Хьюстон или Кира Найтли? Я бы предпочел Киру Найтли.

Он смеется, изредка поглядывая.

– А как же финальная песня? – напеваю под Ромкины смешки. – Эндо-иё-ё, вил олвэйс лав ю-юу-у-у! С-с! – прикрываю губу рукой. – М-м…

Ромка поворачивает голову, посмотреть, что прервало мое выступление. От неумелых завываний заживающее место укуса лопнуло, и теперь я чувствую солоноватый привкус. Убираю ладонь и смотрю на следы крови на ней, осторожно облизываю губы.

– Фак! – Ромка перестает смеяться. – Открой бардачок, там салфетки.

Я следую совету и сразу же офигеваю, поворачиваюсь к Ромке:

– У тебя тут пистолет?!

– Я же телохранитель, по статусу положено, – почему-то ему это кажется смешным. – Поищи, они где-то там, под бумагами!

Но я не решаюсь, вдруг нечаянно что-то нажму, и он выстрелит.

Ромка замечает мою растерянность и съезжает на ближайшую автобусную остановку, включает аварийку.

– Верон, он не настоящий! Бутафория.

– А выглядит как настоящий. Боюсь трогать.

Он отстегивает свой ремень и сам лезет в бардачок, берет пистолет.

– Это реквизит, видишь? – он крутит его в руке и кладет обратно, вытягивает для меня бумажную салфетку. – Повернись ко мне!

Слушаюсь и повинуюсь…

– Дай посмотрю.

Ромка бережно берет меня за подбородок и осматривает сперва снаружи, а затем касается большим пальцем нижней губы и, немного оттопырив, смотрит на рану внутри. А я не могу оторваться от его лица и очнуться от подкупающей заботы.

– Нормально так прикусила, у тебя тут даже отпечатки зубов! – он промакивает салфеткой кровь. – Рекомендую вам не целоваться до полного выздоровления.

Шутит и смотрит в глаза, убирает руки. Только в его взгляде нет и намека на веселье – он задумчивый и строгий.

– Спасибо, доктор, я учту, – произношу еле слышно.

Крови оказалось немного, потому что большую часть я слизала и проглотила, но ради заботы Ромки я готова снова похвастаться отсутствием вокальных данных. Между нами опять неловкие взгляды, и расстояние до прежних к Ромке чувств с каждым таким моментом сокращается на несколько сантиметров. Еще немного, и вместо поминок придется делать эксгумацию.

Игра в гляделки длится недолго – моргнув, Ромка проигрывает. Он сминает салфетку и отстраняется, садится нормально на своем кресле и высматривает что-то в окнах.

– Как насчет завтрака в Венеции? – он указывает на вывеску здания на другой стороне дороги.

Вглядываюсь и понимаю, что Ромка не шутит. «Венеция» – название пиццерии. Улыбаюсь в ответ и согласно киваю.

– Отлично.

Спрятав грязную салфетку в кармашек двери, Рома захлопывает бардачок, включает зажигание и снимает аварийку. Он пропускает несколько машин, и мы выезжаем на перекресток. Там же разворачиваемся. Рома паркуется у здания пиццерии и помогает расстегнуть мой ремень безопасности:

– Идем завтракать, звезда моя?

Как настоящий телохранитель, он первым выходит из машины, берет наши куртки с заднего сидения и, надев свою, открывает мне дверь, помогает выйти и сразу накидывает на плечи пуховик, кутает как матрешку. А когда заботливо одевает на голову еще и капюшон – тут я крошусь окончательно.

Беру его под руку, и мы не торопясь идем ко входу. До открытия оказывается еще пятнадцать минут, но Ромка уговаривает персонал пустить нас немного раньше, пообещав хорошие чаевые.

* * *

Пиццу мы не захотели. Я заказала просто чизкейк и капучино, а Ромка полноценный мужской завтрак. Он уплетает с аппетитом глазунью с беконом и шпинатом, жует и поглядывает на меня. А я ложкой по воздушной пене размазываю сердечко из корицы и никак не могу выгнать из головы финал того фильма с Кирой Найтли и Колином Фарреллом.

– Почему не ешь? – Ромка кивком указывает на пирожное.

– Я не хочу, чтобы тебя убили. Там в самом конце телохранителя убивает малолетка. Я так не хочу, мне не нужны такие жертвы. И смерть – глупая!

Ромка настороженно смотрит в глаза, а потом улыбается:

– Верон! Глупо – это примерять все на себя. У жизни всегда непредсказуемый сценарий, поэтому заморачиваться вообще не вижу смысла, – он снова указывает на пирожное. – Ешь!

Задумавшись над его словами, я пробую маленький кусочек фисташкового чизкейка и тайком поглядываю на Ромку.

– Кстати, о сценариях, – он отодвигает пустую тарелку и берет чашку с американо. – Ты уже продумала программу, с чем будешь поступать в театральный? Стих, песня, басня, танец.

– Хотела по классике: «Письмо Татьяны», басню Михалкова, а танец и песню еще не придумала.

– Да, с песней тебе надо постараться, – Ромка смеется. – Уитни Хьюстон из тебя так себе.

– Уитни Хьюстон из всех так себе, – дую губы. – Может, романс спою. Только какой, я еще не придумала. «Мохнатый шмель на душистый хмель»?

– Романс – это хорошо, они любят такое. Русское народное, кстати, тоже. – Ромка показывает класс на слове «тоже». – Только тверк не вздумай танцевать.

– Тверк – не моя тема, сладкий! Я думаю, может, станцевать стриптиз?

Ромка оживляется на последнем слове и радостно вскидывает бровь:

– Пригласишь на репетицию?

– Представление только для тех, кому нет двадцати! – зеркалю его бровь. – А ты уже стар для таких шоу. Боюсь, тебя хватит инфаркт. Тоже, кстати, глупая смерть при таких обстоятельствах.

– Жаль! – Ромка наигранно вздыхает и просит официанта принести счет.

– А ты умеешь подделывать документы? – интересуюсь, придумывая, как оправдать в школе свой прогул. Ромка пожимает плечами. – Мне нужна записка от родителей.

– Теперь ты толкаешь меня на преступление? Подделка документов – серьезнее прогула. Может, лучше позвонить классному руководителю?

– И что ты скажешь: я – телохранитель Вероники, она сегодня впервые прогуляла, потому что я ее уговорил?

– Нет. – Ромка, улыбаясь, смотрит на счет, а затем в портмоне ищет карту среди прочих. – Скажу, что я твой телохранитель и ты прогуляла, потому что очень хотела быть рядом со мной, – он поднимает на меня снисходительный взгляд. – Подходит?

Мотаю головой.

– Я лучше Карину попрошу. Она тысячу раз себе записки подделывала.

– Кстати, о красавице и чудовище… чудовище Никите – как у них с Кариной? Они теперь вместе? Она что-нибудь говорила?

Оу-оу! Полегче, парень! Откуда столько вопросов? Прямо как Ленка.

– Ничего не говорила. С вечера ходит загадочная. Я бы сказала, не ходит, а летает. Облаков объелась.

– Это хорошо или так себе?

Как тебе сказать, Ромыч. И да, и нет. Плюс в том, что она меня не достает, а минус – что меня все равно достает Никита.

– Надеюсь, что хорошо и она потом не будет страдать из-за него.

– Давай я с ним поговорю?

– Не надо! – в испуге чуть не давлюсь куском пирожного, поэтому делаю щедрый глоток из чашки.

Ромка задумчиво щурится, скользя взглядом от губ к глазам и обратно, а затем встает из-за стола:

– Ладно… Пойду рассчитаюсь.

Я же ухожу в уборную вымыть руки, а заодно – написать однокласснице, сказать, что плохо себя чувствую, поэтому я не в школе. Пусть предупредит классного руководителя, если та еще не спросила в родительском чате, где я. Влетит, конечно, за прогул.

* * *

Мои глаза уже не такие опухшие. Стою перед зеркалом, поправляю макияж. Все-таки я красотка, хоть и раненая!

Возвращаюсь к столу в приподнятом настроении, с телефоном в руках. Я уже начинаю немного свыкаться с нашими ролями: суперзвезды и телохранителя. Достаточная близость и вместе с тем достаточное расстояние, чтобы понять, способны ли мои детские чувства вырасти вместе со мной. А может, наоборот. Я настолько привыкла любить его, что не допускаю даже мысли, что может быть как-то иначе. Без него. Поэтому цепляюсь за каждую возможность быть рядом. Но сиквел нашей истории может оказаться невозможен.

Пусть все будет как есть: телохранитель Ромка и виртуальный рыцарь Фабио. Да выиграет сильнейший! Реальный Ромка скидывает меня с облаков, машет перед лицом ладонью.

– Веро-он! Ты здесь?

Я киваю.

– Идем или хочешь доесть пироженку?

– Идем, мой хранитель тела!

От этих слов Ромка становится похож на довольного сытого кота.

* * *

По дороге к набережной на мой телефон приходит ответ от одноклассницы с пожеланием скорее поправляться. Непрочитанные сообщения от Фабио мозолят глаза, хочется ответить, но почему-то впервые неудобно это делать при Ромке. Я просто открываю приложение, быстро пролистываю и гашу экран.

– Все нормально? – он замечает мою суету.

– Да. Просто куча непрочитанных от моего главного фаната, позже почитаю.

Ромка делается серьезным:

– Думал, главный фанат теперь я! – он многозначительно кривится. – Ну, ладно. Может, снова вслух почитаешь? Очень интересно, что он там пишет.

– Нет, там личное.

– Итальянская чайка! – фыркнув, Ромка ищет, где припарковаться.

– Рома… – я снисходительно улыбаюсь. Любит он принижать соперников. – Verona Falcone, molto piacere![24] – мечтательно произношу вслух. – Скажи, красиво звучит?

– Ты уже замуж за него собралась?

Ромка тормозит у обочины, потому что все парковки заняты: вокруг много офисов, магазинов, кафе.

– Все может быть, – как мне нравится его дразнить! Он милый, когда делает вид, что не ревнует. – Но вообще, я думала о псевдониме.

– А чем тебе твоя фамилия не нравится?

– Смеешься? Зайцева Вероника? С такой фамилией не стать звездой экрана.

– Возьми Романова, – он загадочно улыбается и глушит мотор.

Шутит или серьезно?

– Только если выйду за тебя замуж, – я вот точно шучу.

Или нет? Совсем мне голову заморочил.

– Принято! – его бровь ползет вверх, а взгляд становится лукавым, соблазняющим.

Держи свои брови на ровном месте, искуситель!

– Рома, это была шутка. И не говори, что в каждой шутке есть доля шутки. Замуж я выйду только после Карины.

Смеюсь, вспоминая о приданом.

– Намек понял! Выдаем замуж Карину.

– Хватит прикалываться! – я толкаю его легонько в плечо. – Лучше замок почини, а то он последнее время выводит меня из равновесия.

Ромка хихикает:

– Замок клинит только у тебя! У других, – он, кряхтя, справляется с моей проблемой и поднимает осторожный взгляд, опасается реакции, – у других людей, – делает акцент на последнем слове, – проблем с ним не возникает.

Выкрутился, жук!

* * *

Мы спускаемся по парадной лестнице. И чем ниже, тем становится ветренее. Льдины разных размеров и форм, толкаясь, плывут по реке. На выходных на набережной обычно многолюдно, но в будни, как сейчас, можно встретить только собачников или бегунов. Для влюбленных парочек время и условия неподходящие. Ходим туда-сюда вдоль реки, похожие то ли на влюбленных, то ли на идиотов. Ветер гонит нас, но нет, мы же настырные! Любители прогуливать и глотать холодный воздух, потому что говорить при таких порывах совсем невыносимо.

– Может, лучше домой? – умоляю Ромку, понимая, что третьего захода я не вынесу, и оттого прячу нос под ворот куртки.

Ромка тоже не особо рад прогулке, по лицу видно, но терпит, чтобы произвести впечатление. Тоже мне, Дон Кихот Романческий!

– Согласен! – он не выдерживает и берет меня за руку, чтоб не сдуло. – Уходим отсюда.

Преодолеваем длинную лестницу наверх. Ветер становится тише, изредка хлещет по спине, чтобы поторопились. Не прогулка, а настоящее испытание! Руки ледяные у обоих.

Ромка поглядывает и улыбается. Надеюсь, над своим провалом, а не надо мной. Переживаю, чтобы губы не обветрились, а то долго будет заживать напоминание о Никите.

– Охренеть, ветрище! – победно восклицает Ромка, когда переступаем последнюю ступень.

– Угу.

* * *

В кино к этому часу из интересного оказывается только попкорн и всякие вкусняшки, а из комедий – я. Поэтому, походив с умными лицами перед афишами, решаем вернуться в свой уютный поселок.

– Значит, ты любишь комедии? – интересуется Ромка, когда садимся в машину.

– Поплакать я тоже люблю, но недолго. А вот ужасы – ненавижу, – поморщившись, уплетаю попкорн в карамели. – Можешь меня пристегнуть, а то у меня руки липкие?

Беззаботно прошу Ромку, а потом понимаю, что веду себя так, как будто мы уже не друзья, а парочка со стажем, и меня совсем не смутит его лицо, руки, взгляды так близко, на расстоянии даже не руки.

Но уже поздно сдавать назад!

Ромка максимально придвигается и тянется за моим ремнем. А я вжимаюсь в кресло, опасаясь коснуться его лица липкими губами.

– Не дотягиваюсь… – он кряхтит, как старый дед. – Сейчас.

Это специально?

Будто я – это липкий попкорн, он приклеивается ко мне, упирает щеку в мои губы. Ромка замирает на несколько секунд, и я вместе с ним, почти не дышу. Потом он, как ни в чем не бывало, ползет назад и натягивает черную ленту через мое плечо, щелкает замком.

– Очень непрофессионально телохранителю клеиться к звезде, – шучу с серьезным выражением лица.

Он трет пальцами щеку и улыбается, не контролируя свою бровь, которая вечно взлетает, когда он хочет казаться секси:

– М-м… ты очень сладкая!

– Ты прям пикапер «уровень Бог», – я скептически фыркаю и беззаботно облизываю свой липкий указательный палец.

– Не делай так больше. – Ромка смущенно улыбается и отворачивается к своему окну.

Чего это он, застеснялся? Я просто облизала палец. Ну да, Верона, очень негигиенично облизывать грязные пальцы у всех на виду! Кому понравится на такое смотреть…

Санта Клеопатра!

* * *

Мы едем домой. Ромка уже не гонит, а наоборот, едет как-то медленно. Салфетки, кажется, только сделали хуже. Я сижу с растопыренными пальцами и тоже слежу за дорогой. Мы едем в абсолютной тишине, и каждый думает о своем. Я – о нас, но о чем Ромка – не знаю.

Говорят, люди вместе молчат в двух случаях: когда счастливы и когда наоборот. Я счастлива, что решилась прогулять. И просто от того, что Ромка со мною рядом, даже если не хочу себе в этом признаться.

– Я вчера песен накачал, – он тыкает пальцем по экрану монитора на панели.

Наконец-то!

Рома спасает ситуацию, а то еще немного – и счастье может превратиться в скуку.

– Думаю, тебе понравится, – он загадочно улыбается, выбирая из списка песню, и нажимает на кнопку на руле.

О, нет! Это же…

По первым аккордам я сразу понимаю, что за песня: моя любимая, которую включала ему в баре. Плавлюсь от восторга, а Ромка украдкой следит за моей реакцией.

«Я буду всегда с тобой…»

Божечки! От умиления по-детски выпячиваю нижнюю губу:

– Я скажу Богу, чтобы тебя повысили! Ты не ангел-телохранитель, ты – ангел-душехранитель!

– Мне нравится! – Ромка искренне светит мне улыбкой и задумчиво спрашивает: – Душехранитель… интересно, какая у них зарплата, а? Не знаешь?

Развожу руки в стороны. С растопыренными пальцами я похожа на осенний опавший куст.

– Может, поцелуи? – он загадочным тоном дополняет вопрос.

Остановите кто-нибудь эту бровь!

Поминки не удались… требуется эксгумация.