В квартире стоит такой соблазнительный аромат!

Урчание в животе заставляет встать и все-таки попробовать Ромкин шедевр. Есть вероятность, что в подъезде уже очередь из любителей ночных перееданий.

Заглядываю на кухню. На плите парит сковорода, но сам шеф-повар исчез. Подхожу к входной двери проверить, может, вышел покурить, а за ней голоса. Подсматриваю в глазок.

Это не страждущие за вкусной жареной картошкой, а та девушка, которой Ромка обещал перезвонить. Какого она явилась среди ночи?

Он постоянно оглядывается на дверь и что-то полушепотом ей объясняет, толком не разобрать. Но судя по выражению ее лица – девушка не очень довольна.

Разве мы не договорились, чтобы я не знала о его похождениях?

Придется брать все в свои руки – избавляться от назойливых поклонниц. Хоть мы и фиктивная, но все-таки пара! Пусть отвыкают от ночных визитов.

Поправляю майку, втягиваю живот, грудь вперед и включаю лучезарную улыбку. Сеньорина Веро́ника, ваш выход!

Распахиваю дверь.

Ромка отскакивает от девчонки как ошпаренный и, глядя на меня, тяжело выдыхает, делает губы трубочкой, трет лоб. Губастенькая морщится, сканирует меня брезгливым взглядом.

– Amore mio![16] – моя улыбка становится еще шире. – Моя страсть к тебе стыть как наш ужин картошечка, – говорю нежно с придыханием и итальянским акцентом, а потом смотрю на нее. – Buonanotte, signorina![17]

Ромка еле сдерживает улыбку. Он шумно набирает в легкие воздух, будто хочет что-то сказать, но, выдохнув, молчит и опускает взгляд.

– Это кто? – девушка превращается в ночного демона.

Ее глаза вот-вот вылезут из орбит, лицо наливается кровью, и она медленно надвигается на Ромку. Но я опережаю и обхватываю его одной рукой за пояс, прижимаясь ближе, а другую протягиваю ей для рукопожатия:

– Scusi, per favore! Я не представиться. Sono Veronica![18] Льюбо́вь вся его жизнь! Si, amore mio?[19]

Мое откровение ее впечатляет. Девушка изумленно смотрит на руку, потом на Ромку, а я, не замечая ее недовольства, обнимаю его крепче.

Он на мгновение прикрывает глаза и выдавливает из себя улыбку:

– Си, – и, глянув на мою грудь, которую я горделиво выпячиваю, прищурившись, повторяет, качая головой. – Си… си!

Если бы в стене было окно, он, наверное, не думая нырнул бы в него, но Ромка на удивление включает хладнокровность и обращается к девушке:

– Прости, Оль… Сегодня у нас…

Но он не успевает договорить. Девушка толкает его ладонью в плечо так сильно, что аж я пошатываюсь, а потом демонстративно сбегает, стуча каблуками.

– Козел! – бросает она через плечо Ромке свое негодование.

В ответ он протяжно выдыхает и, освободившись из объятий, встает передо мной, прожигает своими океанскими, синими:

– Зачем ты вылезла? Я хотел все по-мирному решить. А теперь я – козел!

Тоже мне, откровение.

– Ну не альфонс же, – растягиваю наивную улыбку до ушей и хлопаю ресницами. Как ни в чем не бывало я открываю дверь, захожу в квартиру и добавляю с тем же акцентом: – Можешь не благодарить, аморе мио! Картошечка стынет…

– А мог жарить сегодня ее… – он задумчиво произносит и заходит следом. – Фак.

Я растекаюсь в улыбке, пока Ромка не видит и бухтит за спиной.

Минус одна.

– М-м! Какая красотища! А пахнет как! – я подхожу к сковороде и жду, когда Ромка проявит радушие. – У тебя явный талант в жарке.

Он замирает на несколько секунд у открытого шкафчика с тарелками в руках. Хмурый, как небо во время грозы. Наверное, соображает, какую именно жарку имею в виду – картофеля или очарованных им девушек. Отвиснув, Ромка закрывает дверцу и становится рядом у плиты, где я и сковорода. Он пристально смотрит мне в глаза. Его точно штормит: бедняга то плотно смыкает губы, то, набрав воздух, как рыба ими шлепает, будто хочет что-то сказать, но внезапно забывает слова. Чтобы немного его успокоить и самой не рассмеяться, изображаю на лице сочувствие:

– Ты злишься на меня, да? – спрашиваю осторожно и невинно хлопаю ресницами, но внутри меня все ликует.

Один – один, сладкий!

В итоге Ромка оставляет одну тарелку на столешнице:

– Нет, Верон… Просто аппетит пропал. Кто вообще ест жареный картофель на ночь? – схватив деревянную лопатку, Ромка отскребывает от сковородки золотистые дольки, кладет их аккуратной горкой в мою тарелку и продолжает ворчать. – Может, ты не поняла, но ты лишила меня безвозмездной экстренной помощи… – не договорив, он снова опускает взгляд мне на грудь. – И давай я дам тебе свою футболку. А то ходишь тут… си… си!.. – Ромка размазывает искусственную улыбку по лицу, пародируя меня в подъезде. – Итальянка, блин!

Громко выдохнув, он ставит мой поздний ужин на стол.

– Я лишила тебя возможности мне врать. Забыл про уговор? – семеню за ним и тайком улыбаюсь, но тут же перестаю, когда он оборачивается.

И хотя взгляд Ромки громко орет, сам он молчит, откручивает крышку банки с огурцами и так же молча кладет на стол для меня вилку. Благодарно улыбнувшись, я, наконец, сажусь ужинать:

– Может, все-таки присоединишься?

Но в ответ он лишь плотно смыкает губы, изгибает их тонкую нить в подобие улыбки, мотает головой и сразу уходит в свою комнату.

Довольная, что смогла вывести его из равновесия, я накалываю на вилку аппетитные дольки. Всего парочку – заглушить голод и спать.

Санта Клеопатра!

У Ромашки и правда талант в жарке. Я даже издаю стон от удовольствия, прикрывая глаза. А когда открываю, то чуть не давлюсь от Ромкиного взгляда, потому что он в этот момент появляется в проеме. У него такое смешное выражение лица – просто грех не поиздеваться над ним.

Пока он кладет свою чистую футболку на соседний стул, я играю роль сексуальной глупышки до конца:

– О, мой Ром! Твоя восхитительная картошка в сочетании с соленым огурчиком доводит меня до гастрономического оргазма.

Он замирает, зависнув взглядом на губах, потому что в этот момент я их соблазнительно облизываю и прикусываю нижнюю. При этом снова прикрываю глаза и издаю сладкий стон. Надеюсь, его крошки усыпали весь пол.

Только когда открываю глаза, не получается насладиться триумфом, потому что мой Ром сбегает от меня в свою комнату, но я успеваю его окликнуть в коридоре на половине пути:

– Ром!

Он останавливается и ждет, что скажу.

– Да, Верон? – слышу, как устало выдыхает мое имя.

Выглядываю из-за стола и разговариваю с его спиной:

– Я хотела тебе Фабио показать и спросить пару советов, можно зайду через несколько минут?

– До завтра не подождет?

– Ну ладно… – делаю вид, что соглашаюсь.

Наивный!

Ромка уходит.

Нет, аморе мио! Я должна сделать контрольный выстрел в голову. Улыбаюсь, жую с блаженным лицом и подглядываю через проем за тем, как он закрывается в своей комнате.

* * *

Уже через десять минут я стою в его футболке, как в платье, почти на голое тело, чтобы пожелать спокойной ночи и с чувством выполненного долга лечь спать.

Стучу.

– Да, Верон… – слышу недовольный стон.

– Можно? – спрашиваю и, не дожидаясь ответа, резко открываю дверь. Надеюсь, что свет в коридоре красиво обволакивает мою фигуру, оттеняет силуэт сквозь белую ткань футболки. Не хватает звука саксофона для полного погружения, ну да ладно… и так сойдет!

Ромка сидит в мягком кресле напротив входа, подсвеченный оттенками синего, и убавляет громкость телевизора:

– Я не ответил, что можно, Верон… Что. Ты. Хотела? – он словно выдавливает из себя эти слова, продолжая пялиться в телевизор. – Стой на месте! – и внезапно выкрикивает, когда замечает, что я делаю шаг вперед.

Замираю от неожиданности. Правильно, смотри на меня.

– Я хотела извиниться, Ром, – говорю невинным мурлыкающим голосом, почти как Карина при Никите.

– При-ня-то, – Ромка цедит сквозь зубы, трет ладонями лицо и снова смотрит в телевизор. – Спокойной ночи!

Боже, какой он напряженный!

– Точно? Больше не злишься на меня? Может, расслабляющий массаж? – пытаю его мягким кошачьим тоном.

Зачем спросила про массаж, все равно делать не буду.

Санта Клеопатра!

А если он не откажется?

– Точно, Веро-о-он, не злюсь… Иди спать, – почти молит меня, – пожалуйста!

Понимающе киваю и, наивно улыбаясь, разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Спокойной ночи, Ромашка! Картошечка – то-оп! – припеваю из коридора.

– Верона, дверь!

Делаю вид, что не услышала, и скрываюсь в зале.

– А-а-а! – он рычит и закрывается в комнате.

А вот теперь – все!

Миссия «раздраконить Ромашку» – выполнена!

Теперь можно полистать немного социальные сети и спать.

Прислушиваюсь, прежде чем выйти в коридор: Ромка прибавляет громкость телевизора. Прокравшись, достаю из сумки телефон: уже полночь, а у меня куча уведомлений в чатах.

От сестры, от подруги и… от него? Только что пришло.

Оглядываюсь на дверь, опасаясь, что откроется, и быстро крадусь обратно. Залезаю на диван и кутаю ноги в уютный плед.

Почему так волнительно?

Пять минут назад я почти голая стояла в его комнате и так не волновалась, а сейчас руки трясутся, и не могу открыть сообщение.

«Пожалуйста, пусть просто пожелает спокойной ночи еще раз!» – мысленно обращаюсь в потолок.

Червячок Якин: Мне кажется, я тебя раскусил, Верон! Это была страшная месть?

Красивая!

Не отвечаю и улыбаюсь. Тепло, Рома, тепло!

Червячок Якин: Только на будущее: не играй в такие игры с парнями в их квартире и в их футболке на голое тело, если не готова к последствиям. Лучше держаться подальше от огня, может быть больно. Особенно детям! Особенно если это первый раз!

Санта Клеопатра, что за странные намеки?!

Так я, по-твоему, ребенок?!

А если так?

Верона: Мне очень с тобой повезло, Ромашка! ❤ Ты – кремень! И спасибо за совет.

Отправляю и печатаю следом:

Верона: Как думаешь, Фабио сможет держать себя в руках, как ты, или лучше быть готовой к последствиям?

Помедлив, отправляю и тут же делаю скриншот фотографии итальянца из приложения. Пока Ромка что-то печатает в ответ и, похоже, тут же стирает, потому что слишком долго мне ничего не приходит, я успеваю прикрепить фото.

Отправить!

Морщусь от несвойственной мне наглости, но это чертовски весело!

Ромка молчит.

Верона: Смотри, какой красавчик!

Отправляю, растекаясь в улыбке. Ромка присылает зеленый смайлик, которого тошнит. Я в ответ – смайлик смеха сквозь слезы.

Червячок Якин: Надеюсь, твоя ночь будет такая же неспокойная, Верон! Страстных эротических снов!

Это я должна была пожелать, вообще-то!

Верона: Взаимно, малыш!

Улыбаюсь, а в ответ приходит смайлик демона.

Все-таки Ромашка милаха, даже больше, чем раньше. Открываю его аватарку в мессенджере: такой серьезный, холодный и красивый. Выхожу из переписки.

Карина меня потеряла. В сообщениях спрашивает, где я, потому что Ленка сказала, что я не с ней. Надеюсь, сестра не подслушивала, прилипнув ухом к полу.

Интересно, если я ей скажу правду, она меня сдаст?

Не буду ничего отвечать, все равно уже, наверное, дрыхнет: последний раз была онлайн пятнадцать минут назад.

От Ленки сообщение, что звонила Карина и что она на автомате сказала, что я не у нее ночую. А потом она испугалась, правильно ли ответила. Просит прощения, спрашивает, где я.

Верона: Я у Ромки, не хотела идти домой.

Через секунду Ленка читает и тут же строчит ответ.

Бэсти Ленка: Ну и как? Нашептала ему оду? Что сказал? Вы целовались? Мерзко целуется или приятно? Вы уже переспали? Какой у него червячок – лунго, эластико? Тебе понравилось?

Все, Остапа понесло. Тысяча вопросов и советов на интимную тему.

Верона: Я просто у него сплю, в зале… и ничего больше, извращенка! Мы встречаемся всего второй день.

Бэсти Ленка: Зря! Я бы не упустила такой шанс. Может, вы и правда через неделю разбежитесь, а ты даже не узнаешь, стоило шесть лет страдать или нет.

Верона: Из шести лет я страдала лишь год… ну, ладно, пару. Еще пару – ненавидела, а в остальное время – было пофиг!

Бэсти Ленка: А сейчас?

Верона: Не знаю. Пока не поняла. Но мне нравится его дразнить!

Бэсти Ленка: Доиграешься, как я, а потом выбраться не сможешь! Увязнешь по самые гланды.

Верона: Как-то это пошло звучит.

Бэсти Ленка: В глазах смотрящего, Верон! И ты уже попалась…

Верона: Все, я спать! А то разовьешь сейчас тему и завтра окажется, что я беременна двойней. Споки-ноки!

Бэсти Ленка: Споки-ноки! Эротических снов!

Они что, сговорились?

* * *

Утро начинается внезапно. Телефон, разрываясь от вибраций, кряхтит где-то на полу. Наверное, ночью свалился.

Сквозь дымку сна ищу его, скольжу рукой и, подняв, открываю один глаз.

– Карина… шесть утра, воскресенье! – простонав, отвечаю на звонок. – Ты точно моя сестра? Где твоя совесть? – ворчу сквозь сон.

– А твоя? – Карина шепчет. – Ты где?

– Дома… – открываю второй глаз. – Но не у нас.

– У тебя десять минут, чтобы вернуться.

– Я же отпрашивалась у папы к Ленке с ночевкой… – машинально шепчу в ответ.

– Да, только тебя там нет.

– Ну он же не знает.

– Знает, потому что думает, что ты дома, спишь, а вместо тебя под одеялом подушки! Поэтому мигом домой, пока родители не проснулись, где бы ты ни была!

– Они помирились?

– Думаю, да.

Санта Клеопатра!

Папа, похоже, был так увлечен своими проблемами, что машинально мне разрешил, а сам не понял, что именно. Значит, и мама тоже не духом! И будет совсем не в духе, если узнает, где я ночую.

– Ладно, если что – прикрой, скажи, я решила по утрам бегать. Почти не соврешь, потому что я уже бегу.

– Дверь открыта.

Я сбрасываю вызов и, вскочив, натягиваю джинсы, хватаю худи, остальные свои вещи и на цыпочках, чтобы не услышал Ромка, сбегаю из квартиры.

Через одну ступеньку, что очень опасно делать с нашей лестницей, поднимаюсь домой. Неслышно захожу в квартиру, как нашкодивший малыш. Каринка стоит в дверях нашей комнаты и сперва вертит пальцем у виска, а когда у меня от этого начинается приступ смеха, шикает в палец у носа и показывает кулак.

Я аккуратно вешаю куртку и с остальными вещами на носочках крадусь в комнату.

– Чье это платье? – сестра брезгливо морщится, рассматривая футболку на мне.

– Ромкино, – я расплываюсь в улыбке, будто напакостила у всех на виду, но никто не заметил. Нет страха, что за это прилетит.

Знала бы, что это так весело, – выпускала бы своих демонов на прогулку раньше и чаще, а не держала бы на цепи.

Каринка широко распахивает глаза от такой новости:

– Жду подробности! Вот правду говорят, что в тихом омуте.

Бросаю худи на кресло:

– Нагло врут! – подхожу к своей кровати, вытаскиваю подушки из-под одеяла и заправляю постель. – Я вчера так расстроилась, что родители поругались… хотелось сбежать из дома, но к Ленке оказалось нельзя. А тут Ромка появился, поэтому я будто никуда и не уходила, просто спустилась на этаж ниже.

– А я? Про меня ты забыла!

– Ты так сладко спала, не хотела тебя будить.

– Само милосердие!

– Да уж… и Ромке ничего не сказала. Удивится, когда проснется, что меня нет.

– Напиши ему, сбежавшая невеста.

– Позже, – я залезаю в шкаф за чистыми вещами. – Мне надо в душ.

– Значит, что-то было?

Буравлю сестру недовольным взглядом:

– Был сон в разных комнатах. Мы даже не целовались, если ты про это.

– Почему, вы же вместе?

– Он уважает мои принципы, настоящий мужчина, – оправдываю нас. Уважает, в отличие от некоторых. Невольно вспоминаю Никиту. – Рома боялся, что может зайти дальше поцелуя.

Мой герой! Улыбаюсь, вспоминая вечер. Испытание грудью и шизанутостью – зачет сдан!

– И ты не боялась вот так остаться с ним наедине?

– Ой, все, Карин! Я мыться, – не люблю неудобные вопросы и сбегаю с вещами из комнаты.

Стараюсь не топать и прячусь в ванной.

Ромину футболку оставлю себе, как трофей, на случай, если сбежит. Еще несколько подобных выходок, и он сам понесется в рекламное агентство.

Мое тело – это мой храм, вход только для посвященных. Ему долго придется искать ключи.

Включаю воду, а на телефон приходит сообщение.

Вспомнишь…

Червячок Якин: Хотел накормить тебя вкусным завтраком… куда сбежала, итальянка?

Верона: Домой. Как спалось?

Улыбаюсь, вспоминая его нервозность.

Червячок Якин: Занимался во сне с тобой любовью… подробности нужны?

Верона: Я в душе. Мне неудобно читать, Роман, твой эротический роман. Боюсь, после этого тебе придется на мне жениться.

Мне кажется, он плохо на меня влияет. Никогда и ни с кем не флиртовала так откровенно.

Червячок Якин: Тогда расскажу при личной встрече.

Боже, зачем он это делает?

Может, это еще один метод раскрепощения? Под таким соусом можно что угодно подать!

Теперь кровать, стучащая о стену, будет преследовать весь день.

В глазах смотрящего… Верона, соберись! Холодное сердце, только бизнес. Ничего не отвечаю и просто отключаю телефон.

* * *

После душа мы с Каринкой валяемся на диване и читаем смешную переписку с Фабио. Он больше не пишет, возможно, занят. Сестра бывает такая душка, когда мы заодно.

– Помоги мне с Никитой, – просит, глядя щенячьими глазами.

– Ты уверена, что он тебе нужен? Он же максимально безответственный. Присмотрись к Леше, его другу. Помнишь Восьмое марта?

– Не хочу вспоминать.

– Я не про это… Ты не замечаешь, что нравишься ему? Он же совсем не как Никита.

– Он – Санчо Панчо, его оруженосец.

– Панса! – смеясь, поправляю. – Вот только твой Никита совсем не наивный сумасшедший рыцарь, а скорее Дон Жуан, который оттачивает свое мастерство на таких глупышках, как ты.

– А я не против.

Что за глупость…

– А что потом? Будешь страдать, как я по Ромке.

– Тебе было сколько? Десять или одиннадцать?

– И что? Тебе может быть больнее, чем мне…

– Что ты меня отговариваешь? – она злится. – Это моя жизнь. Можно я сама буду учиться на своих ошибках? Бесишь!

– Ладно, учись. Ты права, прости, – обнимаю ее и целую в щеку. – Помогать не буду, но, если нужен будет совет в виде «Карина, стоп!» – я к твоим услугам.

– Так и я могу, тоже мне советчик.

Я не имею права давать ей советы. Моя жизнь – полный хаос, и я в ней точно не на своем месте.

* * *

Родители все-таки помирились, за завтраком сидят, как голубки, близко-близко. Я должна научиться замораживать свое сердце во время их ссор, а то меня надолго не хватит. Брать пример с Каринки – наушники в уши и спать. Смотрю на нее. Она, как и я, довольная, улыбается.

– Папа пригласил меня в ресторан и погулять по городу, по набережной, – щебечет мама, поглядывая на нас. – Вы же не против, что мы только вдвоем проведем последний выходной?

Папа подмигивает мне, намекая на согласие.

– Нет, конечно! – мы с Кариной воодушевляемся.

Это один из самых вкусных завтраков в моей жизни. Люблю, когда так… все молчат, загадочно улыбаются, а в глазах счастье. Утро!

* * *

Не успеваем мы с Кариной проводить родителей до двери, как на пороге появляется Ромка с букетом ярко-красных роз.

– Вероника, это к тебе! – мама улыбается, а папа жмет ему руку, приветствуя.

Ромка смотрит на меня как-то по-другому. Как будто это была не ночь в разных комнатах, а в одной кровати в обнимку.

Он играет или ему реально что-то приснилось?

Беру цветы, а сама недоверчиво улыбаюсь.

– Вы позволите украсть вашу дочь на целый день? – Ромка останавливает родителей неожиданным вопросом у выхода.

– Да хоть навсегда! – шутит мама и открывает дверь.

Или не шутит? Недавно возникшее чувство собственной ненужности родителям снова подбирается к горлу. С трудом сглатываю обиду.

Не удивлюсь, если мама сейчас от радости разуется и достанет из шкафа золотые коронки, чтобы вместе с ними благословить нас на долгую счастливую жизнь.

Зажмуриваюсь, отгоняя образ нашей с Ромкой свадьбы, где вместо кольца на палец он надевает мне на зубы эту реликвию.

Бр-р!

Санта Клеопатра, пусть Каринка первой выйдет замуж.

– Ты чего? – Ромка подходит близко, заметив, как я жмурюсь, и шепчет на ухо. – Представила наш первый раз?

Угу. Чуть не стошнило от подробностей.

Он отстраняется и ехидно улыбается, но заметив, как хихикает Карина, делает серьезное лицо.

Наверное, услышала…

Может, она права, что ей нужен Никита? Он любит называть всех зайцами, а у Карины явно длинные уши.

Родители уходят, а Ромка стоит передо мной, загадочно улыбается и манит своими океанскими синими. Хочется на месте провалиться.

– Собирайся, детка! – он подмигивает.

Что происходит? Верона, соберись! Холодное сердце…

Холодное сердце тает, как мороженое.

– Куда?

– Увидишь!

Боже, сколько таинственности! Боюсь представить, что у него на уме.

– А можно с вами? – влезает Карина, и мы синхронно отвечаем: я – «Да!», а Ромка – «Нет!»

Сестра бегает взглядом от него ко мне, а потом закатывает глаза и со словами: «Все с вами ясно!» уходит в зал и включает телевизор.

Не могу сдержать улыбку. Нюхаю аромат цветов и поглядываю на Ромку, который почему-то покраснел и стоит, убрав руки в карманы.

– Красивые! – я подхожу к нему близко и, поднявшись на носочки, целую в щеку.

– А я хотел в губы, – Ромка наглеет, и снова бровь его ползет вверх, когда он меня обнимает.

– Крошки подбери! – освобождаясь из объятий, я сбегаю на кухню.

– Это не крошки… – слышу вслед. – А мое сердце, детка!

Скорее гормоны, сладкий!

Я наливаю в вазу воду, чтобы поставить цветы, а сама растекаюсь от счастья. Еще немного, и придется соскребывать меня со стен, настолько распирает.