Одной рукой Уильям притягивает меня к себе. Другой закрывает за нами дверь. Я кладу руки ему на грудь, а он отодвигается в сторону и прислоняется к закрытой двери, увлекая меня за собой. Он расслаблен и спокоен. Может быть, даже испытывает облегчение. Теперь он обнимает меня обеими руками и откидывает голову назад, тихо посмеиваясь.

Я хмуро смотрю на него. Что на него нашло? Он ухмыляется, как будто выиграл, хотя это я воспользовалась своим пропуском. Сорвала его планы.

Или…

Я оглядываю комнату. Она такая же, как моя, с двумя кроватями и разнообразной мебелью. На одном из прикроватных столиков горит только одна лампа, освещая комнату тусклым теплым светом. Больше никого нет.

Я снова смотрю на Уильяма и прищуриваюсь.

– А где Зейн? Вы же вместе ушли?

Он опускает подбородок, и его голубые глаза встречаются с моими. Он по-прежнему торжествующе улыбается. И по-прежнему обнимает меня. То, как он держит меня, крепко, но расслабленно, то, как смотрит сверху вниз с этой улыбкой, почти напоминает привычные объятия. Нечто знакомое. Успокаивающее. Как будто ему ничего не стоит так прикасаться ко мне.

Это я вся напряглась. Мои руки пылают, прижатые к твердой мускулатуре его груди, даже несмотря на льняную рубашку, разделяющую нашу плоть. Дыхание короткое и сбившееся. Я – единственная из нас, кто выбит из колеи.

Он пожимает плечами.

– Зейн, вероятно, уже в своей комнате.

– В своей комнате? Разве вы не планировали провести вечер в несколько другой компании?

– Нет.

– Но Монти сказал… – Подозрение омрачает мои мысли. Я вспоминаю, как гадала, не знает ли он о пропуске. – Монти меня обманул.

– Неужели?

Моя осанка расслабляется, взгляд теряет фокус.

– На чьей он стороне?

– На твоей, очевидно. Он хотел, чтобы ты мне навредила и сохранила лидерство. Зейн, с другой стороны, на моей стороне. Он предложил разжечь в тебе ревность. Хотя… возможно, это была идея Монти. Они некоторое время перешептывались. Если подумать, Монти, возможно, тоже на моей стороне…

Его ухмылка становится самодовольной. Ему явно это нравится.

Я бросаю на него испепеляющий взгляд.

– Ты меня обманул. Вы все меня обманули. Я использовала свой пропуск впустую.

Его взгляд тяжелеет, скользя с моих глаз на губы и обратно.

– О, я бы не сказал, что это «впустую», Вини.

Я отталкиваюсь от его груди, и Уильям отпускает меня.

– Теперь, когда вы все повеселились за мой счет, я, пожалуй, пойду.

Я делаю шаг назад и упираю руки в бока, ожидая, что он отойдет от порога. Но он не двигается. Все так же прислонившись к закрытой двери, Уильям скрещивает руки на груди и закидывает ногу на ногу.

– Ты произнесла слова. Воспользовалась пропуском, и теперь он в моем владении. Но ты еще не потребовала свой акт физической близости, а значит, очко еще не заработано.

Мой рот приоткрывается от изумления, и я указываю жестом на него.

– Ты же обнял меня.

– Это было не совсем объятие.

Наконец он отходит от двери.

– Если ты правда хочешь потратить свой пропуск впустую, пожалуйста, уходи, не потребовав свое очко.

Я смотрю то на него, то на дверь. Я могла бы пройти мимо него и оставить свое унижение позади. Но моя гордость сильнее, и он это знает. Я не могу уйти, не использовав преимущество, которое так отчаянно хочу получить.

И во мне все еще теплится искорка желания – то же волнение, что привело меня сегодня в его комнату. Возможно, ему и удалось меня обмануть, но я по-прежнему хочу большего, по причинам, которые сама еще не до конца осознала.

– Хорошо, – говорю я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Давай… совершим акт физической близости.

На его лице снова триумфальное выражение.

– Что же это будет за акт? Ты воспользовалась пропуском. Тебе выбирать.

– Мы устанавливали такое правило?

– Я только что установил.

Он и правда заставит меня это сказать. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, собираясь с духом, чтобы заговорить.

– Тогда поцелуй.

Уильям делает шаг ближе, и его голос становится тише и ниже.

– Возьми инициативу. Покажи, что тебе нравится. Покажи, где ты хочешь, чтобы я тебя целовал.

От последней части у меня чуть не подкашиваются колени, в голове возникают картины менее очевидных мест, куда я могла бы попросить поцеловать меня. Он уже касался своими устами моих костяшек, шеи и теперь – губ. И лишь сейчас я представляю, как эти губы скользят по моему животу, груди, а затем – между ног.

В самой моей глубине разгорается жар, крича: «Да, я хочу именно это!» Но я не могу попросить об этом. У меня нет столько смелости. Больше всего мне хочется начать с настоящего поцелуя. Я желаю испытать повторение того, что мы начали в книжном магазине.

Я не отвожу взгляда от его глаз, дрожу, делаю шаг к нему. Он настолько выше меня, что, даже встав на цыпочки, я не смогу дотянуться до его рта без его помощи. Кажется, он осознает это в тот же миг, сокращая оставшееся между нами пространство и охватывая мою талию руками. Затем Уильям чуть нагибается, склоняя голову, пока наши лица не оказываются в дюйме друг от друга. И тут он замирает, прямо как во время нашего выступления, когда ждал, что я войду в роль. Черт. Он правда заставит меня сделать первый шаг.

Мое сердце бьется чаще. Сильнее. В голове кружится. Я приподнимаюсь на цыпочки и прижимаю свои губы к его губам. Моя смелость исчезает в тот же миг, когда встречаются наши губы, а вместе с ней и сила в ногах. Я отстраняюсь и делаю шаг прочь из его объятий, голова легкая, дыхание короткое. Что, черт подери, это такое? Я что, падаю в обморок? Неужели обмороки – это реальная вещь?

– Ну ладно, что ж… – Я заламываю руки, морщась от дрожи в собственном голосе. – Вот и все. Это был поцелуй. Я получила свое очко, так что…

– Нет. – Суровый тон Уильяма заставляет мой рот захлопнуться. – Это не был настоящий поцелуй.

– Э-э, а я думаю, был, – бормочу я, глядя куда угодно, только не на него.

– Я думал, ты этого хотела, – говорит он. – Разве ты не хочешь узнать, каково это – быть поцелованной фейри? По-настоящему.

Фейри… да. Мое исследование. В данный момент мне это совершенно не важно. Я хочу знать, каково это – быть поцелованной им. И, возможно, в этом и заключается проблема. Когда я сама инициировала поцелуй, у меня закружилась голова, в то время как его поцелуй лишь наполнил меня желанием.

Я делаю несколько глубоких вдохов, собираясь с решимостью.

– Тогда покажи мне настоящий поцелуй.

– Ты хочешь, чтобы я взял инициативу?

Я снова вздыхаю.

– Пожалуйста.

Его губы согревает нежная улыбка, когда он накрывает своей рукой мою, останавливая мои тревожные движения.

– Итак, мы уже кое-что узнали о том, что тебе нравится.

Я с трудом сглатываю.

– Полагаю, да.

Он нежно берет одну из моих рук, подносит к губам и касается костяшек легким, точно дуновение ветерка, поцелуем. Затем ведет пальцами по шее, заводит их за ворот пальто, а после стаскивает его с моих плеч, позволяя ткани упасть к моим ногам. Его руки снова находят мои – одну он кладет себе на шею, другую прижимает к своей груди. Его пульс и мой собственный отбивают похожий такт, и я чувствую это ладонью. Темп успокаивающий, возвращающий меня обратно в тело и выводящий из мыслей. Пока мои руки остаются там, куда он их поместил, он обвивает меня своими – одна ладонь ложится на мою поясницу, другая поддерживает шею. Он замирает на мгновение, не отрывая от меня взгляда, пока я ловлю ртом воздух. Затем, очень медленно, Уильям опускает свои губы на мои.

Я закрываю глаза, чувствуя тепло его губ, погружаюсь в ощущение его тела, прижатого к моему, в силу его рук, прижимающих меня ближе. Он наклоняет голову, и я делаю то же самое, углубляя наш поцелуй. Сама не знаю как, провожу пальцами по его шее, погружаю их в кончики его волос, почти как тогда, в северном крыле. Уильям издает низкий, гортанный звук прямо у моего рта, от которого мои губы сами собой размыкаются.

Его язык скользит внутрь и лениво касается моего в неспешной ласке. В его поцелуе нет ничего агрессивного или настойчивого, в отличие от моих прежних любовников, включая Арчи. С Уильямом это больше похоже на танец, на разговор. На реакцию между нашими потребностями, нашими желаниями. На песню и ее эхо. Его губы чудесным образом следуют за моими желаниями. Поцелуи становятся глубже только тогда, когда моя собственная жажда превращается в невыносимую, когда я уже готова безмолвно взмолиться, лишь бы этот вкус никогда не заканчивался.

Его пальцы вплетаются в мои волосы, и шпильки с легким звоном падают на пол. Другая рука скользит по моей пояснице, и я проклинаю себя за теплые слои нижних юбок под платьем. Мои руки тоже не остаются не у дел: одна очерчивает изгиб его плеча, в то время как другая исследует плоскость его груди, торса. Его мускулы напрягаются под моей ладонью. По мне пробегает трепетный ток. Я позволяю руке опуститься ниже, к его поясу. Уильям резко вдыхает, и это придает мне смелости. Я целую его более страстно, двигаю руку еще ниже, пока моя ладонь не обхватывает твердую выпуклость, напряженную под тканью брюк.

Вот это да… а выпуклость-то внушительная.

И… и он так напряжен из-за меня. Моего прикосновения. Моего поцелуя. Мы все еще полностью одеты, но он уже возбужден. Из-за меня.

Я провожу рукой по всей длине этой выпуклости и обратно, оценивая полный масштаб того, что он скрывает. Уилл стонет, закусывая мою нижнюю губу. Значит, ему это нравится. Я усиливаю хватку и снова провожу рукой по его длине. Он отпускает мою губу, прерывисто дыша прямо мне в рот. Его рука отрывается от моей шеи и замирает у застежек на спине моего платья. Слова вырываются у него сдавленно:

– Как далеко ты сегодня хочешь зайти?

Я слегка отстраняюсь, вглядываясь в его глаза под тяжелеющими веками, в потребность, написанную на каждом дюйме его лица.

– Что ты имеешь в виду?

Его пальцы впиваются в шов на спине моего платья. Легким движением указательного пальца он расстегивает верхнюю застежку.

– Я могу освободить тебя от этого платья и уложить обнаженной на постель за десять секунд. Если не хочешь этого – скажи сейчас.

Я резко вдыхаю от его слов, от образов, которые они вызывают, от сдержанности в его тоне.

Внутри меня распирает гордость.

– Ты этого хочешь?

– Ты чертовски хорошо знаешь, что я этого хочу, – говорит он, подаваясь вперед, отчего в мою ладонь упирается доказательство его желания. – Но если ты не готова… черт, просто скажи. Я сдержусь.

Я никогда не чувствовала себя такой сильной. Такой желанной. Такой властной. Мне нужно было, чтобы он взял инициативу, но теперь, когда я обрела опору, я не хочу уступать ему. Уступать эту власть.

И как бы сильно я ни хотела того же, чего хочет он, мне лучше оставить его томящимся, чтобы ему было чего добиваться, когда он воспользуется своим пропуском.

– Давай останемся одетыми, – говорю я, задыхаясь. – Только поцелуи и прикосновения.

– Могу я прикоснуться к тебе?

– Поверх одежды, – отвечаю я, наслаждаясь его стоном разочарования, тем, как его пальцы сжимаются в кулак у меня за спиной, борясь с желанием расстегнуть еще одну застежку. Я снова провожу рукой по всей его длине, затем до пояса. Он прикусывает губу, когда я подсовываю два пальца под ткань. Я бросаю ему дразнящую улыбку. – А мне можно прикоснуться к тебе?

В его глазах танцует жесткая озорная усмешка. Я почти читаю его мысли по лицу: он подумывает отказать мне так же, как отказала ему я. Уильям судорожно выдыхает, прежде чем ответить.

– Это твой пропуск. Ты устанавливаешь правила.

– Хорошо.

Я снова прижимаю губы к его губам, одновременно засовывая руку в его брюки. Закусываю его нижнюю губу – то, чего никогда не пробовала, но теперь хочу испытать, раз он сделал это со мной. Он помогает мне вытащить рубашку из-под пояса, расстегивая верхние пуговицы ширинки.

С моих губ срывается стон, когда я чувствую его твердую плоть у себя в ладони. Его орган почему-то больше, чем казался снаружи. Я провожу рукой вверх и вниз по этой гладкой длине. Почти поддаюсь искушению обхватить его еще ниже но боюсь, что он рассмеется и испортит момент. Последнее, чего я хочу, – это сделать что-то, что ему не понравится. Только не сейчас, когда он у меня на крючке. Только не сейчас, когда он тяжело дышит и стонет…

– Эдвина, – цедит он сквозь зубы, когда я в очередной раз провожу рукой. – Подожди. Черт.

Он прижимается ко мне, его естество пульсирует у меня в ладони. Уильям оттягивает край рубашки, чтобы скрыть следы своего освобождения, а другой рукой крепко сжимает мои волосы, выбившиеся из пучка. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что произошло. Понять причину, по которой он замирает, дрожа всем телом, прижавшись ко мне; тяжело дыша, с запрокинутой головой и закрытыми глазами.

Затем он опускает голову, и его тяжелые веки трепещут, наконец открываясь. Я убираю руку и опускаю взгляд на край его рубашки. У меня открывается рот.

– Ты… ты… Из-за меня. Это я сделала.

На его губах медленно появляется улыбка, и когда он заговаривает, в его голосе слышны веселье и отголоски желания.

– Кажется, ты довольна собой.

– Я и не знала, что такое возможно. Я имею в виду – довести мужчину рукой. Я, конечно, писала об этом, но никогда раньше так не делала. Понятия не имела, что это может быть так приятно.

– Обычно все происходит не так, – говорит он. – То есть обычно я продержался бы дольше. Намного дольше.

Я широко раскрываю глаза, анализируя новую информацию. В моей голове уже проносится потенциальная сцена для моей следующей книги.

– Просто чтобы подтвердить твои слова: я заставила тебя быстро кончить? Для тебя это было быстро?

– Да, хочешь медаль?

Я ухмыляюсь.

– Если бы она и была, я бы поместила ее в рамку. – Я отодвигаюсь в сторону и развожу руками, как будто обрамляю что-то. – «Эдвина Дэнфорт довела Уильяма Хэйвуда до финиша рукой за три секунды». Я бы повесила ее в своей гостиной, чтобы все гости могли видеть.

Он фыркает со смешком.

– Я тебя потерял, да?

Я опускаю руки от воображаемой награды и вопросительно изгибаю бровь. Его веселость угасает, он качает головой.

– Я думал, мы только начинаем, но твое чертово самолюбие взяло верх над желанием.

Я краснею, понимая, что это, вероятно, не та реакция, которую он ожидал от меня. Или, быть может, как раз таки ожидал. Я всегда относилась к сексу иначе, чем, как мне кажется, другие люди, и Уильям уловил проблеск этого в северном крыле. Но это не значит, что во мне нет желания. Я чувствовала его, горячее и властное, с Уильямом, и оно все еще здесь. Но также присутствует и ликование. Изумление. Власть. Теперь у меня есть опыт из первых рук – в самом буквальном смысле, – который я могу использовать в своем творчестве. Мои пальцы горят желанием набросать несколько идей.

Уильям отводит прядь волос с моего лба, и я вспоминаю, как эта же рука боролась с желанием разорвать мои застежки.

– Сегодня я хотел столько всего с тобой сделать, – шепчет он.

Мой пульс учащается. Возможно, моя потребность писать все же не заглушила желание.

С другой стороны, мне нравится, как он на меня смотрит. Тоска в его глазах, пока он изучает мои губы. Дрожащая сдержанность в его прикосновении, когда он проводит рукой по длине моих спутанных волос. Я по-прежнему властна над ним, и мне хотелось бы сохранить это ощущение немного дольше.

Я приподнимаю подбородок и приоткрываю губы. Он уже начинает наклоняться, когда я прижимаю указательный палец к его губам.

– Если ты так отчаянно жаждешь сделать со мной все эти грешные вещи, тебе придется воспользоваться своим пропуском.

Уильям стонет прямо под моим пальцем, и, клянусь небом, я почти сдаюсь. Почти умоляю его позволить мне вырвать из него еще стоны. А после он мог бы отнести меня к кровати и показать все, что он хочет со мной сделать.

Тяжело вздохнув, он отступает.

– Я переоденусь. А после провожу тебя до двери.

– Тебе необязательно быть таким джентльменом, – говорю я, наклоняясь, чтобы поднять с пола пальто. Затем накидываю его на руку и поднимаюсь на ноги. – Я всего лишь прикоснулась к тебе…

Слова застревают у меня в горле, когда я вижу его спину, обращенную ко мне, – он стягивает через голову наполовину расстегнутую рубашку. Тусклый свет лампы освещает бугорки и впадины его мускулистой спины, изгиб лопаток, когда он отбрасывает рубашку в сторону и берет чистую. Он поворачивается ко мне лицом, продевает руки в рукава, и я вижу его целиком. Мой взгляд скользит по его грудным мышцам к глубокому V-образному вырезу над все еще расстегнутыми брюками.

Я уже видела его без рубашки на следующее утро после того, как напилась «Погружением в облако» и меня якобы стошнило на него. Но тогда я не испытывала к нему влечения. Не такое сильное, как сейчас.

Уильям замечает мой удивленный взгляд, и его губы изгибаются в дразнящей улыбке. Не делая попыток застегнуть рубашку или брюки, он спрашивает:

– Передумала?

Я моргаю и отвожу взгляд от его тела.

– Нет.

Он усмехается про себя и заканчивает одеваться. Меня по-прежнему забавляет его настойчивое желание проводить меня до комнаты, но я не спорю, когда мы выходим из его спальни и проходим небольшое расстояние до моей двери.

Я достаю ключ из кармана пальто, и моя рука задевает его сборник стихов. Я ухмыляюсь, вспоминая все нелепые стишки, которыми мы сегодня обменялись. Открыв дверь, я поворачиваюсь к нему лицом.

– Ну… это было…

Он наклоняется и затыкает мне рот поцелуем. Его рука обхватывает мой подбородок, и я приоткрываю губы, приглашая его язык. Поцелуй глубокий и страстный. Внутри меня вспыхивает жар. Между ног разгорается пульсирующее желание. Даже после всего, что мы уже сделали, после того как я подумала, что уже остыла, я по-прежнему его хочу. Сильно.

Уильям слишком скоро прерывает поцелуй и, тяжело дыша, прижимается лбом к моему лбу.

– Ты не воспользовался своим пропуском, – шепчу я, сжимая его воротник. Я уже готова оторвать пуговицы, если он произнесет эти два слова. – Это не считается.

Уильям проводит большим пальцем по моему подбородку, а затем по нижней губе.

– Это просто тренировка, – говорит он, еще раз целуя меня, прежде чем полностью отстраниться и вернуться в свою комнату.