Поцелуй Уильяма грубый и требовательный. Я встречаю его губы с равным пылом. Его язык скользит в мой рот, и я откидываю голову назад, наслаждаясь его вкусом – горьковатым оттенком крепкого напитка в его дыхании. Его рука скользит к моему затылку, затем впивается пальцами в основание моих волос, высвобождая пряди из прически. Я обвиваю руками его шею, прижимаясь к нему так, словно мы можем слиться воедино. Теперь, когда он в моих объятиях – мой и больше ничей, – я не хочу отпускать его даже на мгновение.

Он делает шаг еще ближе, побуждая меня отступить. Не разрывая поцелуя, я позволяю ему вести меня шаг за шагом, пока не упираюсь в край бильярдного стола. Лишь тогда он отпускает мои губы, подхватывает меня и усаживает на край стола. Неожиданно нежно снимает мои очки.

– Все хорошо? – шепчет он.

Зрение затуманивается, но я не протестую. Размытый мир – ничтожная плата за то, чтобы между нами стало на один барьер меньше.

– Да.

Он откладывает очки в сторону и приникает губами к моей шее. Веки мои смыкаются в немом трепете под россыпью его поцелуев. Они падают на кружевной ворот, спускаются по линии подбородка, находят ту чувствительную точку, где он переходит в ухо. И, прежде чем я успеваю вздохнуть, его губы вновь поглощают мои – и я сама раскрываюсь навстречу, впуская и влажный пыл его языка, и общий сбившийся ритм дыхания. Его пальцы подцепляют край блузы, высвобождая ткань из-под пояса юбки, и тогда его ладони, горячие и уверенные, ложатся на шелк корсета, с точностью обрисовывая грудь, спрятанную под ним.

До этого момента корсет вызывал во мне лишь нейтральные чувства, но сейчас я ненавижу его. Ненавижу эту плотную материю за то, что она мешает мне полнее ощутить прикосновения Уильяма. Его кончики пальцев скользят к верхнему краю корсета, пробегают по кружевной отделке, и моя кожа покрывается мурашками, когда я наконец-то удостаиваюсь чести почувствовать его кожу на своей. Я выгибаюсь навстречу его руке, давая понять, чего хочу от него.

Он улыбается прямо в мои губы.

– Нетерпеливая, Вини?

– Да. Я хочу, чтобы ты касался меня. Повсюду.

– О, я сделаю куда больше, чем просто прикоснусь.

Его рука скользит к застежке моего корсета сзади, и он начинает стягивать шнуровку. Мои пальцы тянутся к воротнику, и я с неловкой поспешностью расстегиваю пуговицы, не заботясь о том, не отлетят ли они вовсе с блузки. К тому времени, как моя блуза расстегнута, Уильям уже развязал корсет. Я стягиваю верх и позволяю тому соскользнуть с моих рук на бильярдный стол.

Пальцы Уильяма находят переднюю часть корсета, расстегивают верхние крючки, пока жесткая основа не расходится в стороны. Он просовывает руку под структурированный узор слоновой кости и обхватывает мою грудь. Его большой палец описывает круги вокруг соска, заставляя тот затвердеть до тугого бугорка. Я упираюсь ладонями в стол и выгибаюсь назад. Моя вторая грудь выглядывает из-под верхнего края корсета, и он берет сосок в рот. Его язык скользит по чувствительному бутончику, и я с легким стоном запрокидываю голову. Хочу, чтобы он приподнял мои юбки и шагнул ближе, чтобы я могла обвить его ногами, получить хоть какое-то облегчение от жара, сжимающегося в самой глубине моего лона.

Когда он отстраняется, его зубы слегка задевают сосок. Затем Уильям проходится поцелуями по ключице и вверх по шее, а после снова целует меня в губы. Мои руки отрываются от стола в попытке найти застежку на юбке.

Уильям отступает на шаг, его полуприкрытые глаза впитывают мой образ. Я ожидаю, что он расстегнет остальные крючки корсета и я предстану полностью обнаженной, но вместо этого он отходит еще дальше.

– Откинься назад, дорогая.

Я повинуюсь и откидываюсь назад, пока не оказываюсь в позиции полулежа, опираясь на предплечья. И как раз когда думаю, что он, возможно, поможет мне снять юбку, стянув вниз, Уильям приподнимает ее с подола, обнажая мои икры. Его умелые пальцы находят шнурки моих ботинок. Он не отрывает от меня взгляда, пока снимает их. Затем – чулки. Наконец он проводит рукой по моей обнаженной ноге вверх, к колену, затем к внутренней поверхности бедра. Его взгляд по-прежнему прикован к моему, когда пальцы достигают внешнего края моих панталон. Он проводит ими по шелку, скрывающему мое уже влажное лоно. Его ухмылка становится порочной, когда он видит, как мои губы размыкаются. От его следующего прикосновения мои предплечья слабеют, и я позволяю себе полностью рухнуть на стол. Но между нами все еще остается преграда. Я хочу, чтобы его кожа коснулась моей.

– Еще, – умоляю я голосом прерывистым и полным одышки.

Он уступает моей просьбе, стягивая тонкий шелк с моих бедер, с ног, и бросает предмет одежды на пол. Затем задирает юбку еще выше и проводит пальцем прямо по моей промежности, раздвигая сомкнутые складки. Мои ресницы трепещут, веки смыкаются, и из губ вырывается тихий стон.

– Ты так жаждешь моего прикосновения? – шепчет Уильям. Свободной рукой он фиксирует мое колено, мягко раздвигая ноги шире. – Как давно ты томишься по мне?

– Уже некоторое время.

Его большой палец скользит вверх по моим складочкам, а затем медленно, мучительно медленно, обводит чувствительное место в их соединении. Меня пронзает наслаждение, и я подаюсь бедрами вперед, желая более глубоких прикосновений. Он замирает. Его голос становится ниже и приобретает насмешливые нотки:

– Опиши подробнее это «некоторое время».

Он нарочно меня мучает, хотя все, чего я хочу, – это чтобы он был ближе. Чтобы он был весь мой. Я хочу, чтобы он был надо мной. Во мне. Но Уильям по-прежнему стоит на краю стола между моих ног, полностью одетый, а я полураздета, обнажены только самые уязвимые части моего тела – грудь и промежность. Но его рука неподвижно лежит на моем лоне, даже когда я двигаю бедрами навстречу его пальцам. Я открываю глаза, чтобы сердито взглянуть на него, и вижу на его лице широкую улыбку.

– Уильям, пожалуйста, – выдыхаю я.

– Ну, раз ты так мило просишь… – Он подходит ближе, наклоняется надо мной и припадает губами к тому, что у меня между ног.

Я ахаю, когда он медленно проводит языком по моему бутончику. Каждый нерв в моем теле пылает – Уилл разжигает этот огонь прикосновениями губ и языка. Его пальцы работают в тандеме, раздвигая, заполняя мое естество, вызывая стоны и всхлипы, о существовании которых я даже не подозревала. Внутри меня нарастает напряжение, и я запускаю руки в его волосы, прижимаясь бедрами к его губам. Мои ноги дрожат в предвкушении…

Уильям отстраняется, медленно, дразняще, вынимает из меня пальцы и поднимается.

Мой голос срывается на стон.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, тяжело дыша. Все мое существо трепещет в предвкушении разрядки, которая была так близка.

Он отступает на шаг, и я приподнимаюсь на локтях, не сводя с него глаз. Уголок его влажного рта изгибается в улыбке, пока он развязывает уже ослабленный галстук, а затем расстегивает верхние пуговицы жилета и рубашки.

– Кажется, я обещал тебе мучения.

Я несколько раз моргаю, пытаясь прогнать пелену возбуждения, пока в голове не раздается его голос, шепчущий слова в коридоре за дверью моей спальни.

Я буду дразнить тебя, мучить, пока ты не станешь умолять меня, хныча и скуля, как одна из твоих героинь.

Я выгибаю бровь.

– Разве ты уже не заставил меня хныкать и скулить?

Он снимает жилет, затем рубашку. Мой взгляд прикован к его подтянутому торсу, к тому, как напрягаются его мышцы, когда он бросает одежду на пол.

– О, милая, мы только начали.

Уильям возвращается, встает с моей стороны и поднимает меня со стола. Я обнимаю его за шею, и он прижимает меня к своей груди. Улыбается, глядя сверху вниз, а затем медленно целует. Мой вкус на его языке вызывает в теле странную дрожь.

Он несет меня через всю комнату, и я чувствую, как моя спина упирается во что-то мягкое. Уильям слегка отстраняется, и я вижу, что мы подошли к дивану. Его пальцы скользят по передней части моего корсета, он наконец расстегивает нижние застежки и освобождает меня от этой детали костюма. Я уже спускаю юбку с бедер, когда он помогает мне снять ее совсем.

Уилл отстраняется еще больше, пристраивается рядом со мной на диване и окидывает меня взглядом. Его глаза следуют за его ладонью, которая скользит по моей шее, груди, животу, а затем спускается ниже, к бедрам. Когда его взгляд снова встречается с моим, я обхватываю его шею руками и притягиваю к себе. Его поцелуи становятся нежными и легкими, и теперь я исследую его тело руками. Ладони скользят по его груди, затем по спине, обхватывают его по-прежнему прикрытые одеждой ягодицы, а потом ложатся на ширинку. Его орган упирается в ткань.

– Ты так жаждешь моего прикосновения? – говорю я, используя его же слова против него. Он отвечает движением бедер навстречу моей руке, и в его горле рождается стон. – Как давно, Уильям? Как давно ты томишься по мне?

– Кажется, целую чертову вечность, – выдыхает он мне в губы и наконец расстегивает брюки, позволяя мне стянуть их с его бедер.

Наш поцелуй становится глубже, но, когда я пытаюсь обвить его ногами и притянуть к себе его таз, он почти не двигается с места.

– Еще, – умоляю я, сжимая в кулаке его твердую длину и наслаждаясь шипящим звуком удовольствия, который он издает. – Я хочу тебя. Я хочу тебя так сильно, что больше не могу этого выносить.

Он прижимается губами к моему уху.

– Тогда повтори, Эдвина. Скажи, что ты не хочешь, чтобы кто-то еще прикасался ко мне, кроме тебя.

Я откидываю голову и смотрю ему в глаза.

– Я хочу, чтобы ты принадлежал только мне.

Мое дыхание становится прерывистым и тяжелым. Затем я мягко прижимаю ладонь к его груди. Он подчиняется моему безмолвному приказу и отстраняется. Я слежу за каждым его движением, не оставляя между нами и дюйма свободного пространства, пока веду его к дивану и усаживаю, а сама сажусь на него верхом. Его достоинство упирается в мое бедро, совсем рядом с тем местом, куда я хочу его направить, но недостаточно близко. Я слегка приподнимаюсь и целую Уилла. Он позволяет мне вести, пока я целую его.

– Эти губы – мои. И он тоже… – Я провожу ладонью по его жаждущему органу, а затем направляю его к своему входу. Он прикусывает губу, когда кончик входит в мое влажное лоно. Затем я медленно опускаюсь на него и полностью вбираю его в себя. Когда я снова приподнимаюсь, из моих губ вырывается вздох. – Мой.

Уильям прижимает меня к себе, уткнувшись лицом в мою шею, а я задаю ритм, насаживаясь на него и покачивая бедрами, чтобы он смог попасть в те самые точки, которые, как я понимаю, мне нравятся. Он наполняет меня, растягивает, и кажется, будто он создан специально для меня. Удовольствие пронизывает все мое существо, достигая пика, когда он обхватывает мою грудь и ласкает языком сосок. Я снова приближаюсь к финалу, но на этот раз сдерживаюсь, замедляя темп, когда мне кажется, словно я вот-вот разлечусь на кусочки. Наши тела блестят от пота. Уильям крепче сжимает мои бедра. По тому, как сильнее двигаются его бедра, я понимаю, что он тоже близко.

Я отстраняюсь и смотрю ему в глаза, упиваясь мучительным желанием, написанным на его лице.

– А как же я, Уильям? Ты хочешь, чтобы я принадлежала только тебе? Чтобы я не прикасалась к другому мужчине? Не целовала его? Не скакала на нем вот так? Чтобы я не получала удовольствие, которому ты меня учишь, и не делилась им с кем-то другим?

Его лицо мрачнеет, и он хватает меня за талию, удерживая на месте.

– Даже не произноси этих гребаных слов. Я хочу тебя и только тебя. Хочу, чтобы мой запах покрывал каждый сантиметр твоей кожи. Чтобы он был в твоих волосах. Хочу, чтобы ты была так пропитана мной, что каждый мужчина-фейри за версту учует мой запах на тебе.

От его собственнических слов меня бросает в жар. Я покачиваю бедрами – это единственное движение, которое я могу сделать, пока он удерживает меня на месте. Этого достаточно, чтобы его ресницы затрепетали. Я произношу с издевкой:

– Твой запах, может, и отпугивает мужчин-фейри, но как насчет людей? Как ты собираешься оставить меня при себе, когда у людей столь слабое обоняние?

Он убирает руку с моего бедра и обхватывает затылок. Затем прижимается губами к моим, но не целует.

– Я испорчу тебя для всех, кто придет после меня, – говорит Уилл мне в губы. – Я буду иметь тебя так глубоко, так страстно, что ты никогда не сможешь прикоснуться к другому, не вспомнив обо мне. Я достигну такого уровня, какого больше никто не достигнет.

Другая его рука соскальзывает с моего бедра и ложится на грудь. На мое сердце.

– Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы я тебя испортил?

Я провожу языком по его нижней губе.

– Да.

Уильям крепко целует меня, а затем снимает с себя. Я успеваю мельком увидеть его орган, блестящий от нашего общего возбуждения, прежде чем он разворачивает меня лицом к спинке дивана. Я упираюсь руками в резное дерево над цветочной подушкой. Он обнимает меня сзади и прижимается губами к моему уху. Кончик его достоинства упирается мне в промежность.

– Скажи это.

Я тяжело сглатываю, гляжу на него через плечо и встречаюсь с его голодным взглядом. Затем я выгибаюсь, приподнимаю бедра и раздвигаю ноги.

– Испорти меня.

Одним движением он входит в меня до упора. Я ахаю и хватаюсь за спинку кушетки, когда он проникает в меня еще глубже, чем раньше. Я и не подозревала, что так бывает. Затем Уильям делает еще один длинный толчок, после замирает, и я понимаю, чего он ждет.

– Испорти меня, Уилл.

Он снова входит в меня.

– Испорти меня.

Он наращивает темп, и я отвечаю ему тем же, насаживаясь на него с каждым движением его бедер.

– Испорти меня. Испорти меня.

Его пальцы скользят вниз по моему животу и обхватывают чувствительный бутончик между моих ног, и мой рефрен превращается в скулеж, а затем в стон, и я уже не могу произнести эти слова вслух.

Испорти меня.

Испорти меня.

Другой рукой он стискивает мою грудь, но по тому, как мое сердце бьется в его ладони, кажется, будто он сжимает сокровище, спрятанное за моими ребрами.

Люби меня.

Люби меня.

Напряжение внутри меня нарастает, и на этот раз ни один из нас не пытается его сдержать. Я крепче сжимаю диван, мои стоны становятся громче и отчаяннее, а его хрипы эхом разносятся по комнате, усиливая мое наслаждение. Наконец тугой комок желания распускается внутри меня, растекаясь по его пальцам и достоинству. И когда я кричу, его ритм становится все жестче и быстрее, он следует за моим удовольствием, пока не изливается в меня.

Вместе мы переживаем эту волну наслаждения, а после оба выдыхаемся. Уилл выходит из меня и разворачивает к себе лицом, прижимает мою голову к своей груди, и мы падаем на диван.