Япропущу гала-вечер.

За окном спальни, где отдыхает Кэсси, опустилась ночь. Она спит уже несколько часов, и я не могу заставить себя уйти от нее, несмотря на ее уверения, что с ней все было в порядке, прежде чем она отправилась в постель.

Теперь я еще лучше понимаю опеку Уильяма над ней. Было ужасно наблюдать, как ее стройное тело обмякло. К счастью, я смягчила ее падение, и она не пострадала. Она даже быстро пришла в сознание и дала мне адрес дома, где остановилась. С моей помощью мы поймали кэб, и я передала ее на попечение друзьям. Они повторили уверения Кэсси, что для нее это не такая уж и необычная ситуация и что после отдыха ей станет лучше.

Я верю им, но не могу покинуть ее. Да и как можно? Уильям пришел бы в ярость, если бы узнал, что я оставила ее, пока она еще не оправилась. Я уже наполовину убеждена, что он взбесится на меня за то, что я согласилась скрыть ее обморок, пока она сама не расскажет ему. Это обещание я вот-вот готова нарушить, хотя и понимаю логику Кэсси. Она тоже не хочет, чтобы он пропустил гала-вечер, и отказывалась лечь, пока я не согласилась не посылать ему весточку.

Хотя я и не обещала, что сама не пойду к нему.

По крайней мере комната у Кэсси удобная. Это большой гостевой номер в величественном особняке на окраине города, всего в десяти минутах езды на экипаже от кафе, где мы обедали. Ее друзья периодически заходили проведать ее и оставили поднос с чаем, печеньем и следующей дозой лекарств для Кэсси. Судя по всему, она действительно окружена самой лучшей заботой. Друзья опекают ее так же, как и Уильям.

Просто куда менее навязчиво.

Когда Кэсси наконец просыпается, я бросаюсь к ней.

– Почему ты еще здесь? – спрашивает она густым ото сна голосом.

Я помогаю ей сесть.

– Мне нужно было убедиться, что с тобой все в порядке, когда ты проснешься.

Она тянется мимо меня за одним из своих снадобий, отмахиваясь, когда я предлагаю помощь.

– Тебе правда не нужно было этого делать, – говорит она, капая несколько капель настойки в свою чашку с чаем. – Я же сказала, что после пары часов отдыха все будет в порядке. Это было просто головокружение. Такое бывает.

– И все же я хотела дождаться, пока ты проснешься.

Она делает глоток чая, разглядывая меня поверх чашки.

– Ты уверена, что не тянешь время, откладывая определенный разговор с определенной личностью?

– Нет, – говорю я, и это чистая правда. – Я готова поговорить с Уильямом, но не смогу выкладывать ему всю душу, храня от него секрет. Я понимаю, почему ты не хочешь его беспокоить, но мне нужно было самой убедиться, что с тобой все в порядке.

Она качает головой, и на ее лице смешиваются улыбка и легкая досада.

– Знай я, что так выйдет, я бы все-таки позволила тебе послать за ним. Тогда по крайней мере вы могли бы пропустить гала-вечер вместе. Он, наверное, сходит с ума от волнения за нас обеих.

Тревога сжимает мне желудок ледяным комом, и я понимаю: молчать больше нельзя.

– Я хочу сказать тебе кое-что, Кэсси, но, возможно, мне не стоит этого делать.

Она ставит чашку и отмеряет себе чайную ложку следующего лекарства. Ее глаза слегка прищурены, но она сдается и вздыхает.

– Если ты любишь моего брата, то ты уже почти семья. А если ты семья, то у тебя есть полное право высказываться.

Ее упоминание о любви заставляет мой желудок снова кувыркаться и трепетать, но я сосредоточиваюсь на том, что должна высказать.

– Пожалуйста, не скрывай от Уильяма свои трудности. Позволь ему видеть, как ты с ними справляешься. Дай ему знать, когда тебе тяжело и как ты приходишь в себя с помощью друзей. Позволь ему по-настоящему увидеть, что ты живешь полной жизнью. Не для того, чтобы убедить его, что он тебе не нужен, а чтобы показать, что он ничего не упускает. Что его не застанет врасплох внезапная трагедия. Позволь ему чувствовать, что он с тобой на каждом шагу, даже когда вы в разлуке.

Кэсси не смотрит на меня.

– Это из-за того, что сделала моя мать?

– Я знаю, она желала добра, – говорю я мягким голосом. – Она хотела, чтобы Уильям наслаждался годами в университете, так же как ты хочешь, чтобы он наслаждался жизнью, не тревожась о тебе постоянно. Но я не могу представить, как больно ему было узнать, что его оставили в стороне от трудностей Лидии, и я уверена, в нем есть часть, которая считает, что сейчас, с тобой, происходит то же самое. В той ситуации ему нужно было дать выбор, так пусть он будет у него хотя бы сейчас. – Ее выражение лица становится настороженным. Я бросаю на нее понимающий взгляд. – Даже если его суета и опека невыносимы.

Она издает короткий смешок.

– Ладно. Я понимаю, о чем ты. Я… постараюсь дать ему выбор.

По телу расплывается тепло облегчения.

– Спасибо.

– Но у меня тоже есть выбор – принимать его или чье-либо еще беспокойство. И я делаю этот выбор сейчас. Пожалуйста, иди на гала-вечер. Со мной правда все в порядке.

– Правда? – Я изучаю ее ясные глаза, цвет щек, вновь ставший нормальным.

– Иди, – говорит Кэсси, отмахиваясь. – Разве ты не хочешь сорвать его свидание?

Меня пронзает шоковая волна паники. Я снова забыла о его свидании! Мои тревоги относительно наших отношений и будущего ослабли, и я больше не боюсь, что его аукционное свидание может обернуться чем-то романтическим.

Но все же.

Я отвечаю Кэсси хитрой, озорной ухмылкой.

– О, я определенно хочу сорвать его свидание.

Я – клубок измотанных нервов. Поездка в экипаже занимает вдвое больше времени, чем путь от кафе до особняка, из-за потока гостей, направляющихся к отелю. Хотя гала-вечер начался почти час назад, гости всё еще прибывают. Только выйдя из экипажа, я осознаю, насколько неподходяще я одета. К парадным дверям стекаются силуэты в вечерних платьях и фраках. А на мне все то же куда более простое дневное платье.

– Вот ты где!

Я узнаю голос еще до того, как нахожу его источник. Затем ко мне решительно подходит женщина с короткими черными волосами, и я вижу благую форму Дафны. Она одета в то же платье, что было на ней, когда я в последний раз видела ее в этом облике, – желтое шелковое платье с розово-белыми цветами, которое она получила от Зейна. Его рюшистый подол заканчивается чуть выше колен, а ноги покрыты белыми чулками. Ее ступни обуты в подходящие танцевальные туфельки – тоже из гардероба Зейна.

Она выглядит очаровательно и слегка скандально благодаря короткому подолу. Я почти готова предостеречь ее, как мимо проходит фейри в юбке еще короче, чем у Дафны, и в топе, едва прикрывающем грудь. Хотя большинство гостей, которых я пока видела, отдают предпочтение более скромным человеческим нарядам, это все же мероприятие фейри, и их мода куда более разнообразна.

– Ты выглядишь прелестно, – говорю я ей.

Она кривится.

– Я попробую потанцевать. Но хватит обо мне. Я повсюду тебя искала. Где ты была? Твой лот на аукционе начинается через пятнадцать минут. Где персонализированная книга, которую ты собиралась выставить?

Кровь отливает от лица.

– Я… э-э…

Дафна подталкивает меня к парадным дверям.

– Нам нужно спешить, и тебе нужно переодеться.

Как бы мне ни хотелось немедленно найти Уильяма, у меня есть обязательство, которое нужно выполнить: выбрать лот для аукциона. Я могу уделить десять минут, чтобы переодеться и выбрать что-то ценное, что могло бы понравиться участникам торгов.

Мы проскальзываем мимо гостей, вливающихся в лобби, и мчимся в наш номер. Сердце колотится о ребра, пока я торопливо переодеваюсь. Я не планировала наряд на сегодняшний вечер, поэтому поступаю так же, как Дафна, – надеваю платье, которое получила от Зейна, то белое, без спинки, которое Уильям развязывал и завязывал в лифте. Я даже не пытаюсь что-то сделать с прической, а вместо этого собираю свой лот, аккуратно вырывая исписанные страницы из блокнота и складывая их в стопку, но не раньше, чем делаю несколько последних штрихов на последней странице.

Когда я выхожу из комнаты, Дафна вся в нетерпении.

– Скорее!

Мы снова мчимся вниз на первый этаж, и с каждым шагом моя улыбка становится все шире. Сердце продолжает колотиться, бьется в ритме моего торопливого шага, моего волнения, моей надежды. Я обгоняю Дафну, когда впереди показываются двери бального зала. Я врываюсь внутрь, но едва переступаю порог, как чья-то рука хватает меня за локоть.

– Наконец-то! – Монти проводит рукой по волосам, оттягивая меня в сторону от потока гостей, входящих вместе со мной. – Где ты была? Нет, по порядку. Где твой лот?

Я протягиваю ему стопку листов. Он хмурится, но выражение его лица вскоре сменяется хитрой усмешкой.

Он читает заголовок на первой странице.

– «Четырнадцать способов умереть в Фэйрвэйве: иллюстрированное руководство». Этим ты вечно исписываешь свой блокнот?

– Вроде того.

Он перелистывает несколько страниц, и его глаза расширяются на одной из них.

– Это довольно… неосуществимая поза, – говорит он о моем наброске, где две обнаженные фигуры сплетены на спине пегаса.

Я пожимаю плечами.

– Не все мои идеи оказываются рабочими, поэтому я сначала делаю наброски.

Он переворачивает на следующую страницу.

– А вот эта… Эту позу я гарантирую – она творит чудеса. Спорю, Дафне этот набросок понравился бы. Кстати, о ней… – Он опускает мои листы и хмуро смотрит на пол. – Где же любимая всеми одичалая куница? Я велел ей найти тебя…

– Я тут.

Я вздрагиваю от ее голоса, потому что все еще не привыкла слышать его так близко от уха. Поскольку в бальный зал по-прежнему прибывают гости, я не заметила, как она подошла вплотную.

Глаза Монти становятся круглее, чем я когда-либо видела. Он замирает на месте, уставившись на ее благую форму.

– Даф?

Она слегка съеживается.

– Да.

Его потрясенный взгляд скользит по ее фигуре, а затем он напрягается.

– Ого. Какие ножки.

– Где Уильям? – говорю я, переключая внимание Монти и ради Дафны, и ради себя.

Монти трясет головой, будто стряхивая оцепенение, его щеки внезапно розовеют. Он показывает большим пальцем в сторону сцены.

– Его прямо сейчас продают с аукциона.

Чувство крайней спешки отрывает меня от Монти и Дафны, и я мчусь к сцене, огибая кружащихся на паркете танцоров, лавируя между беседующими гостями и теми, кто рассматривает лоты на аукционных столах. Наконец я замечаю сцену. Перед ней собралась большая толпа, такая плотная, что пробиться вперед нет никакой надежды.

А в самом центре сцены стоит Уильям.