Руки опускаются на его грудь, и дыхание сбивается, становится прерывистым. Сантиметр за сантиметром моя юбка задирается сама собой, поднимаясь по бедрам, пока Уильям придвигается еще ближе. Я сильнее прижимаюсь спиной к стене лифта. Моим ногам некуда больше деваться, кроме как обвить его бедра.

Его слова повисают между нами.

Свободный пропуск.

– Ты не можешь использовать его здесь, – говорю я, задыхаясь. Я даже не уверена, почему возражаю. То ли мой разум берет верх над желанием, покалывающим в губах и в самом трепетном местечке, то ли моя порочная сторона пытается отсрочить его удовлетворение. – Это не одна из наших спален.

– Я добавляю новое правило. – Теперь, когда мои ноги сомкнулись вокруг его бедер, он опустил руки на поручни по обе стороны от меня, словно удерживая себя от дальнейших прикосновений, пока я не соглашусь ему позволить. – Свободный пропуск может быть использован в любом приватном пространстве, при условии, что на часах уже больше десяти вечера.

Его сердце бьется в мою ладонь, даже сквозь плотный узор его жилета. Я облизываю губы, и он следит за этим движением взглядом.

– А что, если лифтер остановится, чтобы впустить кого-то еще? Мы в весьма щекотливой позе.

Он наклоняется и проводит носом по моей щеке, затем вдоль линии подбородка. Его горячее дыхание заставляет мои ресницы трепетать.

– Он не остановится, – говорит Уильям в изгиб моей шеи. – Я дал ему пять цитриновых монет, чтобы он ни для кого не останавливался.

Пять монет? Одна цитриновая монета стоит десять фишек. Я откидываю голову назад, позволяя ему уткнуться в шею. Он все еще не целует меня, только скользит носом и губами по коже. Одна моя рука поднимается по его груди и ложится ему на затылок. Мой голос наполняется томным стоном.

– Ты заплатил мистеру Тиббетсу, чтобы остаться со мной наедине?

Уильям отстраняется, чтобы встретиться с моим взглядом, и уголок его рта кривится.

– У нас есть как минимум пять минут, если он поедет в своем обычном темпе, но я сказал ему не торопиться. Я намерен использовать каждую минуту с умом. Итак, ты согласна с моим новым правилом?

Мой естественный инстинкт – продолжать спорить, но впервые мне этого не хочется. У меня нет желания откладывать его удовлетворение. Жар, пылающий между моих ног, говорит мне, что я откладываю лишь свое собственное.

Что оставляет мне лишь один возможный ответ.

– Да.

Его губы врезаются в мои, и я открываю рот. Мои ноги плотнее сжимаются вокруг его бедер, в то время как его язык вторгается в мой рот желанной лаской. Он прикладывает одну руку к моей щеке, в то время как другая скользит вверх по моему обнаженному боку. Я выгибаюсь к нему, когда его рука поднимается выше, касаясь моих ребер. Он заводит большой палец под лиф платья, затем очерчивает изгиб моей груди. Жар разгорается в самой глубине моего естества, и я сжимаю его ногами еще сильнее, отчаянно нуждаясь в трении. Между нами – целая гора кружевных складок, и мое движение бедрами приносит лишь жалкое, почти призрачное облегчение.

Это движение напоминает мне о поручне, на котором я сижу, и я внезапно представляю нас со стороны, с обостренным осознанием того, насколько это сексуально. Я могу представить, как одна из моих героинь делает это, хотя я никогда не смогла бы вообразить лифт, пока не увидела его собственными глазами. Однако, продолжая вызывать в сознании образы того, как мы выглядим вместе, я вижу сцену. Возможно, между Тимоти и…

– Я потерял тебя, да?

Я моргаю, обнаруживая перед собой лицо Уильяма. Его губы розовые и опухшие, веки тяжелые. Только сейчас я понимаю, что перестала целовать его и уставилась в пространство, поглощенная своим воображением.

– Прости, – торопливо говорю я, по-прежнему слегка задыхаясь. Возможно, я перестала целовать его, но мое возбуждение не утихло. Я просто перенеслась куда-то в своем сознании. Я кусаю нижнюю губу, обнаруживая ее влажной. Делаю несколько прерывистых вдохов. – Со мной иногда такое бывает, когда я возбуждена. У меня начинают возникать идеи для сцен.

Уильям мягко приподнимает мой подбородок кончиком пальца, в глазах все еще тепло и желание.

– Тебе не нужно извиняться. Моя работа – возвращать тебя из твоих фантазий. Сюда, в реальность, где ты со мной.

Меня накрывает ошеломление. Я ожидала, что он отступит, поставит меня на пол и холодно отвернется. Такое случалось прежде. Я потеряла многих любовников подобным образом.

Уилл оставляет кончик пальца под моим подбородком, в то время как другая его рука скользит от моих ребер к спине. Он нащупывает один из длинных концов банта, скрепляющего ворот моего платья. Его рука отрывается от моей кожи. Затем чувствуется рывок за бант. И еще один. Лента развязывается, и передняя часть моего платья спадает до талии. По моей обнаженной груди скользит прохладный воздух.

– Теперь я привлек твое внимание, Эдвина?

Я резко вдыхаю. Это не первый раз, когда он использует мое настоящее, полное имя, но слышать его, пока Уильям смотрит на мою обнаженную грудь, пожирая меня взглядом, словно голодный… От этого у меня кружится голова. О да, мое внимание точно с ним. И когда он наклоняется и берет мой затвердевший сосок в рот, удар наслаждения бросает меня к самой грани. Со мной такого никогда не случалось. Я никогда не испытывала такого всепоглощающего желания, что в итоге готова была рассыпаться на тысячи частиц еще до того, как любовник хотя бы прикоснется к моему сокровенному местечку.

Из моего горла вырывается стон, и я запрокидываю голову назад, к стене, закрыв глаза. Одна его рука находит мою икру, затем колено. Скользит вверх по внутренней стороне моего бедра, попутно отодвигая юбку. Его рука не останавливается, пока не достигает внешнего края моих шелковых панталон. Я никогда еще не была так благодарна, что на мне легкое белье в стиле фейри, а не пышные панталоны, которые носят большинство женщин в Бреттоне.

Уильям отпускает мой сосок после мучительно сладостной ласки, а затем оставляет поцелуй на моей шее.

– Я хочу дать тебе то же, что ты дала мне той ночью.

Мои губы размыкаются, чтобы сказать «да». О, как я хочу, чтобы он сделал именно это, но дотошный разум прокладывает себе путь сквозь желание.

– У нас нет времени, – выдыхаю я, пусть и покачивая бедрами. Пусть и молча умоляя его прикоснуться ко мне.

– У нас есть время, дорогая. Мне не понадобится много.

– Ты ужасно уверен в себе.

– Да.

Уильям прижимает губы к моим ровно в тот миг, когда проскальзывает рукой под мои панталоны. Подушечка его большого пальца находит мою горошинку, поглаживая ее, размазывая влагу моего собственного возбуждения.

Из моих губ вырывается стон. Я обвиваю руками его шею, впиваясь пальцами в его волосы.

– Черт, Эдвина, – произносит он прямо у моего рта. – Ты уже такая мокрая. Это из-за меня? Или из-за твоего спектакля?

– Ну если тебе так хочется знать… – Слова обрываются новым стоном, когда Уилл начинает выводить круги над моим нежным узелком. Святые небеса, он не ошибался. Нам даже пяти минут не понадобится, потому что я вряд ли продержусь дольше.

Он придвигается ближе, меняет угол, проводя еще одним пальцем. Ладонью прижимается к моей промежности, затем погружает один палец в мою глубину, загибая его внутри меня в такт ласковым толчкам. Я прижимаю его к себе теснее, по мне пробегают волны удовольствия, сгущаясь вокруг этого искусного пальца. Теперь я дышу еще тяжелее, и он поглощает каждый вздох поцелуем. Я снова запрокидываю голову, пока нарастает напряжение. Из моих губ вырывается крик.

– Уилл!

Он добавляет второй палец, а большой в это время массирует мою чувствительную точку, и я взрываюсь. Удовольствие разливается по всему моему нутру, по самой моей сути. Уилл следует за ритмом моего тела, давая мне плыть на гребнях этого ощущения, пока конвульсии не прекращаются.

Когда я превращаюсь в вялую, истощенную плоть, он держит меня, покрывая мою щеку нежными поцелуями. Спустя несколько тихих мгновений он помогает мне слезть с поручня и ставит на нетвердые ноги.

– Повернись, – шепчет он, мягко поворачивая меня к себе спиной.

Его губы прикасаются к моей шее, а затем пальцы находят ткань на моей талии. Ах да, лиф. Уильям бережно накидывает его на мое тело, и кружево, скользящее по возбужденным соскам, заставляет меня вздрогнуть. Он ловко перехватывает концы ленты у меня за затылком и медленно, с невероятной аккуратностью, завязывает бант. Эта простая забота, эта нежность после той бури, что он во мне вызвал, трогают меня до глубины души.

Я уже собираюсь повернуться к нему, чтобы поблагодарить – то ли за удовольствие, то ли за то, что он завязал бант, сама не знаю, – как он обхватывает меня за талию и прижимает к себе спиной. Одной рукой он обнимает меня посередине, в то время как другая скользит под лиф, чтобы накрыть мою грудь. Он прижимается губами к моей шее, слегка покусывая ее.

Взволнованная дрожь от этого горячего объятия накрывает меня с головой, и весь мир сужается до одного ощущения – твердого, напряженного бугра в его брюках, вдавленного в мою плоть.

– Пожалуйста, воспользуйся мной поскорее, – говорит он прямо в мою шею. – Мне нужно больше тебя.

Я наклоняю голову и встречаю его губы поцелуем. Что бы я только ни отдала, лишь бы воспользоваться им прямо сейчас. Задрать юбку и позволить ему взять свое удовольствие любым способом, каким он захочет. Но, думаю, мы оба хотим большего, чем то, что может дать оставшееся время в лифте. Наверняка он скоро остановится.

И точно, движение лифта прерывается, замедляется.

Мы прерываем поцелуй, и Уильям отпускает меня, вынимая руку из-под моего платья. Кожа тут же холодеет, лишенная его тепла. Секундой позже дверь открывается, и в поле зрения появляется квартира Зейна. Я никого не вижу, когда мы входим в комнату, что порождает в моей голове несколько порочных мыслей…

– Вы вернулись.

Голос Дафны встречает нас с одной из люстр. Ее свет приглушен до едва заметного сияния.

И вот так, в одно мгновение, мои коварные планы довести начатое с Уильямом до конца испаряются. Мы не одни, и остальные скоро вернутся, если уже не притаились где-то в этом огромном открытом пространстве.

Рука Уильяма скользит по моей спине в утешительном жесте, сопровождаемом улыбкой. Улыбкой, в которой есть и нежность, и секреты, и обещание продолжения. В другой раз. Я отвечаю ему улыбкой, и он бросает на меня последний затяжной взгляд, прежде чем неторопливо удалиться, ослабляя галстук.

– Чем вы двое занимались сегодня вечером? – спрашивает Дафна, спрыгивая на пол. В ее голосе нет никакого подтекста, но мои щеки все равно наливаются жаром.

– О, э-э, мы смотрели спектакль. Бурлескную адаптацию «Гувернантки и Распутника».

– Хм, может, и мне стоило пойти. – Она прыгает по полу и усаживается на один из подоконников в дальнем конце комнаты. Дафна понижает голос до любопытствующего шепота: – Интересно, когда вернется Монти. Надеюсь, он не затеял чего-нибудь идиотского.

Я направляюсь к ближайшему дивану и откидываюсь на него, не в силах обращать внимание ни на что, кроме бешено колотящегося сердца и желания просто лежать, распластавшись после пережитого наслаждения. Я закидываю руку на глаза, замедляя дыхание, но в мыслях у меня только Уильям.

Это было… невероятно. Я никогда раньше не испытывала такого полного, всепоглощающего единения с любовником. Такого блаженства. Такой потребности. Я хочу большего, и не только наслаждения. Я хочу обмениваться с ним и другими секретами. Я хочу узнавать о нем больше и рассказывать ему больше о себе. Я хочу слышать, как он говорит мне, что я прекрасна, и негодовать вместе с ним на тех, кто меня обидел.

Уильям прав в том, что сказал раньше: то, что происходит между нами, ощущается как нечто большее, чем дружба. Это теплее, чем соперничество, и то, что мы сделали в лифте, даже отдаленно не напоминало секс из ненависти. Отбросить ненависть, убрать соперничество – что останется? Один лишь секс? Но тогда отчего это трепетание в груди ощущается как нечто безмерно большее?

Так что же это тогда? Что это вообще может быть? Едва ли у нас есть будущее. Лишь один из нас выиграет издательский контракт. Если я проиграю, мистер Флетчер не станет ходатайствовать о моем гражданстве, ведь у него не будет причин, если только я не собираюсь писать для него больше книг. А это значит, что я вернусь в Бреттон. Конечно, есть шанс, что со временем я смогу получить менее выгодный контракт с «Флетчер-Уилсон» или подать на гражданство самостоятельно. Но сколько времени это может занять? Я влюбилась в Фэйрвэйв. В его Дворы, свободу, разнообразие. И да, даже в свою собственную славу. Мне нужно жить здесь.

Я должна выиграть контракт.

Но если я выиграю…

Вернется ли неприязнь Уильяма? Или он будет рад за меня?

Сможем ли мы найти способ, чтобы у нас все получилось?

Я прикусываю губу, пока меня окутывает легкомысленная, почти головокружительная легкость. Это трепетное чувство длится всего минуту, прежде чем угаснуть под накатывающим ужасом. Я чувствовала это игривое возбуждение раньше. Я рассказывала об этом Уильяму сегодня вечером. Это чувство, которое я ненавижу. Чувство, которого боюсь. Я не могу позволить себе снова пойти по этой дороге. Я не могу фантазировать о будущем, которое Уильям мне не предлагал. Мне уже однажды отозвали предложение любви, так что даже если Уильям и заявит, что хочет от меня большего, чем секс, могу ли я вообще доверять, что эти желания продлятся? Рано или поздно он увидит во мне ту сторону, которую увидел Деннис Фиверфорт. Каким-то способом я не смогу соответствовать его ожиданиям.

Со вздохом успокаиваю свой бешеный поток мыслей, свое чрезмерно активное воображение и напоминаю себе, чем это является на самом деле.

Исследованием и приятным побегом.

Пусть таковым оно и останется.