Почему он не мог дать мне причину? Хоть одну чертову причину? Почему он снова и снова разжигает мои надежды и желания, лишь чтобы оставить меня вот так висеть на краю пропасти?

Или, что еще лучше… почему я не дала ему причину?

Тошнота и стыд взбалтывают мне желудок, пока я иду из бального зала в свой номер. Не знаю, стоит ли мне испытывать облегчение или отвращение от того, что я не вижу в лобби Уильяма и Обри. Если их нет в лобби, мне не придется быть свидетелем их флирта или прикосновений. Но их отсутствие означает, что они, вероятно, уже в одной из своих комнат.

Почему я так расстроена? Я знала, что это произойдет. Такова цена, которую я заплатила за отказ позволить Уильяму расторгнуть наше пари. Я сделала его разменной монетой. Пожертвовала им ради победы, которую можно было измерить и проконтролировать.

Возможно, часть меня думала, что Уильям не заработает больше очков, несмотря на его поддразнивания. Что он не сможет совершать интимные действия ни с кем, кроме меня. Что я сохраню свое лидерство в одно очко и выиграю наше пари, не заводя новых любовников.

Насколько же я тщеславна?

И как я все еще могу сомневаться в своем решении, когда знаю, что была права, приняв его? Когда знаю, что не могу ставить романтику выше карьеры?

«Ты ошибаешься», – дразнит меня какой-то тоненький голосок внутри, пока я поднимаюсь по последнему пролету лестницы на наш этаж. Сейчас я даже не могу заставить себя смотреть в сторону лифта.

«Я не могу ошибаться, – возражаю я этому тихому голосу. – Даже если ошибаюсь, какой в этом смысл, если действует оно лишь в одну сторону? Если Уильям не может дать мне причину?»

Это укрепляет мою решимость как раз вовремя. Я достигаю нужного этажа. У нашей компании целый люкс, даже больше квартиры Зейна и столь же прекрасный, как и остальная часть отеля. У каждого из нас есть своя спальня, а также общая гостиная, комната для отдыха и огромная ванная. Я останавливаюсь прямо у двери в общую зону, делая глубокий вдох на случай, если Уильям и Обри по ту сторону. Но, открыв дверь, я обнаруживаю апартаменты пустыми. Тихими. Все соседние двери закрыты, и я не решаюсь слишком долго вглядываться, проверяя, не пробивается ли из-под какой-нибудь из них свет. Это не мое дело. Не должно быть моим делом.

Быстрыми шагами направляюсь в свою спальню, нечаянно захлопывая за собой дверь. Я тут же нахожу свою дорожную сумку, сажусь на край кровати с балдахином и отодвигаю занавес из цветков сакуры. Эта комната казалась очаровательной, когда я впервые приехала, но теперь все раздражает. Даже красивые вещи. Особенно красивые вещи. Как Обри. Как Уильям. Совершенно не похожие на меня и мое гадкое, колючее сердце.

Ты прекрасна.

Твои слова прекрасны.

Я стискиваю зубы от эха голоса Уильяма в голове и начинаю рыться в сумке. Зачем он вообще сказал мне это? Зачем показал ту свою сторону, от которой мое сердце бьется, замирает и трепещет?

Я нахожу то, что ищу, на дне сумки. Зеленую книгу с золотым тиснением. Пока я разглядываю ее, нежность борется с болью и гневом. Я отдаю предпочтение последнему чувству и отталкиваю остальные. Уильям сказал мне избавиться от этой книги, так я и сделаю. Отнесу ее в бальный зал прямо сейчас, чтобы ее подготовили к завтрашнему аукциону.

Крепко сжимая книгу в одной руке, я топаю обратно к своей двери. Но, достигая ее, ноги останавливаются. Руки отказываются тянуться к ручке.

С раздраженным стоном прислоняюсь к закрытой двери и смотрю на книгу. То нежное чувство возвращается, вместе с острой болью в груди.

Как бы я ни злилась, когда Уильям впервые начал донимать меня этой чертовой книгой, все изменилось на встрече при Дворе Зимы. Он поцеловал меня во время нашего чтения «Гувернантки и Распутника» на собрании книжного клуба. Я впервые воспользовалась свободным пропуском. И эта книга…

Она превратилась в сокровище. Собрание оскорблений, незрелости и похабных рисунков. Мои губы трогает печальная улыбка, когда я открываю титульный лист. Он испещрен нашими записями.

Эд…

Мне нравятся похабщина и чепуха.

Что ж, а вот ты мне не нравишься.

Как и твоя книга.

Хватит пытаться вручить ее мне.

Я вовсе не обязан тебе нравиться,

чтобы ты могла использовать меня, Вини.

На страничках, конечно же, есть и нарисованный мною орган, подписанный именем Уильяма, а также набор номеров страниц, которые мы написали, чтобы направлять друг друга к измененным стихотворениям. Я ухмыляюсь, разглядывая их, но, собираясь перелистнуть на одну из указанных страниц, замечаю пометку, которую не узнаю. Она написана почерком Уильяма, но номер страницы, который он указал, аккуратно выведен в самом верху, выделяясь на фоне прежних небрежных каракулей. Неужели он подсунул последнюю правку? И почему чернила выглядят свежее?

Я перелистываю на нужную страницу. В самом верху, над одним из его стихотворений, написаны два слова.

Не забывай,

В углу страницы – еще одно число, написанное от руки. 87. Я перелистываю на нее.

что ты

Еще номер страницы. На этот раз 56:

прекрасна.

Далее меня направляют на страницу 128:

И

Затем на страницу 37:

я думаю, мне стоит признаться…

Страница 212:

Я

Страница 114:

влюбляюсь

Страница 235:

в

Страница 6:

тебя.

Я едва могу дышать. Едва могу осмыслить слова, которые прочитала. После этих посланий ничего нет. Больше никаких номеров страниц. Ничего, что указывало бы на то, что это всего лишь начало шутки.

Но это должна быть шутка. Верно?

Это ведь не может быть правдой?

Нет, Уильям, ты дай мне причину.

Иди избавься от этой книги.

Я захлопываю обложку, и мой рот открывается от изумления. Он хотел, чтобы я это увидела? Это был его ответ? Его причина? Потому что он… влюбляется в меня?

У меня кружится голова, и ноги движутся, прежде чем разум отдает им приказ. Прежде чем успеваю осознать, я уже стою у двери спальни Уильяма и стучу костяшками пальцев по ее поверхности. Все мое тело дрожит от силы бешено колотящегося сердца. Но его ритм сменяется ужасом, когда в ответ раздается лишь тишина.

Его нет в комнате. А значит, он, должно быть, у Обри. Может ли он вообще заработать очко в нашем пари в ее комнате? Наши условия гласят, что интимный акт должен произойти в нашей собственной спальне.

Но…

Если он планирует провести с ней ночь…

Разве ее спальня не становится на этот вечер его?

Внутри все переворачивается. Я не учитывала эту возможность, когда мы были в Сомертон-Хаусе, но теперь только об этом и думаю.

Я в последний раз шлепаю ладонью по его двери.

– Все в порядке?

Я вздрагиваю от голоса Дафны и поворачиваюсь к ней лицом. Она подходит ко мне по полу, ее крошечные черные глаза полны беспокойства.

– Ты видела Уильяма? – торопливо спрашиваю я.

Она останавливается и садится на задние лапы.

– Он в бильярдной, – говорит она, указывая лапой на самую дальнюю комнату.

Мой взгляд сужается на паре двустворчатых дверей и свете, струящемся из-под них. В груди вспыхивает надежда.

– Он один?

– Нет, он…

Я бросаюсь к дверям и распахиваю их, не заботясь о том, на что могу наткнуться. Две пары глаз тут же фиксируются на мне, два тела замирают.

Но Уильям не с Обри.

Я вижу рядом с ним Монти. Они играют в бильярд с непринужденными ухмылками.

Мое внезапное вторжение заставляет их удивиться. Монти приходит в себя первым. Он делает долгую затяжку сигариллы, окидывая меня понимающим взглядом с ухмылкой, затем ставит кий на стойку.

– Могу догадаться, кого ты пришла увидеть, но здесь лишь я.

Дафна как раз достигает нас.

– Что происходит? – шепчет она Монти, пока тот поднимает ее и несет обратно. – Я как раз собиралась взять бутылку вишневого ликера.

– Я налью тебе выпить на кухне.

Монти закрывает за собой двери, оставляя меня наедине с Уильямом.

Волнение понемногу отступает, и я наконец по-настоящему осматриваюсь. Комната выдержана в том же стиле, что и весь отель: темное дерево, люстры, будто растущие из потолка, изящная мебель. Кроме бильярдного стола, здесь стоят несколько столов для карточных игр, чайный столик и диван в цветочек. Пространства хватило бы на целую вечеринку, но сейчас здесь никого, кроме Уильяма.

Чем больше утихает моя тревога, тем сильнее становится подозрение. Я прижимаю книгу к груди, словно она может защитить меня от любой боли, которую он способен причинить.

– Это была еще одна уловка? Как с Зейном?

Уильям с усталым вздохом кладет кий на бильярдный стол и упирается руками в его край. Опускает глаза в пол.

– Не уловка.

– Тогда где та девушка?

Тишина. Затем:

– Я не смог.

– Почему?

Наконец он поднимает взгляд на меня.

– Как ты думаешь – почему?

Я прижимаю книгу еще крепче, затем пересекаю комнату по направлению к нему. Достигнув бильярдного стола, кладу книгу на его поверхность. Теперь не осталось ничего, что могло бы защитить мое сердце.

– Почему ты не можешь просто сказать это?

Его челюсть сжимается прежде, чем он отвечает, и голос звучит натянуто.

– Потому что это пугает.

– Почему? Потому что я человек?

Он кивает.

– И я не знаю, что с этим делать. Со всем тем, что между нами есть. Я не знаю, куда это ведет и достаточно ли я хорош. Достаточно ли храбр.

Напряжение в моей груди смягчается. Распутывается. Я постукиваю пальцем по книге.

– Когда ты написал это?

Уильям не просит уточнить. Он знает, что я нашла его скрытое послание.

– После лифта. Я знал, что ты не избавилась от книги. Я видел ее в твоем кармане после нашей сессии при Дворе Зимы.

Я скрещиваю руки на груди.

– Ты рылся в моих вещах, только чтобы передать мне тайное послание?

Его губы трогает озорная ухмылка. Он бесстыдно удерживает мой взгляд.

– Да.

Мой первый порыв – стереть это самодовольное выражение с его лица и отчитать за то, что копался в моей сумке. Но я не чувствую привычного раздражения. Я пришла сюда не для споров.

– Это правда? То, что ты написал?

– Да.

– Ты не передумал?

Его выражение лица смягчается.

– С чего бы мне передумывать?

Я крепко обхватываю себя руками – еще один защитный барьер, – прежде чем заставляю себя опустить их вдоль тела.

– Потому что я упрямая, – говорю я, и голос мой дрожит. – И мы должны быть соперниками. И я не дала тебе причины не идти с Обри.

Уильям отталкивается от края стола и засовывает руки в карманы. Медленно обходит угол стола, двигаясь ко мне.

– Мне не нужна была причина. Я хотел ее от тебя, но у меня уже была своя.

Мои пальцы вздрагивают, готовые потянуться к нему. Но вместо того, чтобы остановиться передо мной, как я ожидала, он направляется к двустворчатой двери. Мое сердце замирает, пусть слова Уильяма и заставляют его трепетать.

– Я хочу тебя, Эдвина, – бросает он через плечо, кончики пальцев лежат на одной из ручек. – Я влюбляюсь в тебя. Вот моя причина.

– Не уходи, – говорю я в его спину, и мой голос полон мольбы. – В этот раз я дам тебе причину. Она такова: я не хочу, чтобы ты был с кем-то еще. Я не хочу, чтобы ты целовал, касался кого-то другого или делал что-либо с кем-либо. Только со мной.

Он по-прежнему стоит спиной ко мне, пальцы все еще лежат на ручке. Я делаю шаг к нему.

– Прошу, останься.

Он смещается в сторону и встречает мой взгляд мягкой улыбкой.

– Я не уходил, дорогая.

Именно тогда я замечаю зеленые цветущие лозы, прорастающие из его ладоней, обвившие дверные ручки и сцепившие их намертво. Я вижу жар в его взгляде. Желание на его лице.

Он отпускает лозы и решительно направляется ко мне. Остановившись передо мной, Уильям берет мое лицо в ладони.

– Но, прошу, умоляй меня остаться. Снова.

Его голос звучит низко и хрипло, а руки, касающиеся моих щек, дрожат от сдерживаемого напряжения.

Я приподнимаю подбородок и приоткрываю губы.

– Останься.

И тогда он поглощает это слово поцелуем.