Мне не хватает Уильяма. Он сидит рядом со мной в поезде, но это не совсем он. По крайней мере, не та версия, которую я узнала. Та, что мне стала нравиться. Может, это потому, что Зейна больше нет рядом, чтобы выманить его из скорлупы. Или, может, это последствия нашего разговора на крыше. Как бы то ни было, с тех пор, как мы покинули Луменас и отправились в следующий пункт назначения, Уильям стал сплошь надменным поэтом. Он говорит редко, а когда говорит, его тон полон насмешек или полного безразличия. Или флиртует, но только в общении со своими поклонниками. За последний отрезок нашего путешествия у нас прибавилось двое таких – супружеская пара, узнавшая в Уильяме поэта, набирающего славу по всему острову. Они не оставляют нас в покое с тех пор, как уселись в кресла напротив нас, рядом с Монти. Поскольку этот поезд предлагает только общие вагоны для дневных поездок, вежливого способа от них скрыться нет. Я бы и не стремилась скрыться, если бы они уделили хоть каплю внимания мне, но их взоры прикованы лишь к Уильяму.

По крайней мере, в своем негодовании я не одинока. Дафна свернулась у меня на коленях, демонстративно повернувшись к гостям спиной. Хотя, полагаю, она может быть больше раздосадована поведением Монти, чем нашими гостями, ведь и он не прекращает болтать. Если честно, я менее раздражена гостями, а более – Уильямом. Теперь, когда он признался, что играет роль перед поклонниками, я не могу не замечать контраст. Его надменный тон. Его натянутый смех. Его сдержанную улыбку. Он звучит совсем не так, как со мной.

Или… как звучал.

До того, что случилось на крыше.

Он не был жесток, лишь отстранен, даже когда сидел рядом со мной. Чего еще мне ожидать после того, как я отвергла его просьбу прекратить наше пари? Боже правый, как же я хотела сделать именно то, о чем он просил. То, как он приблизился, дразня меня теми порочными вещами, которые, как он сказал, ему придется делать с кем-то другим, едва не заставило меня сдаться. Умолять его взять меня.

Именно поэтому я отказалась. Мы с Уильямом опасны друг для друга, и мы оба это знаем. Чем больше я с ним, тем больше хочу быть только с ним. Тем меньше мне хочется зарабатывать очки в нашем пари с кем-либо еще. Что для меня вполне сойдет. Если я не заведу ни одного нового любовника и Уильям поступит так же, я выигрываю.

А Уильям проигрывает.

Все, чего он хочет, – это играть честно, и часть меня тоже этого хочет.

Так почему же я не могу быть честным и разумным человеком?

Я смотрю на его профиль, на улыбку, не доходящую до глаз, на его скованную позу, выверенную так, чтобы казаться непринужденной, будучи при этом полной противоположностью. Мне так хочется снова увидеть его беззаботную улыбку, почувствовать его жгучее прикосновение, ощутить вкус его губ и исследовать все те его части, что мы до сих пор скрывали друг от друга. Я хочу утонуть в том головокружительном трепете, который он во мне пробуждает.

Это, конечно, напоминает мне обо всех причинах, по которым я не могу дать Уильяму того, чего он хочет. Чего хочет мое сердце.

Потому что выигрыш и обладание контрактом важнее романтики. Я никогда – никогда – не поставлю романтические представления выше своей карьеры. Таков был мой обет после Денниса Фиверфорта. Я, может, и не связана магией, чтобы чтить обещания, как фейри, но знаю, что так будет лучше.

Мне нужно забыть Уильяма и выиграть это чертово пари.

Я открываю глаза, но вижу все расплывчато. Покачивающее движение поезда продолжается, но звуки болтовни больше не бьют по ушам. Я несколько раз моргаю, сознание проясняется раньше зрения. Должно быть, я уснула.

Я шевелюсь и понимаю, что мою голову сбоку поддерживает что-то мягкое, но упругое. Я поднимаю лицо от своей импровизированной подушки… лишь чтобы обнаружить, что это плечо Уильяма. Вся моя кожа вспыхивает жаром с головы до ног. Не глядя на меня, он протягивает мне что-то. Мои очки. Я надеваю их, и зрение становится четким. Мы одни. Монти и Дафны нет, как и наших двух гостей, хотя в вагоне вокруг нас по-прежнему множество пассажиров. Возможно, наши спутники отправились в вагон-ресторан. Я выпрямляюсь, создавая дюймы пространства между мной и Уильямом, и убираю несколько выбившихся прядей волос за ухо. К своему ужасу, пальцы касаются влажного пятна на щеке. Меня захлестывает смущение, когда я понимаю, что у меня во сне текли слюни. Прямо на Уильяма.

Он протягивает мне еще кое-что. Шелковый носовой платок.

Вся моя сущность жаждет исчезнуть в темной бездне, но я принимаю ткань и промокаю ею сторону лица. Затем, морщась, вытираю влажное пятно на пиджаке Уильяма.

– Прости, – бормочу я.

Его глаза встречаются с моими, на его лице улыбка, которая каким-то образом одновременно и насмешлива, и мила. Он мягко кладет свою руку поверх моей, останавливая мои тщетные усилия.

– Все в порядке, – говорит он, и в его голосе звучит смех.

Я замираю, мое сердце тает, колотится, кувыркается под сиянием этой улыбки. Первое подлинное выражение, которое я увидела на его лице с тех пор, как мы покинули Луменас. Первый настоящий смех. Если этого недостаточно, чтобы заставить меня возненавидеть себя и свое упрямое самолюбие, то я не знаю, что еще сможет.

Пока он удерживает мой взгляд, его веселье угасает, сменяясь более печальной улыбкой. Грудь сжимается, и меня пронзает внезапное желание вернуть ту милую улыбку. Даже если для этого придется поцеловать его. Даже если придется отказаться от всего…

– Следующая остановка – наша, – произносит Монти, разрушая момент.

Я вздрагиваю и отстраняюсь от Уильяма, в то время как Монти и Дафна устраиваются напротив нас, с пирожками в руке и в лапе. Уильям убирает свои пальцы с моих и тут же отводит взгляд. Ох, проклятье.

Насколько близко я была к тому, чтобы поцеловать его только что? И в публичном месте к тому же.

– Мы будем в Дарлингтон-Хиллз меньше чем через час, – говорит Монти.

Я не могу заставить себя встретиться с его взглядом, опасаясь увидеть в нем понимание, и вместо этого обращаю внимание на окно. У меня перехватывает дыхание, когда за ним проносится поле солнечных нарциссов под идеально голубым небом, расписанным самыми пушистыми облаками, какие я только видела. Я знала, что наша следующая встреча состоится при Дворе Весны, но, должно быть, заснула, когда мы пересекали границу. Теперь я наслаждаюсь всеми этими видами. Полями цветов. Яркими фруктовыми рощами. Заснеженными горами вдали.

Это именно то отвлечение, которое мне нужно от жара близости Уильяма. От воспоминания о той улыбке.

Уильям снова преобразился в угрюмого поэта, когда мы прибыли в Дарлингтон-Хиллз. Я же тем временем заворожена, глаза прикованы к окнам нашего экипажа. Город прекрасен. Он отличается от других: здания из темного благородного дерева с покатыми черепичными крышами. Вдоль тротуаров и между каждым зданием цветут деревья в ослепительной палитре розовых, красных и белых оттенков. Карету наполняет свежий запах скошенной травы и вишневого цвета.

И как раз тогда, когда я думаю, что Двор Весны уже не сможет меня ничем удивить, мы приезжаем в наш отель.

Мой рот открывается от изумления, когда мы выходим из кареты в круглый двор перед самым большим деревом, какое только можно вообразить. Оно шириной с особняк и высотой с самое высокое здание в Луменасе. Его ствол состоит из переплетенной, вьющейся древесины, которая изгибается, образуя изысканные окна, двери и балконы. Его ветви вьются над головой, создавая огромный навес, украшенный розовыми цветами. В структуре чувствуется естественная плавность – живой, дышащий архитектурный подвиг.

– Это наш отель? – ахаю я.

Монти затягивается свежезажженной сигариллой.

– Отель «Дарлингтон-Хиллз». Место проведения Весеннего бала Литературного общества Фэйрвэйва в этом году.

Когда я услышала, что следующая остановка в туре будет не встречей с читателями, а благотворительным балом, я даже представить не могла, что он пройдет в таком месте. Я представляла себе что-то более похожее на отель «Верити» при Дворе Зимы. Не то чтобы я жаловалась. Находить всё новые и новые причины для восхищения Фэйрвэйвом – это именно то, что мне нужно. Напоминание о том, как сильно я хочу выиграть контракт любой ценой.

– Столько прекрасных мест для сна, – говорит Дафна, и в ее тоне звучит такое же благоговение, как и в моем, когда она смотрит вверх на огромные ветви.

– Нам предоставили настоящие комнаты, Даф, – со смешком произносит Монти.

Она фыркает, но следует за ним, когда он направляется от двора по вымощенной плиткой дорожке к отелю. Я иду за ними, бросая через плечо взгляд на Уильяма. Мое сердце замирает, когда я вижу, что он улыбается цветущей сакуре над головой, поза расслаблена. Когда его взгляд встречается с моим, он прячет свое выражение.

Я сужаю глаза в сердитом взгляде.

– Тебе не нужно притворяться, что ты не впечатлен. Здесь нет твоих поклонников, для которых нужно играть роль.

Он усмехается, но ничего не говорит.

– Скажи мне, что ты на самом деле думаешь. Это потрясающе, да? Даже для такого фейри, как ты?

Его взгляд возвращается ко мне. У меня перехватывает дыхание, когда он делает шаг ближе и приближает губы к моему уху, не касаясь меня.

– Хочешь знать, о чем я на самом деле думаю? Я думаю о том, что хочу усадить тебя на один из тех балконов и погрузить лицо между твоих бедер, как сделала та пара, которую мы застали в северном крыле.

Я замираю на месте, боясь споткнуться о собственные ноги. Его слова заставляют меня содрогнуться, пока воображение рисует картины. Мой взгляд скользит к одному из извилистых балконов высоко над головой. Я представляю себя сидящей на таком, сильные руки Уильяма надежно охватывают мою талию, пока он ласкает меня языком, а я в наслаждении откидываю голову назад…

– Жаль, что придется выбрать кого-то другого.

Я трясу головой, заставляя свои живые фантазии отступить. Монти и Дафна уже достигли входа в отель. Уильям бросает мне жестокую улыбку, прежде чем последовать за ними внутрь.

Я стискиваю зубы, бросаясь догонять их. Чертов Уильям. Я понимаю, что он делает. Пытается спровоцировать меня расторгнуть наше пари. Хотя он прямо и не отказался от дальнейших интимных действий между нами, его намерения ясны. Если я не расторгну пари, он будет играть в игру так, как мы изначально и задумывали. Не со мной.

А значит, всех тех вещей, которые я жаждала сделать с ним, мне так и не суждено будет совершить. Пусть сейчас свободный пропуск в моем владении, я не стану использовать его против воли Уильяма. Особенно когда я так хорошо понимаю его. Я знаю, что он хочет победить не меньше моего.

Но мои причины весомее его причин.

Мы входим в вестибюль отеля, который внушает не меньшее благоговение, чем его внешний вид. Стены сложены из того же благородного дерева, что и внешний ствол, изогнуты и украшены элегантными завитками. Люстры из переплетенных цветущих ветвей свисают с высоких потолков. Все – от винтовых лестниц до кресел в лобби и стойки регистрации в дальнем конце – кажется, выросло прямо из пола и стен.

Монти устремляется прямо к стойке, опережая всех нас – вероятно, движимый паникой, что мы можем столкнуться с повторением неурядиц в отеле Луменаса. Остальные направляются к зоне отдыха.

– Уильям! – Возбужденный женский голос заставляет нас резко остановиться. Молодая женщина наклоняется вперед в одном из цветущих кресел, ее серые глаза вспыхивают, находя Уильяма.

Он замирает.

– Кэсси?

Кэсси. Разве это не… имя его сестры?

Эта женщина ничем не похожа на Уильяма – хрупкое телосложение, бледная кожа, прямые серебристые волосы, убранные в низкий шиньон. Ее уши округлые, что говорит мне, что она как минимум наполовину человек. Если подумать, Уильям так и не объяснил их родословную, только то, что он ее опекун.

Кэсси поднимается со стула с помощью тчерной лакированной трости, на ее губах широкая улыбка. На ней свободные брюки, напоминающие те, что носит Зейн, а верх – белая блузка и серый жилет.

Уильям тут же направляется к ней.

– Что ты здесь делаешь?

Она поднимает руку, чтобы остановить его.

– Даже не начинай меня опекать. Я чувствую себя совершенно здоровой.

– Ты ехала на поезде? Одна?

Она бросает на него сердитый взгляд.

– Мне девятнадцать. Я умею ездить на чертовом поезде.

– Ты должна была остаться с миссис Хансен до конца тура.

Кэсси невинно пожимает плечами.

– Миссис Хансен устала от моих услуг. Я подумала, что сейчас самое время навестить моего дорогого брата во время его «Тура бьющихся в унисон сердец».

– Кэсси, – говорит он сквозь зубы, – что ты сделала с миссис Хансен?

– Я делала что мне велели. Не моя вина, что она заставляла меня читать вслух «Нищего и Золотую лютню». Каждый день.

Он потирает переносицу.

– Как ее оплачиваемая компаньонка, ты должна была читать все, на чем она настаивает. Сидеть и слушать ее чепуху, или читать ее чепуху, или делать все, что она, черт побери, хочет.

– «Нищий и Золотая лютня» – это поучительная история. Я ненавижу поучительные истории.

По моим губам расплывается улыбка. Похоже, Кэсси разделяет мои вкусы.

Уильям сужает глаза.

– Что ты сделала с «Нищим и Золотой лютней»?

Еще одно невинное пожатие плечами.

– Все, что я сделала, – добавила любовную сцену, битву насмерть и счастливый конец.

– Ну естественно.

Кэсси упирает свободную руку в бок, другой опираясь на трость.

– А еще она назвала меня старой девой.

– Что ж, тогда пошла она, – ровно произносит Уильям. – Из-за такого можно и уволиться.

– Именно это я и сказала! – Кэсси ухмыляется, наслаждаясь страданием Уильяма.

Я не могу сдержать смешок, что, в свою очередь, привлекает внимание Кэсси. Ее глаза расширяются, как и улыбка. Она протягивает свободную руку.

– О, я так бестактна. Вы, должно быть, Эдвина и Дафна.

Я пожимаю ее руку, удивленная крепким хватом, несмотря на ее хрупкое телосложение.

– Очень приятно познакомиться.

– Это мне приятно, – говорит она, затем наклоняется, чтобы пожать лапу Дафне. – Хотя я уверена, вы не можете сказать того же о том, что приходится проводить столько времени с моим надоедливым братом. Он вас тоже все время опекает?

Я перевожу взгляд с Кэсси на Уильяма. Его маска полностью раскололась, открыв еще одну сторону его личности, которую я раньше не видела. Он смотрит на сестру со смесью нежности и тревоги, его рука замерла у нее за спиной, не касаясь ее, будто он готов вмешаться, если она потеряет равновесие. Должна же быть причина, по которой она ходит с тростью. И теперь, кажется, я понимаю о нем кое-что еще, о чем раньше не задумывалась.

– Хотя я не могу сказать, что он меня опекал, как ты выразилась, – говорю я, возвращая внимание к Кэсси, – он пару раз пытался меня защитить. В первый раз – чтобы спасти мою честь от одного похотливого мужлана.

– Во второй раз тебе не особо требовалась моя защита, – говорит он, и меня снова одаривают той милой улыбкой, которую я мельком уловила ранее. – Хотя артисты в северном крыле, вероятно, оценили мое вмешательство, которое спасло их от тебя.

– Никаких секретов, – говорит Кэсси, шлепая брата по руке свободной рукой. – Объясняй.

– Это была оргия, – заявляет Дафна.

Глаза Кэсси загораются.

– Как восхитительно скандально!

– Даф, – укоряюще порицает Уильям, – не говори ей такого. Откуда ты вообще об этом знаешь?

Дафна пожимает своими пушистыми плечами.

– Монти мне сказал.

– Откуда Монти знает?

– Я сделал своим делом знать все.

Мужчина, о котором идет речь, подходит к нам с улыбкой, от которой на щеках появляются ямочки, и протягивает руку.

– Вы, должно быть, печально известная Кэсси Хэйвуд.

– Печально известная. Звучит внушительно. – Она крепко пожимает его ладонь в знак приветствия.

– Наши комнаты на этот раз расположены правильно? – спрашивает Уильям.

– Идеально. Хотя я не предполагал, что с нами будет лишний гость.

Кэсси отмахивается.

– Я здесь не останусь. Я приду на бал, но остановлюсь у друзей.

Уильям резко поворачивается к сестре.

– У тебя есть друзья?

Она фыркает. Дважды, для верности.

– Да, мой дорогой циничный сволочной брат, у меня есть друзья.

Он закатывает глаза.

– Я имел в виду друзей в городе.

– Лола и Рози навещают тетю перед колледжем – не поднимай тему стипендии. – Она бросает на Уильяма сердитый взгляд, и его выражение лица меняется. – Я не собираюсь реветь по этому поводу, так что и ты не смей ходить угрюмым.

Взгляд Уильяма скользит в мою сторону, и по моему сердцу растекается чувство вины. Он придвигается ближе к Кэсси и понижает голос:

– Это и есть настоящая причина, по которой ты приехала?

– Мне нужно было убедиться, что ты не хандришь, – бормочет она. Затем, громче, говорит: – Что ж, мне пора.

– У тебя есть…

– Настойки, микстуры, снадобья. Да, Уилл, все это у меня есть. И я серьезно. Я чувствую себя прекрасно.

– Ты же знаешь, как быстро это может измениться.

– Я в порядке, – рычит она, затем поворачивается к остальным с улыбкой. – Было очень приятно познакомиться, и я надеюсь узнать вас поближе. Особенно вас, мисс Дэнфорт. Я много слышала о вас от Зейна.

– О, – ошеломленно произношу я. – Надеюсь, много хорошего.

Кэсси заговорщицки подмигивает мне, хотя я не знаю, о каком заговоре идет речь.

– Очень хорошего. Очень хорошего и интересного.

То, как она произносит каждое слово, заставляет меня почувствовать себя еще более неуверенно.

Уильям отстраняется.

– Когда ты говорила с Зейном?

– Мы обменялись телеграммами на днях. Кстати… – Кэсси наклоняется ближе к Уильяму, хотя ее взгляд остается на мне. Она шепчет достаточно громко, чтобы я услышала. – Она знает о Джун?

У меня перехватывает дыхание.

Уильям мягко отворачивает ее от меня.

– Нет, – шепчет он в ответ. – Ей не нужно знать.

Кэсси кивает, ее плечи слегка опущены. Когда она снова поворачивается к нам, то машет нам восторженной рукой.

Уильям не смотрит на меня даже после того, как Кэсси выходит за парадные двери и скрывается из виду. Не смотрит даже когда мы следуем за Монти по лестнице к нашим комнатам.

С каждым шагом мое сердце опускается все ниже. Отчасти из-за того, что он сказал о Джун. Что мне не нужно знать о его великой бывшей любви. Я не могу притвориться, будто не завидую, раз он разговаривал о ней с другими. С Джолин. Почему не со мной?

Но другая часть тонет не в зависти, а в чувстве вины.

Потому что теперь, когда я познакомилась с Кэсси, – теперь, когда она очаровала меня, даже после такой короткой встречи, – я понимаю часть Уильяма лучше, чем раньше.

Ту часть, которая заставляет его так отчаянно нуждаться в этом контракте.

Ту часть, которую мне придется раздавить, чтобы победить.