Как раз в тот момент, когда я думаю, что мы упустили возможность остановиться в самом лучшем месте во всем Луменасе, Зейн заставляет меня взять свои слова обратно. Его многоквартирный дом на несколько этажей выше отеля, а в вестибюле в два раза больше люстр. Стены выкрашены в черный цвет с разноцветными блестками, которые напоминают звездный свет и планетарные туманности. Полы сделаны из оникса, а люстры отбрасывают танцующие блики, и пока мы проходим через вестибюль, мне кажется, будто я иду прямо по ночному небу.

– Снова любовь с первого взгляда? – шепчет Уильям мне на ухо. Он не отходит от меня с тех пор, как мы вышли из отеля и пошли по улицам к дому Зейна. Несколько раз ему приходилось оттаскивать меня от уличных артистов – зрелищ, на которые я, в отличие от северного крыла, могу запросто смотреть без стеснения, – чтобы я не отвлеклась до такой степени, что в итоге потерялась бы.

Я слишком очарована интерьером здания и даже не смотрю на Уильяма.

– Да.

Мы доходим до дальнего конца вестибюля, и я нахожу еще один повод для восхищения. Перед нами предстают три открытые ниши, каждая из которых не меньше отдельной туалетной комнаты. Рядом с ними стоят мускулистый фейри-кентавр, фейри с серой кожей и бочкообразными ногами, а также более человекоподобный фейри с грудью в два раза шире, чем у Уильяма, которая вот-вот лопнет на пуговицах его прекрасного черно-белого костюма. В одну из ниш прямо перед нами заходят трое гостей, серебристая решетка за ними закрывается, а затем и черная раздвижная дверь. Кентавр тянется к большому рычагу и начинает его поворачивать.

Я смотрю на Зейна.

– Это лифты?

Зейн кивает и ведет нас к следующему свободному проему рядом с серым мужчиной – возможно, это фейри-слон? Или носорог? Я видела таких существ только на картинах, так что откуда мне знать?

Мы заходим в лифт, решетка закрывается, а затем и дверь. От первого толчка я хватаюсь за поручень, идущий вдоль стены. От этого ощущения в животе становится тошно, но в то же время волнительно. В Бреттоне лифтов не водится, и зданий подобной высоты у нас и близко нет, но о самой технологии я, конечно, наслышана. Фейри действительно добились впечатляющих успехов. Полагаю, это логично, учитывая, что на их стороне магия и сами фейри с уникальными способностями. Это вдохновляет. Поражает. Просто невероятно. Мои пальцы сжимаются, желая прикоснуться к блокноту, который я оставила в дорожной сумке вместе с остальным багажом на вокзале.

Четырнадцать способов влюбиться в Фэйрвэйв.

Вот и новый список, но уже с картинками.

Грудь сжимает сладкая щемящая тоска, рожденная сегодняшним потрясением. Мне нужно мгновение, чтобы осознать ее источник.

И я понимаю…

Мне не хочется, чтобы это чувство угасало. Я жажду большего. Больше видеть. Больше чувствовать. Я хочу остаться.

Остаться жить здесь, в Фэйрвэйве, и причины мои глубже одного лишь издательского контракта. Это удивительный, яркий, волшебный остров… Кажется, здесь есть место и для меня. Я могла бы творить вечно, дыша этим наполненным чудесами воздухом.

– Мейнард – самый быстрый лифтер, – говорит Зейн, прерывая мои мысли. – Он может доставить нас на верхний этаж за три минуты.

Мой рот открывается от изумления.

– Ты живешь на последнем этаже?

– Да. И советую тебе держаться подальше от мистера Тиббетса, если ты ценишь свое время. Он работает на дальнем правом лифте. Ему требуется минимум пять минут, чтобы поднять кабину до моего этажа.

– Полагаю, лестница – не вариант? – спрашивает Дафна, и в ее голосе слышится легкая дрожь.

– Если у тебя хватит выносливости, – говорит Зейн, – то, конечно… О божечки.

Я следую за взглядом Зейна туда, где сидит Дафна. Она поднялась на задние лапки, прижавшись спиной к одному из углов. Ее лапки растопырены по сторонам, а крошечная грудь тяжело вздымается от коротких прерывистых вздохов.

Монти присаживается на корточки рядом с куницей и протягивает руку.

– Иди сюда, Даф.

Она неохотно покидает свой угол и позволяет Монти взять ее на руки. Когда он встает, прижимая ее к груди, она прячет мордочку в его куртку. Спустя несколько мгновений она отводит голову и смотрит на него снизу вверх.

– От тебя вроде как… хорошо пахнет.

Он фыркает со смехом.

– Почему ты говоришь так, будто удивлена? Я, знаешь ли, моюсь.

– Меня-то ты не обманешь, – бормочет она и снова зарывается мордочкой в его куртку.

Поездка на лифте действительно затягивается, и, должна признать, к ее концу очарование сходит на нет. Но едва двери открываются, мое изумление возвращается. Нас встречает просторная роскошная площадь с теми же сверкающими черными стенами и полами из оникса, что и в вестибюле. С потолка свисают люстры, но ни одна не горит. Вместо этого комнату заливает полуденное солнце, льющееся сквозь ряд огромных окон на дальней стене.

Мой взгляд скользит по убранству. Пространство организовано в несколько различных зон отдыха, хотя их не разделяют стены – только шелковые ширмы или сама расстановка мебели. Я вижу позолоченный камин с чайным столиком и парой темно-синих кресел, обеденный стол перед стеной с расписными вазами, несколько диванов, огромную золотую арфу и глянцевый черный рояль.

– Добро пожаловать в мой дом, – говорит Зейн, проходя к центру пространства с широко раскинутыми руками.

Кажется, мои глаза вот-вот вывалятся на пол.

– Все это – твоя квартира?

– Да, и я должен кое в чем признаться, раз уж ты об этом упомянула. Здесь всего лишь одна кровать.

– Так и знала, – бубню я себе под нос, и мой взгляд на мгновение устремляется к Уильяму.

Зейн усмехается.

– Но у меня достаточно диванов, раскладушек и одеял. Чувствуйте себя как дома. Ешьте. Расслабляйтесь. Отдыхайте. А вечером я покажу вам свой город.

С наступлением вечера я не в силах отвести глаз от панорамы за окнами апартаментов Зейна. Все вокруг купается в свете электрических фонарей, ярких рекламных огней и окон соседних домов. Улицы внизу еще многолюднее, чем днем, бурлят пешеходным потоком, выступлениями артистов и движением карет.

Зейн приближается и встает рядом.

– Вон там Холли-стрит, самая оживленная и беспорядочная улица Луменаса. Самые знаменитые театры острова – всего в нескольких кварталах.

Теперь понятно, откуда здесь такая энергия.

– Поразительно.

– Готова увидеть все вблизи? – спрашивает Зейн. – Как только остальные проснутся, конечно.

Я бросаю взгляд на наших дремлющих спутников. Монти развалился в одном из кресел у камина, а Уильям сопит на диване, сложив руки на груди, с книгой, прикрывающей лицо. Дафна… где-то тут. Моя улыбка становится шире, когда я снова обращаюсь к Зейну:

– Не могу дождаться.

– Я уже знаю, куда нам стоит пойти, но… – Зейн оценивает мой наряд через прищуренные веки. На мне простая блузка и практичная юбка. Я переоделась после дороги и помылась в самой большой и роскошной ванне, какую мне только доводилось видеть, но больше я ничего не сделала для своего облика. Ни косметики. Ни замысловатой прически. Я слегка съеживаюсь под этим взглядом, ибо выгляжу куда менее впечатляюще. Зейн одет в широкую юбку и струящуюся блузу в стиле кимоно – на этот раз из красного шелка, украшенного белыми цветами сакуры, такими нежными, что они, должно быть, нарисованы вручную. Такие же цветы обвивают его рога и вплетены в каштановые волны волос. Его щеки, переливаясь среди веснушек, украшает россыпь блесток.

Зейн подмигивает.

– Пойдем со мной.

Я следую за ним от стены с окнами. Делаю всего несколько шагов, и тут Дафна спрыгивает с потолка, чуть не заставив меня выпрыгнуть из собственной кожи. Неужели она дремала в одной из люстр?

– Что вы затеяли? – спрашивает она, потягивая передние лапки с зевком и выгибая спину дугой.

– Можешь пойти с нами, – говорит Зейн, жестом приглашая нас следовать за ним.

Мы входим в спальную зону, отделенную высокими ширмами. За кроватью, туалетным и гардеробным столиками находится еще один ряд ширм. За ними спрятались несколько вешалок, а на них – одежда всех цветов, какие только можно вообразить. Все, от бальных платьев до сюртуков и предметов, для которых у меня даже нет названия. Мой взгляд цепляется за сверкающие золотые пайетки, переливающийся шелк, невероятно тонкое кружево и великолепную парчу.

Взгляд Дафны бегает от стеллажа к стеллажу.

– Это для твоих выступлений?

– Некоторые из нарядов – да, – отвечает Зейн, подходя к стеллажу с самой разнообразной коллекцией. – Другие – подарки от дизайнеров. Они присылают их мне в надежде, что я надену их на какое-нибудь мероприятие или выступление.

Я подхожу к Зейну, и он достает узкое черное платье, полностью покрытое бахромой. Он протягивает его мне, словно представляя его на моей фигуре. Покачав головой, он возвращает платье на стеллаж.

– Некоторые ансамбли мне не подходят. Ну, ты понимаешь, рога.

Я оцениваю одежду Зейна свежим взглядом. Неудивительно, что он предпочитает носить халаты с поясами или другими застежками спереди. Я никогда не задумывалась о том, как сложно может быть одеваться с рогами.

Зейн приподнимает край своей юбки, обнажая подтянутые икры, которые заканчиваются копытами.

– Я также не ношу обувь, и все же…

Он подходит к стене рядом с одной из полок и нажимает на хрустальную кнопку. Из стены выдвигается ящик, в котором лежат кожаные оксфорды. Затем Зейн достает из-под него еще один ящик, а там устроились шелковые танцевальные туфли. В другом отделении – ботильоны на шнуровке с низким каблуком, которые обычно нравятся мне.

Дафна запрыгивает в ящик с балетками и приглядывается к паре из желтого шелка, что украшены розовыми розами.

– Дизайнеры просто дарят тебе всякое, даже не задумываясь, сможешь ли ты это носить?

Скривив губы в усмешке, Зейн пожимает плечами.

– Думаю, они просто ищут повод сделать мне подарок. Если их стиль мне нравится, я позже заказываю у них одежду, так что все в выигрыше. К тому же у меня всегда есть чем одарить друзей, когда они у меня гостят.

Я все еще не могу наглядеться на копыта Зейна.

– Можно спросить… это твоя благая форма или неблагая?

– Благая, – говорит Зейн, возвращаясь к стойке с разнообразной одеждой и снова перебирая вещи. – В неблагой форме я – олень. Но принимаю ее, только когда навещаю дальних родственников, живущих в лесу.

Зейн задерживается на платье из кремового кружева, затем снимает его с вешалки. Фасон следует фейрийским канонам: свободный крой, заниженная талия и, кажется, открытая спина. Он протягивает его мне и кивает в сторону одной из свободно стоящих ширм для переодевания.

– Примерь.

Я смотрю то на него, то на платье.

– Ты… хочешь, чтобы я надела это?

– И если оно тебе понравится – оставь себе.

Я отмахиваюсь руками.

– Я не могу.

– Можешь. Оно здесь просто пропадает. Считай это платой за то, что пришлось тут ночевать.

Мои губы складываются в улыбку.

– Ты хочешь, чтобы я взяла у тебя платье… в качестве платы за проживание у тебя же.

Его ухмылка становится шире.

– Верно. Поверь мне, в этом платье ты будешь как своя, когда мы выйдем в город. Ты пожалеешь, если останешься в том, что на тебе сейчас.

В его тоне нет ни насмешки, ни осуждения, и это заставляет меня поверить, что он, возможно, прав.

Мой взгляд снова падает на платье. Даже мельком видно, что кружево тоньше любого, что я носила, и прежняя тоска возвращается. Мне хочется узнать, каково это – носить что-то столь элегантное. Столь отличное от стиля, который я обычно предпочитаю. Я медленно протягиваю руку к вещице.

– Если ты настаиваешь.

– Настаиваю, – говорит Зейн, вкладывая вешалку мне в руку и практически заталкивая меня за ширму. Пока я начинаю раздеваться, Зейн обращается к Дафне: – Ты тоже можешь что-нибудь примерить. Нравится этот желтый шелк?

Дафна отвечает монотонно, с долей недоверия:

– Вроде того.

– Держи, иди за другую ширму.

Мне любопытно, с чем Зейн отправил Дафну. Неужели у него есть что-то настолько маленькое, что могло бы подойти кунице? Это было бы просто невероятно мило.

Мне удается самой переодеться в кружевное платье. Тот факт, что у него открытая спина, явно предполагает, что носить его нужно без корсета. Это немного смущает, хотя это будет не первый раз, когда я появляюсь на публике без корсета с момента приезда в Фэйрвэйв. Ведь я носила одну лишь нижнюю сорочку в качестве верха, когда мы прибыли ко Двору Солнца. Это платье, по крайней мере, и задумано для ношения именно в таком виде.

Одевшись, я выхожу из-за ширмы. Зейн складывает руки вместе, сияя улыбкой. Он берет меня за плечи и поворачивает к зеркалу.

– Я знал, что оно будет идеальным.

Я покусываю губу, разглядывая свое отражение. Платье – это сплошное чудо из кружева и воздуха, точно такое, каким выглядело на вешалке, и вид того, как оно село на мою фигуру, вызывает в душе странную смесь восторга и легкой паники. Но оно мне идет – кремовый цвет кружева гармонирует с моим теплым румянцем и каштановыми волосами. Даже очки не кажутся лишними – взгляд притягивает необычный крой и струящийся подол. Передняя часть платья с высоким воротником напоминает мои повседневные блузки, но плечи остаются открытыми. Когда я поворачиваюсь боком, открывается еще одна необычная деталь: боковые части платья расходятся, обнажая кожу. Спереди ткань мягко драпируется на груди, но по бокам едва прикрывает ее изгиб. Это чувствуется по-новому – соблазн, скрытый не в вырезе спереди, а в этом открытом, дразнящем просвете сбоку.

Я разворачиваюсь, чтобы оценить спину, и кровь отливает от лица. Высокий ворот застегивается у меня на затылке, но ниже, если не считать длинных концов ленты, до самой талии – лишь открытая кожа.

Я бросаю взгляд на Зейна.

– Я… слишком оголена? Может, не хватает какой-то части?

– Нет, – отвечает он, не скрывая улыбки. – Так и задумано. Не беспокойся. Ты выглядишь потрясающе.

Я нервно разглаживаю складки на передней части платья и слегка встряхиваю плечами. Хвала небесам, ничего не сползает.

Позади раздаются шаги, и я оборачиваюсь…

Я издаю легкий вскрик, когда из-за другой ширмы появляется незнакомая девушка. Она замирает в ответ на мою реакцию, подняв плечи к самым ушам. Она ненамного выше меня, с черными волосами до плеч, темными глазами и смуглой кожей. И тут я замечаю платье, которое на ней надето, – то самое из желтого шелка с розово-белыми цветами. Верхняя часть скромная, почти простая, с короткими рукавами, завышенной талией и прямым вырезом. Оно напоминает моду прошлого десятилетия, стиль, все еще популярный в Бреттоне. Но нижняя часть обрывается выше колен, расширяясь пышными слоями кремового кружева под желтой юбкой. Это зрелище шокировало бы меня – ведь ноги редко показывают на публике, и уж точно не у нас в Бреттоне, – если бы я уже не начала понимать, на кого смотрю.

Я замечаю ее сгорбленную осанку, то, как она держит сжатые пальцы у талии, словно не зная, что с ними делать.

– Дафна? – ее имя вырывается у меня с придыханием. – Это… твоя благая форма?

Она кривится.

– Да. – Впервые я вижу, как движется ее рот, когда она говорит. В форме лесной куницы ее голос просто раздавался из ниоткуда.

Я оглядываю ее с ног до головы, любуясь острыми кончиками ушей, темными глазами и длинными черными ресницами. В отличие от Зейна, в человеческом облике в Дафне нет и намека на ее звериную сущность. Она выглядит чуть моложе меня, но, учитывая особенности старения фейри, может быть и старше. Я сдерживаю порыв спросить – даже я могу вовремя прикусить язык, чтобы не быть грубой, – и вместо этого говорю:

– Ты ослепительна.

Снова гримаса, затем вздох.

– Ага.

– Кажется, ты не воспринимаешь это как комплимент, – говорит Зейн, и в его тоне звучит любопытство.

Дафна переминается с ноги на ногу.

– Я нечасто принимаю эту форму, и когда делаю это… ну, люди ждут от меня многого. Изящества. Достижений. Обычно они в итоге разочаровываются.

Мое сердце сжимается. Я знаю, каково это. Я тоже разочаровывала людей, которые возлагали на меня большие надежды. Самый болезненный случай был с мужчиной, который думал, что любит меня. В моем случае его разочаровала моя внешность, когда слова на странице рисовали куда более привлекательную картину.

Дафна теребит пальцы, затем качает головой.

– Я сегодня никуда не пойду. – По ее телу пробегает дрожь, и в следующий миг ее человеческий облик исчезает, сменяясь формой куницы. Затем, так же быстро, она возвращается в свою благую форму. Дафна складывает руки в извиняющемся жесте, обращаясь к Зейну. – Ой, прости! Я сначала переоденусь.

– Оставь его, – говорит Зейн. – Тебе необязательно носить его сегодня или идти с нами, если не хочешь, но, пожалуйста, возьми платье. Оно тебе идет.

Дафна снова будто извиняется.

– Ладно.

Она сжимается, принимая неблагую форму, и стремительно исчезает.

Я слежу за каждым ее движением, поражаясь тому, что только что увидела, как фейри прямо на моих глазах меняла свои формы. И ее одежда оставалась на благой форме, не затрагивая неблагую. Какое наслаждение – увидеть это собственными глазами!

Дафна скрывается из виду, но ее место занимает новая фигура. Уильям останавливается и поворачивается на месте, глядя вслед удирающей Дафне, прежде чем двинуться дальше.

– Зи, ты там…

Он резко обрывает фразу, когда его взгляд падает на нас. И останавливается на мне. Скользит с головы до ног и обратно. Его кадык заметно вздрагивает, и похоже, ему требуется огромное усилие, чтобы заговорить.

– Мы… э-э… скоро выходим?

Зейн поджимает губы, но не может скрыть ухмылку.

– Да. Монти уже проснулся?

– Он уже ушел. – Внимание Уильяма приковано к запонкам, пуговицы его темно-серого костюма застегнуты не до конца, но его глаза вновь и вновь возвращаются ко мне.

Я стараюсь сохранять невинное выражение лица, хотя в груди у меня пылает торжество. Значит, ему нравится мое новое платье.

– Ушел? – переспрашивает Зейн.

– Он сказал что-то про боксерский матч.

– Он упоминал об этом ранее, – припоминаю я.

– Тогда нас будет четверо, – говорит Уильям.

– Трое, – поправляю я. – Дафна не хочет сегодня никуда выходить.

Уильям пожимает плечами.

– Ничего страшного…

– Двое, вообще-то, – вставляет Зейн. – Я тоже не пойду.

Мы с Уильямом удивленно смотрим на него. И снова Зейн пытается скрыть ухмылку, но тщетно.

– У меня есть… одно дело.

Уильям бросает на друга многозначительный взгляд.

– Дело?

– Ага. Но ты же знаешь, куда ее сводить, правда? Развлекайтесь.

– Мы же должны были идти все вместе.

Зейн проходит мимо нас с преувеличенным пожиманием плеч.

– Да, но… есть это дело. И… смотрите, который час. Мне просто необходимо удалиться.

Уильям хмурится, глядя ему в спину.

– Я знаю, что ты затеял что-то недоброе, раз уж единственное честное, что ты можешь сказать, это «есть дело».

– Есть дело, – повторяет Зейн, и его голос уже звучит издалека. Я не вижу его за ширмами, но представляю, что он, должно быть, уже у лифта. – Хорошо повеселитесь!

Уильям испускает удрученный вздох, затем поворачивается ко мне. Его выражение смягчается, когда мы встречаемся взглядами.

– Похоже, остались только ты и я, – говорит он тихим голосом.

– Похоже на то.

Он слегка наклоняет голову в сторону от раздевальной зоны, и его губы искривляются в усмешке.

– Ну что, идем?