Как может один вечер быть полным нежности, потаенных признаний и бушующего желания, а уже следующее утро – принести с собой лишь сомнения и тяжелый осадок? Не то чтобы я сожалел о прошлой ночи с Эдвиной. Я сожалею лишь о том, что позволил себе хотеть ее так сильно, что на время забыл, зачем вообще нахожусь здесь. Но теперь моя цель вновь обрела четкие очертания. Она вернулась ко мне вместе с письмом от сестры, которое я получил сегодня, и с тех пор не выходит из головы. Этот навязчивый стук в висках не стихает даже сейчас, во время новой встречи с читателями. Даже когда я улыбаюсь, флиртую и раздаю автографы. Снаружи я все тот же блистательный Уильям-Поэт. Внутри же – хаос и растерянность.

Сегодняшняя встреча с читателями проходит под открытым вечерним небом, на крыше книжного магазина на окраине Луменаса. Сердце города по-прежнему сияет вдали, но здесь спокойнее, здания не такие высокие. На террасе царит непринужденная атмосфера, с обилием пространства для общения и прогулок. Здесь даже есть бар с напитками. Над головой – струны светящихся шаров создают сверкающий навес, напоминающий звезды, спустившиеся ближе к земле.

Эдвина и я находимся на противоположных концах крыши, наши столы стоят в углах, позволяя лишь мельком увидеть друг друга, когда расступается толпа. Что, пожалуй, к лучшему. Сегодня мне нужно не пялиться на Эдвину, а привести мысли в порядок.

Я заканчиваю подписывать стопку книг для нынешней гостьи, и когда она уходит, прижимая стопку к груди, пока я одариваю ее соблазнительным подмигиванием, ее место занимает Зейн. Я позволяю своей маске соскользнуть, что приносит облегчение.

Зейн устраивается на краю моего стола. Из-за неформальной атмосферы прямых очередей нет, но народу все равно много – поток не иссякает, и время от времени ко мне все же выстраивается целая вереница людей.

– Я наконец-то уговорил Эдвину подписать для меня экземпляр «Гувернантки и фейри», – говорит он, размахивая лиловой книгой в руке.

Мой пульс учащается при одном лишь упоминании имени Эдвины. Я откашливаюсь, чтобы голос звучал ровно.

– Уверен, она подписала бы экземпляр в любое время.

– Возможно, но я не мог поддерживать твоего соперника, пока не убедился, что у тебя самого достаточно поклонников. Ну, знаешь, после той жалкой сессии при Дворе Зимы.

Я фыркаю со смешком.

– Ты беспокоился о моей непопулярности и думал, что одна книга что-то изменит?

– Ну, я твой лучший друг. И я рад видеть, что у тебя на самом деле есть поклонники.

– Ценю твое доверие, – сухо говорю я.

Но он прав. Эта встреча проходит для меня куда лучше, чем предыдущая. Фактически впервые с начала нашего тура популярность Эдвины и моя уравнялись. Не то чтобы я удивился. Я знал, что наши первые две совместные встречи будут в мою пользу, а Двор Зимы – в ее. Отныне мы можем быть на равных.

– Так что-о-о… – Зейн нервно постукивает ногтями по столу, и мне ясно одно – мне не понравится тема, которую он собирается затронуть. – Что ты собираешься делать?

– Насчет чего?

– Насчет Эдвины. Пари.

К горлу подкатывает тошнота. Еще одна вещь, о которой я думал весь день. До сегодняшнего дня мне нравилось наше пари, наш свободный пропуск. Наша игра в соблазнение и саботаж. Но письмо Кэсси напомнило мне, что случится, если я проиграю. А я опасно близок к этому. Я уже на очко позади. Мы можем продолжать обмениваться пропуском туда-сюда, но мне никогда не вырваться вперед. Единственный способ сделать это – заработать очки с кем-то, кроме нее.

От одной этой мысли у меня мурашки по коже.

– Не знаю, – бубню я себе под нос, потирая лоб.

Еще несколько дней назад я был уверен, что могу испытывать влечение и к другим, и, возможно, это правда. Но между нами что-то изменилось. Может, и незначительно, но достаточно, чтобы мысль о связи с кем-то еще ощущалась как предательство. Не только по отношению к ней, но и к моему собственному сердцу.

– Я не хочу больше играть с ней в эту игру, – признаюсь я.

– Тогда не играй. Попроси ее согласиться расторгнуть пари. А потом скажи ей, что ты к ней чувствуешь.

– Что я чувствую. – Я тяжело вздыхаю. – Я даже не уверен, что чувствую и имеет ли это значение. Мне нужно выиграть этот контракт, Зейн.

– И ты думаешь, что выигрыш в пари – лучший способ?

Я пожимаю плечами.

– Это самый верный способ. Ты видишь, насколько она популярна. Я больше не могу убеждать себя, что смогу выиграть в продажах.

– Да, но сможешь ли ты выиграть это пари? Сможешь ли заставить себя сделать то, что придется?

Меня снова мутит, и Зейн это видит. Он знает все о моем провале как актера. О моей неспособности совершать интимные действия с людьми, которые мне неинтересны. Однако условия нашего пари не требуют ничего, кроме единственного акта физической близости. Это может быть что-то незначительное. Просто поцелуй. Мне пришлось бы заставлять себя делать то, чего я на самом деле не хочу, – именно то, от чего я предостерегал Эдвину.

Но взамен я выиграю контракт.

Я смогу продолжать выплачивать наши долги. Гору счетов, накопленных после смерти Лидии, из-за стоимости медицинского лечения, которое даже не смогло продлить ее жизнь. Счета, которые легли на плечи Кэсси – а не на мои – как ее единственной живой кровной родственницы.

Я смогу навсегда освободить Кэсси от этого финансового бремени. Тогда она сможет направить все свое внимание на то, чтобы наслаждаться жизнью. Она сможет поступить в колледж и осуществить свои мечты. Пока у нее еще есть время.

Этого почти достаточно, чтобы заглушить тяжесть на сердце. Почти.

– Тебе нравится Эдвина, – говорит Зейн. – Больше, чем ты готов признать.

– Возможно, – признаюсь я, – но письмо Кэсси напомнило мне, насколько опасной может быть любовь к человеку.

Выражение лица Зейна становится сострадательным, его жалость так ощутима, что могла бы пронзить меня насквозь. Он поворачивается на столе, чтобы смотреть на меня прямо.

– Дружище, Эдвина – не Лидия. И не Кэсси.

– И все же она хрупка, – со вздохом говорю я. – Она заслуживает того, кто не сломает ее.

История, которую она рассказала мне прошлой ночью, о ее прошлом и о Деннисе, чтоб ему провалиться, Фиверфорте, напомнила мне об этом. О том, как жестоко могут ломаться люди, когда другие неосторожны.

Дело не только в том, что человеческие существа от природы имеют короткую жизнь. Или в том, что они подвержены болезням, которых фейри никогда не испытают. Наш род открыл чудо – человек, состоящий в близких и любящих отношениях с фейри, обретает увеличенную продолжительность жизни. Невозможно сказать, насколько именно, ведь союзы людей и фейри не существовали до объединения острова двадцать четыре года назад. Но до сих пор это подтверждалось.

Как и обратное – что пренебрежение также может повлиять на продолжительность жизни человека. Отрицательно.

Выражение лица Зейна становится суровым.

– Ты – не твой отец.

Я сглатываю комок в горле.

– Именно поэтому я делаю для Кэсси все возможное.

– Кэсси не хотела бы…

– Я дал обещание.

– Она просила тебя об этом обещании?

Я качаю головой.

– Неважно. Она моя сестра. Я даю ей ту жизнь, которую она заслуживает. Ту, что была бы у нее, если бы мой отец не подвел ее мать.

– Ты не можешь нести эту ношу вечно.

– Нет, потому что у Кэсси нет вечности.

Зейн открывает рот, но не произносит ни слова. Он знает, что я прав. Мы уже спорили об этом. Сколько бы раз Зейн ни пытался убедить меня в обратном, правда остается неизменной: Лидия заболела, как только мой отец ушел. Ее иммунная система уже была ослаблена, но его присутствие в ее жизни делало ее здоровой. Своей любовью он даровал ей идеальное здоровье.

Затем я уехал в университет, уверенный, что все будет хорошо. Что мой отец перерос свои бродяжнические наклонности, свою природу ловеласа. Что он любил Лидию достаточно, чтобы остаться с ней. Что он считал Кэсси своей дочерью, даже если не по крови, так же как я считал ее своей сестрой. Что он останется.

К тому времени, когда я вернулся домой после выпуска, мой отец исчез, а Лидия умирала. И все, что я мог сделать, – это создавать для нее цветы. Моего присутствия было недостаточно. Не так, как присутствия отца.

Этого даже для Кэсси недостаточно.

Для Кэсси, которая полностью человек и страдает от той же дегенеративной болезни, что и Лидия. От той же ослабленной иммунной системы. От той же упрямости.

Я не могу продлить ее жизнь так, как это сделал бы любящий фейри-партнер.

Но я могу дать ей ту жизнь, которую она заслуживает. Независимо от того, насколько долгой или короткой та окажется.

Зейн тяжело и медленно вздыхает, поднимаясь со стола.

– Ты был другим, – говорит он, не глядя на меня.

– Когда?

– На этой неделе. В твоих глазах сиял свет, который я не видел уже давно. В них была любовь.

Мое сердце сжимается от слова «любовь».

– Потому что я забыл о самом главном.

Зейн качает головой, на его губах печальная улыбка. Он отворачивается от меня.

– Нет, я думаю, это потому, что ты вспомнил о самом главном. Надеюсь, вспомнишь снова.

После того как наша встреча подходит к концу и крыша освобождается от гостей, я решаюсь бросить взгляд на Эдвину. Последние пару часов мне удавалось не смотреть на нее, но теперь я позволяю взгляду задержаться, впитывая сияние светящихся шаров, которые играют на ее огненных волосах и стеклах очков. Она заканчивает упаковывать оставшиеся книги в запасные ящики и замирает, когда наши взгляды встречаются.

Она отвечает мне неуверенной улыбкой. Сегодня мы оба получили плохие новости, и ни один из нас, кажется, не знает, как вести себя друг с другом. Подумать только, как все было проще прошлой ночью. Или даже этим утром, когда я ухмылялся ей поверх газет и каждый раз замечал румянец, заливавший ее щеки.

Я изгоняю эти мысли из головы и заставляю себя сделать то, что необходимо.

Засунув руки в карманы, я направляюсь на ее сторону крыши, к низкой стене за ее столом. Она присоединяется ко мне. Долгие мгновения мы просто смотрим на вид – темные улицы внизу и яркое сияние центра города вдали.

Она первой прерывает тишину.

– В этой части города спокойно, но все же красиво.

– Да, – говорю я, поворачиваясь к ее профилю. – Красиво.

Она встречается со мной взглядом с мягкой улыбкой на губах. Я вынимаю руки из карманов, она бросает на них взгляд, прежде чем слегка придвинуться ближе. Когда ее взгляд снова возвращается к моему, она приближает руку, пока наши мизинцы не соприкасаются. Потребовалось бы лишь малейшее движение, чтобы схватить ее руку, как вчера ночью. Затем – еще одно движение, чтобы поцеловать ее. Произнести слова, на которые у меня не хватило смелости вчера…

Я делаю незаметный шаг назад.

– Эдвина.

Она вздрагивает, проводя руками по юбке, будто и не пыталась до меня дотронуться.

– Да?

– Давай отменим наше пари, – торопливо говорю я, пока не утратил решимости. – И свободный пропуск. Мы с тобой больше не можем позволить себе играть в эту игру.

Ее лицо становится безжизненным, пока она изучает меня. Затем она сужает глаза, и в ее улыбке, только что такой теплой, появляется холодная грань.

– А куда делось «пожалуйста, воспользуйся мной поскорее»?

Вот так, в одно мгновение, я снова чувствую себя в том лифте, ее тело прижато к моему, пока я шепчу те слова. Сердце колотится от воспоминания. Я хочу сказать ей, что она все еще может воспользоваться мной, сделать больше, чем просто воспользоваться. Возможно, влюбиться в меня так же, как я влюбляюсь в нее. Если она сорвется, я полечу за ней. А дальше – уже не выкарабкаться. Пора отступить.

Мне нужно оставаться в здравом уме, твердо стоя на земле, в безопасности. Так будет лучше для нас обоих.

Мой голос звучит сдавленно, когда я выдаю следующую правду:

– Мы не можем это продолжать. Игру в соблазнение и саботаж. Это было красивым и приятным отвлечением, но если мы продолжим, я никогда не вырвусь вперед. Ты знаешь, что мне нужна эта победа.

Выражение лица Эдвины смягчается, и на мгновение мне кажется, будто она понимает. Затем ее лицо становится той маской, которую я изучил как свои пять пальцев. Ее воинственная и упрямая гордость. Она делает шаг назад, скрещивая руки на груди, словно пряча свое сердце.

– Мне тоже нужна эта победа. Мои причины ничуть не менее веские, чем твои.

Я сжимаю челюсти. Было слишком наивно полагать, что она так легко отступится.

– Любой из нас может победить по продажам, Эдвина. Разве ты не видишь этого? Ты так же способна выиграть контракт мистера Флетчера, как и я. Давай уже расторгнем наше нелепое пари и будем играть честно.

Долгие мгновения она просто смотрит на меня. Я затаиваю дыхание, безмолвно умоляя ее проявить благоразумие.

Моя надежда рушится, когда она качает головой.

– Я не могу рисковать, играя честно. Ты прав насчет того, что мы ближе по продажам и популярности, чем я сначала думала, но этого недостаточно. У тебя по-прежнему есть преимущество от первой недели продаж. Возможно, мне никогда не удастся наверстать то, что ты продал тогда. Мне нужен верный шанс. Победа, которую я могу контролировать своими собственными действиями.

Меня пронзают ярость и боль. Я делаю шаг ближе к ней, сжимая ладони, чтобы не прикоснуться. Не уверен, чего хочу больше – обнять ее или встряхнуть.

– Ты понимаешь, что это значит? На что ты меня обрекаешь? Если ты откажешься расторгнуть наше пари, у меня останется только один выбор. Мне придется играть в эту игру всерьез. Ты этого хочешь?

Ее глаза расширяются, и я практически вижу, как разыгрывается ее воображение, когда до нее доходит понимание.

Отлично. Если это вобьет в нее хоть немного здравого смысла, я сделаю картину еще яснее.

Я наконец позволяю себе прикоснуться к ней, приподнимая ее подбородок большим и указательным пальцами. Мое прикосновение остается нежным, но в тоне звучит сталь.

– Позволь мне разложить все по полочкам, Вини. Я, может, и готов играть честно и оставить нашу победу на усмотрение мистера Флетчера, но это не значит, что я лягу и позволю тебе выиграть это пари. Загони меня в угол – и я буду драться. Откажешься играть честно – и я сыграю грязно. Ты этого хочешь? Ты хочешь, чтобы я переспал с кем-то другим? Чтобы я проделал с незнакомкой все то же, что делал с тобой прошлой ночью?

Ее глаза расширяются еще больше, грудь тяжело вздымается.

Я провожу большим пальцем по ее нижней губе.

– Ты хочешь, чтобы мои прикосновения достались чужой коже? Мои губы целовали чужую шею? Мои пальцы доводили кого-то иного до блаженства? Мой орган наполнил до краев незнакомку?

Она качает головой, движение легкое, но резкое.

Я приближаю свое лицо к ее лицу.

– Тогда позволь мне отменить наше пари.

Она слегка наклоняется ближе, ее дыхание смешивается с моим.

Черт, это опасно. Я не собирался дразнить ее таким образом. Я должен был провести между нами черту. Вытащить голову из облаков, в которых витал. Вспомнить, почему любить человека опасно. Почему я никогда не буду достаточно хорош. Почему мои цели касательно Кэсси важнее моего сердца. Но я уже чувствую, как рассыпаюсь от ее близости. Застыв на краю пропасти, ведущей в глубины моего сердца.

Возможно, я могу рухнуть туда.

Возможно, мы и правда откажемся от пари и просто посмотрим, что будет дальше, без этой игры в «свободный пропуск». Возможно, и впрямь остается шанс на что-то светлое, даже если контракт достанется только одному из нас.

Возможно…

– Нет. – Эдвина отступает так резко, что я замираю на месте. Она отказывается встречаться со мной взглядом, когда продолжает: – Нет, мы не можем отменить наше пари. Я… мне оно нужно. Я не могу оставлять это на волю случая.

Мое сердце раскалывается. Трещит.

Затем я заставляю себя признать, что так будет лучше. Она сделала свой выбор. Выбор, который должен был сделать я, потому что она права насчет пари. Это единственный способ, которым любой из нас сможет бороться за победу собственными усилиями.

Она отступает еще раз, опустив глаза так, что я больше не вижу их за бликами на стеклах. Хотя она не может скрыть дрожь в голосе.

– Делай то, что тебе нужно. Я тоже буду.

Эдвина круто разворачивается, чтобы уйти. Я тянусь к ней, отчаянно пытаясь остановить ее отступление. Но моя благоразумная сторона приковывает мои ноги к месту.

И пальцы сжимают лишь пустоту.