Ромка ждет в машине, пока соберусь. И чем дольше я это делаю, тем больше ощущение счастья сменяется тревогой. Знаю, что это просто игра в пару, но где-то внутри, из самой глубокой впадины всплывает старое чувство – вера, что все по-настоящему, по-взрослому.

А следом страх, что в момент, когда нужно будет снять маску влюбленности и спуститься со сцены, – я не смогу и просто рухну в оркестровую яму.

Сверну шею, разобью сердце.

Новый страх, который появился вчера, – что никто мое падение даже не заметит. Потому что я – привидение в глазах близких мне людей.

Наверное, тревожность – это заразное чувство, и мама меня им наградила. И пока у меня всего лишь первые симптомы, необходимо принять лекарство.

Лучшая защита – это нападение, и если я вступила в эту игру и одобрила сценарий, то надо идти до конца. Играть, проживать искусственные чувства. Тогда в финале меня ждут овации, крики «Браво!», а я буду кланяться и улыбаться. Даже если эта улыбка будет сквозь слезы, потому что так задумано режиссером. Режиссером Якиным!

Возможно, сама жизнь нас попросит на бис…

Стоп!

На сегодня лимит жалости к себе исчерпан!

Куда-то повело меня не в ту сторону.

Планы-то у меня совсем другие!

Солнце, Италия, возможно, Фабио, которым нужно заняться вплотную.

Отхожу от окна родительской спальни, из которого видны дорога и Ромкин автомобиль.

Любопытство берет верх над страхом.

Скорее всего, Ромка решил сделать круг почета, познакомить со своими друзьями, компанией. Засветиться со мной, а не со старушкой за руку. Даже не верится, что так быстро расползаются слухи.

Ладно, пусть тешит свое самолюбие, потому что плюсов у меня действительно больше: не нужно будет завтра вставать на час раньше, чтобы успеть в школу; можно не кутаться в теплые вещи, потому что на машине быстро и комфортно. Одноклассницы обзавидуются, когда увидят, что я встречаюсь со взрослым парнем.

А если с его помощью я поступлю в театральный, то готова повторить наш фарс еще раз.

– Карин, я пошла! – кричу из коридора, застегивая кроссовки.

Сестра не реагирует, молчит, уткнувшись в телевизор.

– Позвони Никите, как будто нечаянно набрала его номер. Ну и так, по-дружески, поговори с ним, спроси, как у него дела, – я надеваю пуховик. – Может, в нем что-то зашевелится, интерес хотя бы.

Она выходит с таким задумчивым выражением лица, будто в уме решает теорему Пифагора, деловито сложив руки на груди.

– Только умоляю, не включай соловья, а говори с ним своим естественным голосом. Пусть он думает, что тебе все равно и ты действительно ошиблась номером.

– А если не сработает?

– Ну, от этого не умрешь, зато услышишь его голос, и настроение, может, поднимется, – улыбаюсь и открываю дверь. – Хочешь, я тебе шоколадку куплю?

– Хочу, – надувает губы, как ребенок. – Попробую. Я про Никиту.

– Удачи, детка! – Ромкина манера, похоже, тоже заразна.

Отправляю сестре воздушный поцелуй и выхожу из квартиры.

* * *

Ромка сидит с закрытыми глазами, откинувшись в кресле, и вздрагивает, когда я открываю дверь его «Хонды». Сажусь.

Он потирает лицо, разгоняя дремоту и улыбаясь, игриво смотрит.

– Что? – натягиваю ремень, поглядывая на него.

– Классно выглядишь! Поехали? – подмигнув, Ромка переключает передачу, и машина трогается с места.

Нервный тик, или он со мной заигрывает? Нужно прямо ему сказать, чтобы так сильно не старался, а то буду себя тешить пустыми всплывающими надеждами:

– Ром, я не знаю, что там тебе приснилось, но совсем не обязательно изображать пару, когда никто не видит.

– В смысле? – бросает короткий взгляд и следит за дорогой.

– Ну, я имею в виду, что ты сегодня какой-то странный. Ведешь себя как влюбленный дурак, смотришь так… эти внезапные перемены – они совсем не обязательны, если мы не у всех на виду. Или ты специально, для полного погружения меня в образ?

– Погружения? – кидает взгляд так, будто застала врасплох и он не совсем понимает, о чем я. – А… ну да… конечно!

Значит, все-таки играет.

Веро́на, у нас отмена! Убери свои чувства на склад с семилетней просрочкой. Больше никаких иллюзий!

– А я даже в какой-то момент тебе поверила, – усмехаюсь.

– Что ты мне нравишься?

– Угу. Отличная игра!

– Ну, в этом-то я точно не играю. И дело не в том, что мне что-то приснилось, – он сворачивает с главной дороги в сторону бара. – Не знаю. Меня вчера перемкнуло.

– Внизу живота? – разочарованно вздыхаю и, прислонив голову к окну, смотрю, как мелькают дома и лысые деревья.

Ромка внезапно давит на тормоз, так резко, что, если бы не ремень безопасности, я бы ударилась лбом о торпеду.

Очумел? Я убираю волосы от лица и смотрю на него глазами той-терьера. Сзади сигналят машины, объезжают нас, а Ромка глушит двигатель и включает аварийку. Отстегнув свой ремень, он разворачивается ко мне в три четверти и хватает мою руку, кладет ладонью себе на область сердца и прижимает:

– Здесь, Верон, – он внимательно смотрит глубокими синими глазами. – Здесь!

Поднимаю растерянный взгляд от своей руки в его ладони и мямлю:

– Я тут ни при чем. Я вчера просто потрогала.

Он улыбается и отводит взгляд на объезжающий нас автомобиль:

– Потрогала и все сломала. Как обычно, – снова смотрит, сильнее сжимает мою ладонь. – Ходячая катастрофа…

Верона, очнись, тебя крошит!

– Я требую адвоката, – шепчу, не найдя других слов, и медленно убираю от него руку.

Стараюсь смотреть равнодушно, контролировать тело, но оно будто не мое, сбились настройки. Медленно дышу, заставляя сердце не стучать так быстро. Но мудрый Каа гипнотизирует и затягивает на океанское дно, в ту самую глубокую впадину.

– Я снова хочу тебя поцеловать.

Играет, Верона, он играет…

Заставляю себя не верить, перехожу в наступление:

– Тогда почему не целуешь, если так хочется? – смотрю нагло, бросаю вызов. – Или тебе не хватает свидетелей, чтобы зафиксировать этот момент?

Пыдыщ!

Ромка внезапно меняется в лице, становится серьезным и резко выдыхает. Смотрит обиженно, будто я его незаслуженно ударила. Но вместо поцелуя натягивает ремень безопасности, включает зажигание и снимает аварийку. Машина трогается с места, а я снова разочарованно смотрю в свое окно.

Мы молча подъезжаем к бару.

О, вот и свидетели!

У входа стоит компания парней, наверное, его друзья-знакомые.

Ромка выходит из машины и машет им, приветствуя, а затем открывает мою дверь и подает руку. Помедлив, я кладу свою ладонь в его и выхожу, а сама ищу в Ромкиных глазах немного искренности.

– Мне тебя сейчас целовать или когда подойдем ближе? – спрашиваю полушепотом, поглядывая на компанию у входа. – Что у нас по сценарию?

Но Ромка, грозно глянув, хлопает дверью и ставит автомобиль на сигнализацию. Он тянет меня за руку в сторону черного хода.

Обиделся, что ли?

Я плетусь за ним, а он хоть бы слово сказал, мистер таинственность.

– Мы куда? – оглядываясь, спрашиваю, но Ромка игнорирует вопрос.

Мы обходим здание, минуя черный ход. Ну вот, сейчас заведет меня в заброшенный парк, который по правую сторону, стукнет по голове за мои слова и спрячет труп в беседке. И найдут мои косточки лет через сто, потому что в эти избушки на курьих ножках никто никогда не заходит, разве только по нужде.

Но опасения не оправдываются. Ромка ведет меня к самой крайней из дверей задней стороны дома и, отпустив мою руку, достает из кармана куртки ключи. Поглядывая на меня, он открывает дверь и пропускает вперед. Я не решаюсь зайти, а Ромка щурится, будто пытается прочесть мои мысли.

– Я думала, что ты романтик и ведешь меня на ржавой карусели покататься. А у нас, оказывается, не свидание?

Его прищур становится взглядом терпеливого маньяка, который устал слушать словесный понос своей жертвы, но притворство быть «святошей» обязывает.

– Верон, не май вообще-то, – наконец, он издает звук и осторожно подталкивает меня вперед. – Давай, давай. Проходи…

– А я потом отсюда выйду? – смотрю на него с подозрением.

Кивает.

– Живой?

– Не уверен… – Ромка смеется. – Если учесть твою суперспособность падать в обморок и вообще падать, я уже ни в чем не уверен.

Очень смешно!

– Не лопни от смеха! – бросаю недовольный взгляд и прохожу внутрь.

Помещение оказывается просторной квартирой в стиле лофт: по левую сторону от входа деревянная барная стойка, везде кирпичные стены, и вдоль самой длинной – большой кожаный диван болотного цвета.

Куда же без него!

Стою, изучаю.

Квартирка для свиданий, не иначе!

И надпись из неоновых трубок на всю стену «Love. Sex. Rock’n’Roll» – прямое тому подтверждение.

Напротив дивана – огромный телевизор. Не удивлюсь, если он втихаря все свои похождения записывает на скрытую камеру, а потом пересматривает или выкладывает в Сеть.

Режиссер!

Ромка уже куртку снял и ждет, когда я разденусь. Сканирую его и неторопливо расстегиваю замок пуховика.

– Миленько! – искусственно улыбаясь, я снимаю куртку.

Интересно, он дверь запер на замок или просто прикрыл? Я смогу сбежать, если что?

– Миленько? – Ромка смеется и забирает пуховик, вешает на крючок на стене.

– Ладно, не миленько… Пошленько! – исправляюсь и снимаю кроссы, глядя ему в спину.

– Может, стильненько? – поворачивается и, улыбаясь, протягивает мне ключи.

Смотрю на них, не понимаю, зачем они мне.

– Возьми. – Ромка берет мою руку и кладет связку в ладонь. – Твои ключи.

– Зачем?

– Вдруг снова захочешь сбежать из дома и некуда будет идти… можешь прийти сюда.

Все с вами ясно, мистер Копперфильд! Точно где-то здесь есть камеры. Я взглядом очерчиваю помещение.

– Это моя квартира, – он поясняет, чувствует мое недоверие. – Остаюсь здесь, когда работаю допоздна.

Ну-ну… Так я и поверила.

Ладно, спасибиссимо!

Прячу связку ключей в пуховик, а Ромка огибает барную стойку.

– Кофе будешь? – спрашивает, обернувшись. – Итальянский! – поднимает бровь.

Думает, знает мои слабые места?

Киваю, что да, а сама прохожу в комнату. Ромка ждет, пока кофемашина наполнит чашку, и с неподдельным интересом следит за каждым моим движением.

Я заглядываю под неоновый светильник на стене, в торшер над диваном, в фикус у окна, провожу рукой по телевизору, всматриваюсь в статуэтки на тумбе под ним и даже в сахарницу заглядываю, которая стоит на углу барной стойки.

Последнее – это я так, чисто из любопытства, сахар там или сонный порошок? Сахар.

– Что ты делаешь, блаженная? – он усмехается, когда закрываю сахарницу крышкой.

– Ищу!

– Деньги?

– Скрытую камеру.

Подхожу к стойке и подозрительно сверлю его лицо надменным взглядом. Ромка морщит удивленно лоб и разводит руками:

– Что? – он смеется и ставит передо мной чашку ароматного кофе.

– Камеру.

– У-у-у… кажется, я понял!

Ромка отодвигает чашку в сторону и облокачивается на столешницу так, что его глаза оказываются прямо напротив моих:

– Нашла?

– Пока нет.

– А здесь искала? – он очерчивает пальцем свое лицо. – Она точно здесь!

Ромка усмехается и смотрит, не отрываясь. Похоже, я снова опозорилась со своей чрезмерной подозрительностью.

– Кофе? – двигаю чашку к нему, пытаясь перевести внимание.

Он опускает на нее взгляд:

– Я для тебя вообще-то сделал, – выпрямившись во весь рост, Ромка отворачивается и достает из шкафчика еще одну кружку. – Пей, Верон! Остынет.

Пока его чашка наполняется, он берет пульт и включает телевизор, музыкальный канал.

Как все предсказуемо!

Музыка…

Потом неловкие взгляды, поцелуи и сама не замечу, как уже в его рубашке на голое тело готовлю нам завтрак.

Зажмуриваюсь, отгоняя фантазии, в которых все выглядит слишком романтично. Вдохнув аромат, я пробую кофе и слежу за Ромкой. Он берет свой напиток и садится на барный стул напротив.

– Вкусный? – спрашивает и, подмигнув, осторожно отпивает.

– Очень, – недоверчиво отвечаю и отвожу взгляд, потому что его глаза на меня странно действуют. У меня от них аритмия.

Снова изучаю интерьер:

– И много побывало девушек в твоей секс-квартире?

Ромка почти захлебывается, сделав глоток:

– Секс чего?

Закашлявшись и раскрасневшись, он смотрит, округлив глаза, как блюдца.

– Верон, мне кажется, ты не дотянешь до Италии, до Фабио или кому ты там навеки отдана? Слишком часто думаешь о сексе, – протянув руку к бумажному полотенцу, он отрывает лоскуток и промокает губы, сканируя мое лицо, которое наверняка стало багровым.

Часто, но исключительно в исследовательских целях. Блин, неужели это заметно?

– Это ты об этом думаешь, а я просто озвучиваю твои мысли.

Лучшая защита – нападение.

– Так я это и не отрицаю, в отличие от тебя. – Загадочно улыбнувшись, Ромка выходит из-за стойки и встает передо мной. – И лучше тебе не знать, о чем я думаю прямо сейчас. Поэтому, – он на мгновение опускает взгляд на мои согнутые колени, как на нелепое препятствие, – просто поцелуй со вкусом итальянского кофе, и ничего больше. Закроем этот гештальт. Без свидетелей.

Он внимательно изучает мое лицо, губы.

– А что потом? – пытаюсь оттянуть момент.

Довольный своей властью надо мной, Рома лукаво улыбается:

– Закажем доставку, посмотрим кино, что захочешь.

«Хочу, чтобы ты перестал так на меня смотреть», – могла бы сказать, если бы его ладони не опустились на мои колени. От этого жеста я замираю, боюсь дышать.

Раздвигая мне ноги, он смотрит в глаза и придвигается на экстремально короткое расстояние. Сглатываю от волнения и мысленно радуюсь, что в этот чертовски неловкий момент я в джинсах.

Санта Клеопатра!

Одной рукой он осторожно касается моей щеки, ведет пальцы к мочке уха. Ежусь от мурашек, которые взрывной волной проносятся по моей спине к затылку. Другой рукой он проводит по волосам и запускает пальцы туда, где замерли мои мурашки.

И хотя он это делает очень медленно, мне кажется, что события развиваются слишком быстро!

– Твоя рука… обе… застряли в волосах, – произношу, почти не дыша, а сама пытаюсь вспомнить хоть какой-то фильм со страстным поцелуем, чтобы повторить.

– Угу – Ромка наклоняет голову и касается моих губ своими мягкими, горячими, влажными.

Мне кажется, я сейчас расплачусь от собственного бессилия. В голове пусто! Ни один фильм не приходит на ум.

Опять импровизировать? Как там было…

Закрываю глаза, отвечаю сперва робко на касание, а затем увеличиваю напор. Приоткрываю рот и позволяю Ромке коснуться своим языком моего, а руку запускаю под рубашку. Верхние пуговицы сдаются без боя. Другой рукой скольжу по его шее, повторяю за Ромкой движения.

Поддаюсь инстинкту. Целую, как получается, но вроде правильно.

Не отточено, но ладно. Потом потренируюсь на помидорах.

Целую нежно и страстно одновременно, стараясь не причмокивать, а издавать красивые нежные вздохи.

Подглядываю… Ромка тоже. Наши взгляды встречаются, но это меня не останавливает, а наоборот, заводит сильнее.

Целую…

Целую.

Целую!

Жадно! Страстно! Неистово!

Так, что дыхания совсем не хватает. Обоим. Прикрываю глаза, наслаждаясь моментом. Приятно. Ему, кажется, тоже. Мурашки под моей ладонью – тому подтверждение.

– Верон, что ты делаешь? – Ромка внезапно меня останавливает.

С ладонью на его груди замираю в испуге и открываю глаза, растерянно хлопаю ресницами:

– Целуюсь! – облизываю пересохшие губы. – Как в кино!

Не хватает кислорода легким, оттого дышу часто, будто марафон пробежала. Ромка же, наоборот, – замер и не шевелится, только от частого сглатывания прыгает его кадык.

– Боюсь спросить, какое кино ты обычно смотришь?

– Всякое! – что за дурацкие вопросы.

Он убирает мою руку от своей груди. Может, надо было без языка?..

– Неправильно? – испуганно смотрю в глаза, а он свои отводит.

Подумаешь, критик поцелуев! Как смогла, так и поцеловала, радуйся!

– Не нравится? – уже сомневаюсь в своем актерском таланте.

Он делает шаг назад и смотрит, будто я лишила его невинности только что, осквернила божественное тело.

– Нравится… – пытается справиться с пуговицами, чтобы застегнуть рубашку. – Может, даже слишком… хм… для первого раза.

Тогда что не так, если все хорошо?

– То есть гештальт закрыт? – радостно улыбаюсь, раз я справилась с поставленной задачей и даже не упала в обморок. – Ром?

Но он даже не смотрит в глаза и уже обувает кроссовки, лезет в карман куртки.

– Я сейчас, – он показывает пачку и выходит на улицу.

Ничего не понимаю!

Вспоминаю – вроде все правильно сделала: губы, язык, руки.

Не то чтобы я репетировала раньше. Но вдруг, для роли… пересматривала такие моменты много раз.

Странный какой-то!

Сам поцеловал, сам обиделся, сам слился.

Спрыгиваю со стула и беру из внутреннего кармана куртки телефон. Спрошу у Ленки, а заодно поделюсь, а то меня разорвет, как бомбу, от впечатлений.

Включаю в ванной свет и, зайдя, прикрываю за собой дверь.

Это что еще за храм себялюбия?! У него что, правда тело божества?

У меня столько бутыльков нет!

Осматривая маленькое пространство, я подхожу к полке в углу с различными шампунями, гелями для душа. При этом стоят не только мужские, но и много женских ароматов.

Ах ты, злыдень писюкатый!

Наверное, каждая, кого приводит, метит территорию и вместо щетки – оставляет гель.

Считаю.

Девять штук?

Так, Ленка подождет!

Кладу телефон на тумбу и отбираю все женские ароматы. Кое-как открываю дверь и выхожу с приличной горкой в руках. А Ромка, наоборот, вернулся с улицы и хочет зайти в ванную.

– Верон, что происходит? – он опускает взгляд на горку бутыльков. – Ты меня грабишь?

Замираю.

Странно, конечно, выглядит, но я не смогу тут находиться и постоянно думать о том, скольких он сюда приводил, каждый раз, когда хочу помыть руки.

– Где у тебя мусорное ведро? – спрашиваю, пытаясь его обойти и ничего не уронить.

– Что ты делаешь, спрашиваю еще раз? – он терпеливо следит, как я выгружаю гели-шампуни на барную стойку.

– Хочу выкинуть. А на что это, по-твоему, похоже?

– Тебя так от поцелуя расплющило? Зачем?

– Не хочу, чтобы здесь пахло кем-то еще, кроме меня.

– Успокойся, Шерлок! Это мои.

Смотрю, выпучив глаза, – все-таки Москва портит людей.

– В смысле не мои – мои, а… Пф-ф! – он прыскает от смеха и подходит. – Ладно. Вижу в твоих глазах вопрос… объясняю.

Там не просто вопрос, а вопросище!

– Пару недель назад в баре была презентация одной сетевой фирмы, и они, в знак благодарности, оставили коробку своих продуктов. В общем, перед тем, как сюда тебя привезти, убирался и нашел ее. Подумал, когда будешь здесь иногда появляться, чтобы не парилась, если вдруг с собой ничего нет… Короче, выгрузил все это в ванной.

Он улыбается и подходит еще ближе:

– Хочешь, забери домой! Я не против, если ты будешь вкусно пахнуть.

Я машинально нюхаю руку – а сейчас что, невкусно?

– Здесь никого, кроме тебя, еще не было, – с мурлыкающим голосом он опять запускает пальцы мне в волосы. – Хотя ты и так вкусная.

Мягко стелешь, сладкий!

С недоверием смотрю ему в глаза.

– Ну, хочешь, выкинь, Шерлок, если не веришь! Мне все равно.

Ромка высвобождает руку и отходит на пару шагов. Наверное, ждет, что буду дальше делать.

– Это мне? – смотрю на количество бутыльков, и негодование сменяется удовольствием.

Может, он не врет? На вид они нетронутые. Снова смотрю на Ромку, до конца не веря своему счастью:

– Для меня?

– Угу, – он качает головой.

– Ну, парочку я бы оставила… – разглядываю этикетки, выставляя бутыльки в ряд. – Не то чтобы я планирую здесь бывать… – открываю каждый и нюхаю аромат.

Ромка смеется надо мной:

– Ладно, ты пока решай, а я закажу доставку.

Он достает из заднего кармана телефон и, улыбаясь при взгляде на меня, садится на свой пошлый диван, кому-то звонит:

– Лех, привет! Попроси на кухне приготовить мне что-нибудь вкусное… – он окликает меня, пока собираю все обратно в руки. – Рыбу любишь? Красную? – помедлив, киваю и ползу со всем добром обратно в ванную. – Рыбу и там на гарнир что-нибудь, овощи… на две персоны.

Для меня…

Довольно улыбаюсь и захожу в его храм чистоты, ставлю гели-шампуни на место.

Все-таки в этом фарсе моих плюсов гораздо больше!