Язнаю, что уже говорила об этом, но улыбка Уильяма – это произведение искусства. Я часто видела ее в последние несколько дней, когда наблюдала за его искренним общением с Зейном, но на этот раз она предназначена только мне. Она никогда еще не была такой яркой. Я так очарована ею, что не замечаю, как он сворачивает с дороги, пока не понимаю, что больше не вижу впереди ярких огней Холли-стрит. Улица, на которой мы сейчас находимся, оживленнее тех, по которым мы шли, возвращаясь из театра, но не такая оживленная, как Холли-стрит. В такое время открыта только половина заведений, и большинство из них – это курильни или пабы. Те, кто задержался на тротуаре, либо направляются в следующее заведение, либо курят и болтают возле того места, где им хорошо. Конечно, есть и такие пары, как мы с Уильямом, которые, похоже, направляются домой.

– Разве мы не почти добрались? – спрашиваю я. – Зачем мы свернули на эту улицу?

– Мы еще не закончили разговор, – говорит он, не переставая улыбаться. Зеленый свет, освещающий вывеску ближайшей паровой лавки, отражается в серебряных украшениях в его заостренных ушах. – Ты должна мне кое-что рассказать.

Я вздрагиваю. Может, я и предложила ему сделку, но как такового секрета у меня в голове не было.

– Думаю, ты знаешь мой самый страшный секрет.

Он ухмыляется.

– О, ты имеешь в виду, что ты не перепробовала буквально все сексуальные позы и действия, о которых писала? Это не секрет, дорогая. Любой, кто ожидает от тебя такого, должен пересмотреть свое отношение к реальности.

Сердце замирает, когда он называет меня «дорогая». Это уже не в первый раз, но я никогда не задумывалась об этом. Он и других женщин так зовет. Но учитывая его улыбку, непринужденный тон и тот вечер, который мы провели вместе, это слово теперь звучит по-другому. Я заставляю себя сосредоточиться на его словах.

– Джолин ожидала от меня этого.

– Да, Джолин доверчива. – На его лице не отражается никаких эмоций, когда он упоминает женщину, с которой целовался и провел ночь. Возможно, это была платоническая ночь, но Джолин все равно была тронута. Он рассказал ей о Джун, о которой до сих пор ни разу не упомянул в разговоре со мной.

Я сжимаю челюсти, чтобы не спросить Уилла о его великой любви. Теперь моя очередь поделиться секретом, а не его. Может быть, после того как я расскажу что-то личное, он согласится на еще одну сделку. Желая поскорее покончить с этим, я говорю:

– Задавай любой вопрос.

Он приподнимает подбородок и смотрит на меня из-под густых ресниц.

– Любой?

– Любой разумный, – поправляю я.

Уильям засовывает руки в карманы и задумчиво наклоняет голову. Затем почти застенчиво смотрит мне в глаза.

– Ты когда-нибудь была влюблена?

От этого вопроса мои щеки краснеют. Я почти готова сказать ему, что это слишком личный вопрос, но, думаю, это не так. Я прикусываю щеку изнутри, прежде чем ответить.

– Мне казалось, что я была влюблена однажды.

Уильям пристально смотрит на меня, и я вижу, что он хочет, чтобы я объяснила. Но не настаивает. Может быть, именно поэтому мне хочется рассказать ему больше.

– Это случилось в студенческие годы, – говорю я. – Я получила премию за рассказ, который был опубликован в одной из крупнейших газет Бреттона. Это было до того, как я увлеклась написанием любовных романов, так что рассказ не был сенсационным. Это было скорее подражание великим писателям, которых нам рекомендовали читать в рамках программы по писательскому мастерству в колледже. Каким-то образом он оказался достаточно впечатляющим, чтобы получить премию, быть опубликованным и вызвать восхищение молодого человека по имени Деннис Фиверфорт.

– Он мне уже не нравится, – говорит Уильям, поддразнивая меня.

Это помогает мне справиться с тяжестью в груди.

– Деннис был настолько очарован моими произведениями, что разыскал меня по переписке и даже раздобыл мой адрес в колледже. Для меня было честью получить такое признание от преданного поклонника, поэтому я ответила ему. После этого мы начали дружескую переписку. Которая вскоре переросла в романтические отношения. Он признался, что влюбился в меня за мои слова. То, что он мне говорил, то, как он, казалось, проникал в самую мою душу, убедило меня в том, что это правда. Я тоже начала влюбляться в него и впервые испытала бурный роман, который уже пережили многие мои сверстники.

– Тебя никогда раньше не добивались?

Я качаю головой.

– Кажется, я всегда и во всем опаздывала. Я дебютировала в обществе на несколько лет позже большинства девушек. К тому времени меня уже называли старой девой. Мой первый сезон в обществе был настолько ужасным, что я отказалась от участия в нем. Тогда я решила продолжить образование. Я не была склонна к замужеству и до сих пор не склонна. Деннис стал единственным исключением. После того как я влюбилась в него, я могла думать только о браке и романтических отношениях. Я не могла писать. Почти не спала. Я просто хотела большего. Больше нежных писем. Больше признаний в любви. Но больше всего я хотела встретиться с ним лично.

– И встретилась?

С моих губ срывается тяжелый вздох.

– В конце концов да. Он жил на другом конце страны, но так же отчаянно хотел встретиться со мной, как и я с ним. Мы назначили дату и каждый день переписывались. Он писал обо всем, что мы будем делать вместе, о том, как он заключит меня в объятия и станет целовать. Я никогда в жизни не была так взволнована. Мир казался ярче. Мое сердце постоянно трепетало. Оценки ухудшились, как и мои писательские способности, но я думала, что оно того стоит. Может быть, я скоро выйду замуж и перестану интересоваться карьерой. Может быть, я захочу вести домашнее хозяйство, как мои замужние сестры. Как того хотели мои родители.

Уильям хмурится. Даже он понимает, к чему я клоню.

– Что произошло?

– Мы встретились, – говорю я слегка дрогнувшим голосом. – Оказалось, что мои слова прекраснее меня самой.

После моего признания воцаряется тишина, и я не сразу понимаю, что Уильяма больше нет рядом. Я останавливаюсь и вижу, что он стоит в нескольких шагах от меня с мучительным выражением лица. Затем его лицо становится суровым.

– Объясни.

Я поражена его реакцией, тем, как он сжимает кулаки и напряженно расправляет плечи. Не могу заставить себя посмотреть ему в глаза.

– Он взглянул на меня, и… и на его лице не было ничего, кроме разочарования. Мы обменялись портретами, но…

Слова застревают у меня в горле. Я до сих пор помню, как Деннис посмотрел на меня. Как он вздернул подбородок. Как его улыбка превратилась в гримасу. Я отчасти разделяла его разочарование, ведь одно дело – смотреть на неподвижный портрет мужчины и совсем другое – видеть его живым, выразительным. Слышать его голос, такой неестественный по сравнению с плавным течением его пера. Такой гнусавый, когда я представляла себе богатый баритон.

Я прочищаю горло.

– У нас было невероятно неловкое свидание, и мы даже провели вместе ночь. На этом все и закончилось. Он больше никогда не связывался со мной. Не возобновлял свои признания в любви. Все было кончено, и я даже не была убита горем. Не совсем. Это было похоже на пробуждение ото сна. Любовь, которую, как мне казалось, я испытывала, была ненастоящей, и я почти испытала облегчение. Я снова сосредоточилась на учебе, на писательстве и больше не оглядывалась назад. С тех пор я поклялась ставить свои слова на первое место, ведь он был прав. Мои слова прекраснее меня, и меня это устраивает. Мои слова заслуживают всего моего времени и…

– Нет. – Уильям проводит рукой по лицу, потирает подбородок, прежде чем снова встретиться со мной взглядом, и его выражение вновь переполнено мукой. – Эдвина, нет. Пожалуйста, скажи, что ты не веришь в это на самом деле.

Я машу руками в успокаивающем жесте.

– Я действительно не против. Это просто правда, и я могу с ней смириться. Я люблю свою карьеру…

– Эдвина.

Звук моего имени, такой резкий на его губах, заставляет меня замолчать. Уильям делает шаг ко мне, в глазах вспыхивает гнев.

– Не произноси больше ни одного глупого слова и слушай. Я скажу это только раз.

Он так близко, что мне приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом. Я с трудом сглатываю и киваю ему.

– Ты прекрасна, – говорит он, и его голос становится глубоким и мелодичным. – Твои слова прекрасны. В твоем случае нет никакого «это прекраснее того». Твоя красота и красота твоего творения – это разные сущности. Деннис, дьявол его раздери, Фиверфорт был круглым идиотом. Он поместил тебя на пьедестал собственных иллюзий. Он не заслуживал ни своего зрения, чтобы тебя оценивать, ни своего сердца, чтобы тебя любить, если оказался не в состоянии отделить свой вымысел от реальности и признать в тебе ту бесценную жемчужину, коей ты на самом деле являешься.

Его грудь тяжело вздымается, словно он слишком быстро произнес эту речь и запыхался. Тем временем я застываю на месте, оглушенная его словами.

Я моргаю, глядя на него. Раз. Другой.

По моим щекам разливается жгучий жар. Я качаю головой.

– Ты… ты называл мои слова похабщиной и чепухой.

Он откидывает голову назад с тяжелым вздохом, прежде чем снова перевести на меня взгляд.

– Я не имел этого в виду, – шепчет он. – Это была подлая шутка, но я лишь играл. Ты уже должна понимать, что я предстаю перед своими читателями в качестве определенной персоны.

Да, я заметила это, и мне нравилось видеть все больше и больше настоящего Уильяма в последнее время. И все же…

– Ты произнес эти слова, Уильям. Если ты не можешь лгать, значит, в тот момент это было правдой.

– Технически я не сказал прямой лжи.

Я открываю рот, чтобы возразить, но, вспоминая нашу первую встречу, понимаю, что он прав. Он не говорил напрямую, что ему не нравится «Гувернантка и фейри», хотя и оскорблял ее своим легкомысленным отношением и резкими словами. Фейри славятся своим коварством, и косвенное оскорбление, которое он не имел в виду, не считается ложью. Хотя меня и раздражает, что он считает нужным играть роль перед своими поклонниками, я не могу сказать, что сама лучше. Это ведь я прикидывалась знатоком в вопросах соблазнения, и моя ложь была откровенной, без всяких полутонов.

Уильям делает шаг ближе, выводя меня из моих раздумий.

– Мне нравятся твои книги, Эдвина Дэнфорт.

Ничто не могло бы поразить меня сильнее. То, как он произнес эти слова…

Он кивает, словно читая мои мысли.

– Я не мог бы сказать этого, если бы это не было правдой. Мне нравятся твои книги, и твои слова, и твоя страсть к писательству. Возможно, какое-то время я и испытывал к тебе неприязнь, связывая тебя с моим ужасным опытом в той пьесе, но сейчас я так не чувствую. Я совсем не питаю к тебе неприязни. Вини, я…

Сердце стучится о ребра, пока я жду, когда он закончит эту фразу. Его взгляд так сосредоточен, что я не знаю, хочу ли отстраниться от него или купаться в нем вечно. Тишина, растянувшаяся вслед за его незаконченным утверждением, становится тяжелее с каждым вдохом. Его плечи напряжены, пальцы то сжимаются, то разжимаются, пока синие радужки перебегают с моих глаз на губы, затем скользят по всей длине моего тела. Его пальцы снова дергаются. Неужели он… хочет потянуться ко мне? Прикоснуться? Или я слишком много себе навоображала?

Наконец Уильям двигается, легко вкладывая свою руку в мою. Я почти разочарована, когда он произносит лишь:

– Пойдем домой.

Мы достигаем вестибюля дома Зейна, и Уильям отпускает мою руку. Он подходит к лифтеру на дальнем правом краю и передает ему что-то. Возможно, деньги. Я хмурюсь, следуя за Уильямом в лифт. Разве это не тот самый лифтер, о котором предупреждал нас Зейн? Мистер Тиббетс, самый медленный?

Мои ноги устали после долгой ходьбы, поэтому я прислоняюсь к поручню на одной из боковых стен. Уильям опирается на противоположную стену, и дверь лифта закрывается. Он не сводит с меня взгляда, проводя большим пальцем по нижней губе, пока лифт начинает движение. Мы не обменялись ни словом с тех пор, как он взял меня за руку, однако воздух между нами остается натянутым и тяжелым, словно то, что он тогда оставил недосказанным, продолжает мучить его и сейчас.

Тем временем я зациклена на том, что он все же сказал.

Уильям назвал меня прекрасной.

Он назвал меня прекрасной. Мою работу тоже.

Губы растягиваются в улыбке. Он приподнимает бровь.

– Чему ты ухмыляешься?

Я пожимаю плечами.

– В конце концов, ты оказался не так уж и плох, Уильям. На самом деле, будто мы становимся друзьями, тебе так не кажется?

– Вот здесь ты ошибаешься.

Уильям отталкивается от стены и неторопливо приближается ко мне. Он не останавливается, пока между нами не остается всего несколько дюймов.

– Друг не захотел бы сделать с тобой того, чего хочу я.

Мое дыхание прерывается. Та самая сосредоточенность вернулась в его глаза, и вместе с ней – немалая доля голода. Он наклоняется вперед, не отрывая от меня глаз, и проводит руками по моим бедрам и ниже, касаясь ног. Затем, одним резким движением, он приподнимает меня, усаживает на поручень, что позади, и встает между моих ног.

А после приближает свои губы к моим.

– Свободный пропуск.