Япросыпаюсь от испуганного вскрика неподалеку. В комнату, сквозь стену окон, льется раннее утреннее солнце. Я поворачиваюсь на диване, на котором уснула, и перекатываюсь на бок. Найдя очки рядом с подушкой, ищу глазами источник переполоха и обнаруживаю его возле позолоченного камина.

Монти неловко развалился в одном из кресел с высокими спинками, а Дафна застыла на всех четырех лапах у него на груди, выгнув спину еще сильнее, чем обычно.

С очередным вскриком она спрыгивает с его груди на пол.

– Все не так, как кажется!

Монти хмурится, веки отяжелевшие. Он потирает виски, и я замечаю следы порезов и синяков на его костяшках. Чем он только занимался прошлой ночью? Зевнув, он произносит:

– А как, по-твоему, это должно выглядеть, Даф?

Она отскакивает на несколько шагов назад. Ее обычно ровный голос становится очень высоким и визгливым.

– Как будто мы спали вместе!

Монти фыркает со смехом, выпрямляясь в кресле и потягиваясь. Он полностью одет, хотя его жилет расстегнут, как и воротник.

– Ты уснула у меня на груди. Это не то же самое, что спать вместе.

– Мы провели ночь на одном и том же предмете мебели, и наши тела соприкасались, – говорит она. – Это унизительно.

– Ты же в курсе, как «спать вместе» работает в плотском смысле, да?

– Конечно, я знаю, как это работает. Я на века старше тебя. Я пережила больше брачных сезонов, чем ты прожил лет.

Я удивлена, узнав о ее возрасте. Выходит, ей уже несколько веков. Откинув одолженное одеяло, я спускаю ноги с дивана и встаю. Каким бы неловким ни был этот момент для Дафны, возможно, ей станет легче, если я выступлю посредником. Хотя ее реакция довольно забавна, я могу по крайней мере понять ее смущение. Я ведь сама была в такой ситуации, когда проснулась с Уильямом в своей комнате. Я могла бы хотя бы встать рядом с ней и выразить поддержку. Или напомнить им, что они не одни и могут разбудить Зейна и Уильяма, первый из которых дремлет в своей постели, а второй устроился на диване в тихом углу квартиры.

Я пересекаю комнату и иду к спорящей паре. Полы из оникса холодят мои босые ступни, и я плотнее затягиваю халат поверх нижней сорочки.

– Я говорю не о неблагой форме спаривания, – говорит Монти. – А о сексе.

– Я знаю о благой форме секса, – шипит ему в ответ Дафна. – Я читаю книги.

Он бросает на нее насмешливый взгляд.

– Что ж, тогда ты должна знать, что у меня есть тип. Четыре лапы и мех – точно нет.

Дафна ахает, заметно съеживаясь, словно его слова ударили ее. Когда она снова заговаривает, ее голос тихий, дрожащий.

– Я не какая-то там зверушка, Монти. Я личность.

Я замираю на месте. Боль в ее тоне так ощутима, что у меня сжимается в груди. Хотя смущение Дафны поначалу казалось глупым – пусть и понятным, – теперь мне открывается более глубокий смысл. Дело не в том, что Дафна неправильно понимает секс. А в том, что она видит в Монти больше, чем коллегу. Больше, чем просто другого человека. Она видит в нем мужчину. Она воспринимает его тем же способом, каким я воспринимаю Уильяма. Тем временем Монти видит в ней лишь лесную куницу. Он отмахнулся от нее как от «не своего типа», даже не подумав, что знает лишь одну ее сторону. Ее неблагую сторону.

Выражение лица Монти меняется, словно он тоже это осознаёт. Его тон становится мягче.

– Нет, конечно, ты личность. Я это знаю.

– У меня есть другое тело.

– Уверен, что да. – Его лицо омывает нежность, и на кратчайший миг мне кажется, будто Монти сам сможет исправить свою оплошность. Он открывает рот, но, кажется, передумывает насчет того, что собирался сказать. Мягкость сходит с его лица, сменяясь холодной усмешкой. Он ерзает в кресле, принимая небрежную позу.

– Ты раздуваешь из этого целую историю, Даффи. Мы не спали вместе ни в каком смысле, который имел бы значение. Это ничего не значило.

За этим следует долгая пауза. Наконец Дафна сквозь зубы произносит:

– Ты сволочь.

И удирает прочь, скрываясь из виду быстрее, чем я успеваю среагировать.

– А мне так хорошо спалось, – бормочет себе под нос Монти, поднимаясь из кресла с портсигаром в руке. Он кивает мне, заметив мое присутствие.

Я бросаю на него убийственный взгляд.

– Ты намеренно был бесчувственным с ней. Зачем?

Он достает из портсигара сигариллу и закладывает ее за ухо. Все в нем – от движений до выражения лица и голоса – кажется потрепанным. Уставшим.

– Я уже говорил вам однажды, мисс Дэнфорт, – произносит он на медленном выдохе, направляясь к лифту. – Я не герой.

К счастью, этот инцидент не оставляет тени на нашей компании. Дафна вскоре возвращается из своего укрытия, и хотя она и не пытается заговорить с Монти сверх обычного, но и не избегает его полностью. Ни Уильям, ни Зейн не подают виду, что слышали перепалку, чему Дафна, несомненно, рада.

Если кто и ведет себя странно, так это я и Уильям. Я не могу остановить трепетание в груди всякий раз, когда он встречается со мной взглядом. Что случается постоянно. Через всю комнату, когда он только проснулся этим утром. За обеденным столом, когда мы собрались на ланч. И вот сейчас, пока мы с ним занимаем два кресла у нерастопленного камина. Я набрасываю идеи для сюжета в свой блокнот, в то время как он читает сегодняшние газеты. Переворачивая страницу за страницей, он бросает на меня взгляд поверх газеты, и уголок его губ поднимается в усмешке. Один лишь вид этих губ напоминает мне, какими они были на моей коже и какими были его пальцы внутри меня. Как он притянул меня к себе и прошептал те слова мне на ухо.

«Пожалуйста, воспользуйся мной поскорее. Мне нужно больше тебя».

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь ему в ответ без всякого смущения, и по мне проносится то же самое головокружительное чувство с прошлой ночи. Снова и снова напоминаю себе, что не могу придавать этому трепещущему, тающему чувству никакого значения.

Попробуйте объяснить это моему сердцу.

К полудню прибывает посыльный с почтой.

– Это все для тебя, – говорит Зейн, передавая конверты Монти.

– Ах. – Тот принимает их, перебирая разнообразные конверты. – Я отправил телеграмму в «Флетчер-Уилсон» насчет нашей смены жилья, так что их, должно быть, переслали из отеля.

Монти подходит ко мне и Уильяму, вручая каждому по конверту. Уильям напрягается, откладывает газеты и встает у окон.

Я перевожу внимание на свой конверт. Он отправлен от «Буллиард и сыновья», моего издателя в Бреттоне, и имеет почтовый штемпель недели, когда я уезжала в Фэйрвэйв. Он, должно быть, проделал долгий путь, чтобы добраться до меня, учитывая, что у меня нет постоянного адреса в Фэйрвэйве.

Мое сердце падает куда-то в желудок, как только я читаю первое предложение письма.

«Мисс Дэнфорт,

С сожалением сообщаем вам, что «Буллиард и сыновья» приняли решение расторгнуть ваш контракт на все ранее опубликованные произведения и отныне не будут принимать новые рукописи к рассмотрению. Ваши произведения более не печатаются, а остатки тиража подлежат уничтожению.

Желаем вам успехов в ваших начинаниях в других местах,

Я читаю письмо несколько раз, и мое сердце падает все глубже и глубже с каждым повторением. Условия моего контракта никогда не были благоприятными. «Буллиард и сыновья» не согласились бы издавать меня без права расторгнуть мой контракт по своему усмотрению. И хотя мистер Буллиард никогда не скрывал, насколько он не одобряет мой жанр, у меня не было причин полагать, что он захочет расторгнуть мой контракт в ближайшее время. Он всегда принимал от меня новые рукописи. После торга насчет роялти, да, но…

У меня перехватывает дыхание.

Мистер Буллиард принимал новые рукописи… до «Гувернантки и фейри». Он тогда ясно дал понять свое презрение к фейри, и это открыло мне глаза на распространенную в Бреттоне враждебность по отношению к Фэйрвэйву. Неужели это…

Дафна запрыгивает на подлокотник моего кресла, и я позволяю ей прочесть письмо.

– О божечки.

– Как ты думаешь, это из-за того, что я приехала сюда? – спрашиваю я. – Из-за напряженности между Бреттоном и Фэйрвэйвом?

– Я бы не удивилась, – говорит она.

Тяжело вздохнув, я откидываюсь в кресле, взгляд расфокусирован. Я никогда не думала, что приезд сюда может поставить под угрозу мою карьеру дома. Мистер Буллиард не предупреждал меня, что может случиться нечто подобное. Как только я увидела, сколько читателей купили мои импортированные из Бреттона книги, я решила, что моя популярность здесь может лишь пойти на пользу моему издателю в родном городе.

Но я была слишком высокого мнения о нем. Конечно, человек, который отказался предлагать мне более высокие роялти, если я не буду публиковаться под мужским псевдонимом, должен был оказаться достаточно мелочен, чтобы наказать меня за мои связи с фейри.

Дафна кладет лапку мне на плечо, утешая меня.

– Не все так плохо. Теперь права на твои книги снова твои. Ты можешь найти другого издателя для своих предыдущих работ.

Она, пожалуй, права, хотя я не так уж уверена, что найду такую возможность на родине. Мне и тогда было достаточно трудно найти издателя, который принял бы меня, и я не удивлюсь, если другие придерживаются тех же предрассудков против фейри. А это значит, что Фэйрвэйв – моя лучшая надежда. У меня не так уж много вариантов, учитывая, что «Флетчер-Уилсон» – главный издатель художественной литературы здесь, но мистер Флетчер, возможно, будет не прочь приобрести мои теперь уже не издающиеся книги. Однако издательская индустрия требует времени. Времени, которое, как я не осознавала, ускользает. Мой доход фактически иссяк, и у меня не осталось способов оплачивать свою квартиру в Бреттоне. Конечно, есть аванс за «Гувернантку и фейри» плюс те роялти, что я в конце концов получу, когда аванс окупится, но обменный курс между Бреттоном и Фэйрвэйвом просто смехотворен. Деньги, которые я зарабатываю здесь, лучше и тратить здесь.

Я должна сделать это место своим домом.

Мне нужен этот контракт.

– Черт.

Возглас Уильяма заставляет меня повернуться в кресле. Он стоит у окон, прислонившись к широкой черной раме между двумя огромными стеклами, запрокинув голову.

Похоже, не я одна получила плохие новости.

Дафна спрыгивает с моего кресла, чтобы устроиться на подоконнике рядом с ним.

– Что случилось?

Я на неуверенных ногах следую за ней, желая услышать его ответ. Он опускает лицо и потирает переносицу.

– Заявка моей сестры на стипендию была отклонена. Мне придется оплачивать ее обучение в колледже полностью, и платеж должен быть внесен в следующем месяце.

– А как насчет других школ? – спрашивает Дафна.

– Школа искусств «Бореалис» – единственный колледж, куда ее приняли.

Куница оживляется.

– Это здесь, в городе. Ты мог бы поговорить с кем-нибудь…

– Я уже говорил с ними. Стипендия была нашим последним шансом.

Я останавливаюсь в нескольких футах, когда взгляд Уильяма скользит в мою сторону. Блеск в его радужках исчез. Больше никаких усмешек. Никакого подмигивания. Никакого намека на то, что мы делали в лифте прошлой ночью.

Скорее уж я вижу извинение.

И знаю, за что он извиняется.

Я чувствую это каждой клеткой своего тела. Напоминание о том, что – несмотря на все, что мы сделали вместе, и на то, как мы сблизились, – мы по-прежнему соперники. Оба в равной степени отчаянно нуждаемся в издательском контракте, и если один из нас выиграет, другой проиграет. Даже если проигравшему предложат менее выгодный контракт, лишь один из нас получит то, что ему действительно нужно.

Либо Уильям сможет оплатить обучение своей сестры в колледже.

Либо у меня будет карьера и место для жизни.

Ни один из нас не может ждать. Ни у кого из нас нет времени.

Оплата обучения сестры Уильяма должна быть внесена через несколько недель.

В то же время без нового контракта и поддержки Флетчера в вопросе гражданства мне возвращаться попросту некуда. У меня больше нет издателя в Бреттоне. Я больше не могу позволить себе свою квартиру. Моим единственным вариантом будет поджать хвост и вернуться в фамильное имение. Я больше не буду той самой независимой средней дочерью, если стану зависеть от родителей в финансовой поддержке и крыше над головой. Мне наконец придется подчиниться их воле. Выйти замуж. Отказаться от карьеры, чтобы стать традиционной женой.

Эти мысли не разжигают мое соперническое начало, как это было бы раньше. Вместо этого они вонзают в мое сердце занозу.