От этого вопроса я теряюсь. С чего бы ему спрашивать меня об этом? И перед таким количеством людей…

Ах да.

Моя книга.

Он цитирует строчку из моей книги.

Судя по всему, мы будем не просто зачитывать отрывок, как я делала раньше. Мы… разыграем его?

От бешеного стука сердца дрожат даже руки, и книга трясется, когда я открываю ее на нужной странице. Может, я и написала «Гувернантку и Распутника», но наизусть ее не помню. Уильям смотрит на меня, застыв в образе, и ждет моего ответа. Мне требуется несколько мгновений, чтобы взять себя в руки. Как только я решаю, что могу смотреть на Уильяма, не теряя самообладания, поворачиваюсь к нему.

И усмехаюсь.

– Заняться с тобой любовью? Зачем нам сразу переходить к любовным утехам, если мы даже не целовались?

Уильям делает шаг ко мне, и на его губах появляется кривая ухмылка.

– Позволь мне исправить это.

Когда Уильям тянется к моей щеке, я замираю и снова бросаю взгляд на книгу. Он тоже замирает, его рука зависает в воздухе, а я изучаю сцену. Там есть несколько строк с внутренними размышлениями героини, а также описания языка тела, но Уильям уже воплощает в себе каждое движение распутника. Должно быть, в театральной постановке сценарий максимально приближен к первоисточнику. Если я буду делать то же, что и Уильям, и воспроизводить язык тела, мне не нужно будет читать ничего, кроме диалогов. Что ж, по крайней мере их я запомнила.

Я кладу книгу на одну из ближайших полок и возвращаюсь к происходящему. Уильям снова начинает двигаться, и его пальцы касаются моей щеки. Я отдергиваю его руку и отступаю.

– Не смей так ко мне прикасаться. Без нежности. С этим холодным и лишенным любви взглядом. Я знаю, что ты делаешь. Ты пытаешься меня отпугнуть. Пытаешься убедить меня, будто твои чувства лишь физические. Будто я всего-навсего одна из десятков женщин, с которыми ты развлекался до этого.

Дамы из книжного клуба одобрительно перешептываются, и это успокаивает меня.

Я не актриса и знаю, что моя игра неестественна, но я сомневаюсь, что кто-то обращает на меня внимание, когда можно просто наблюдать за Уильямом. Даже я заворожена им. Тем, как он реагирует на мои слова всем своим существом – выражением лица, позой, движениями. Он действительно блестящий актер.

Он отдергивает руку и отворачивается.

– Ты для меня всего лишь очередное увлечение, Долли. Если тебе этого недостаточно, можешь уйти.

– Уйти? Из комнаты или… или из поместья?

Он качает головой, стиснув зубы.

– Как ты можешь выполнять свои обязанности гувернантки моего племянника, если постоянно испытываешь ко мне влечение?

Я открываю рот, чтобы изобразить возмущение Долли.

– Влечение к тебе? Так вот в чем дело? В вожделении? – Я подхожу к Уильяму, и он поворачивается ко мне спиной. – Я вылечила тебя, Александр. Я зашила твои раны после дуэли с лордом Херрингбоуном, когда все остальные предпочли бы, чтобы ты был наказан за свое безрассудство. И я… я исцелила твое сердце.

– Ты ничего не знаешь о моем сердце. – Голос Уильяма дрожит, идеально имитируя плохо скрываемое эмоциональное состояние Александра.

– Если ты действительно так думаешь, я уйду. Я покину поместье, откажусь от должности гувернантки, и мы сможем пойти каждый своей дорогой. – Я заставляю свой голос дрожать. – Мне надоели твои эмоциональные всплески. Я устала от того, что чувствую твою любовь, которая затем вновь и вновь исчезает. Если ты не примешь мою любовь сейчас, у тебя больше никогда не будет такого шанса. Прощай, Александр.

Я разворачиваюсь на каблуках и делаю шаг назад. Слежу за тем, чтобы моя правая рука была в пределах досягаемости, потому что Уильям должен схватить меня за запястье…

Он прижимается ко мне, и его руки обвиваются вокруг меня. Я так напугана, что издаю писк. Что ж, полагаю, это вполне ожидаемая реакция от Долли, но почему Уильям обнимает меня за талию? Неужели в сценарии изменили эту часть моей сцены?

Он прижимает меня к себе, крепко обнимает и утыкается лицом мне в шею. Еще одно действие, которое я не описывала.

– Прости меня, Долли. Не уходи. Ты слишком хорошо меня знаешь. Ты знаешь меня до глубины души.

Меня пробирает дрожь от ощущения горячего дыхания Уильяма на моей шее и от того, как его приглушенный голос отзывается во мне. Мне требуется несколько мгновений, чтобы вспомнить, что я должна сказать дальше.

– Я больше не стану терпеть твои выходки, ты то холодный, то горячий, хватит, – говорю я, задыхаясь без всяких усилий. – Скажи мне, что ты чувствуешь, раз и навсегда.

Он отпускает мою талию и вместо этого берет меня за запястье, разворачивая к себе лицом. Затем делает шаг ко мне, заставляя отступать, пока я не упираюсь в книжную полку. Не отпуская моего запястья, он прижимает его к одной из полок над моей головой.

Все в точности как в моей книге, за исключением книжного шкафа позади нас. Должна быть стена. И мне становится все труднее сдерживать учащенный пульс.

Уильям смотрит на меня с мученическим выражением лица. Его кадык дергается, точно по сценарию.

– Ты знаешь, что я чувствую.

Я должна бы поднять подбородок, но я так взволнована, что не могу встретиться с его глазами. Но, по крайней мере, в состоянии произнести правильную реплику.

– Не знаю.

Уильям подставляет указательный палец мне под подбородок и приподнимает его. Действие, которое не прописано в моей сцене, потому что я должна смотреть на него. Мое дыхание сбивается, когда он заставляет меня встретиться с его глазами. Он приближает свое лицо к моему на считаные дюймы.

– Тогда позволь мне показать тебе.

Мои губы приоткрываются, ответ готов. Я знаю, что должна сказать и что произойдет дальше.

Но… но не стоит ли нам оборвать сцену на этом месте? Мы ведь на публике, и… черт возьми, нужно учесть проблему Уильяма! Он не может целовать того, к кому не испытывает влечения, и ему некомфортно исполнять интимные действия на публике. Может, мне стоит…

Его пальцы переплетаются с моими, все еще прижатыми над моей головой, и он сжимает мою руку. Это действие не прописано в сцене, и в нем есть что-то ободряющее.

Я медленно выдыхаю, успокаивая свои панические мысли.

Уильям наклоняется еще ближе, пока наши носы не соприкасаются – всего лишь легкое прикосновение кожи к коже. Еще одно действие, отсутствующее в этой сцене. Затем, голосом таким тихим, что его не слышно никому, кроме меня, он шепчет:

– Можно, Вини?

Наконец я произношу ответ Долли.

– Да.

Уильям наклоняется окончательно, и его губы прижимаются к моим. Они мягкие, но твердые, идеально теплые. Ничего холодного или навязчивого, как у Арчи. Наши губы застывают на долгое мгновение. Мой разум опустошается. Расплывается в прекрасную чистую страницу. Я не помню, где нахожусь. Кто наблюдает. Я осознаю только губы Уильяма. Запах его кожи. Вкус шоколада и мяты между нами. Его ладонь, сжимающую мою. То, как наши губы размыкаются в один и тот же миг и он целует меня снова, на этот раз сильнее. То, как я наклоняю голову, жаждая большего…

Раздаются аплодисменты, разбрызгивая чернила по той чистой странице в моем сознании. Я напрягаюсь. Уильям задерживается еще на секунду, выдыхая в мои губы, затем отстраняется. Я моргаю, глядя в пространство, которое он занимал, мои очки запотели от нашего дыхания. Наша публика поднялась на ноги, аплодисменты становятся еще громче. Уильям поворачивается к ним и кланяется. С опозданием я делаю то же самое, движения мои скованные и неуклюжие.

Уильям наконец получает внимание и одобрение членов книжного клуба, которые теперь окружают его, умоляя подписать ту самую сцену в их экземплярах книги. Встреча перетекает в неформальную беседу, и я участвую в ней, отвечаю на вопросы, смеюсь в нужные моменты. Однако половина моего сознания остается обернутой в тот поцелуй, мой взгляд постоянно ищет Уильяма в небольшой толпе. Он не встречается со мной глазами, как делал это на вечеринке в Сомертон-Хаусе. Вместо этого он кажется по-настоящему поглощенным беседами, которые ведет.

– Не стоит беспокоиться о моей просьбе. – Голос Монти разбивает поток моих мыслей.

Я не знаю, как долго он стоял рядом со мной или как долго наблюдал, как я смотрю на Уильяма, но заставляю себя переключить все внимание на него.

– Прошу прощения?

Он понижает голос:

– Насчет того, чтобы переночевать в вашей комнате.

– Ах. – Точно, он действительно просил об этом ранее. Потому что он предположил, что Уильям и Зейн приведут девушек в комнату. Неужели он больше не верит, что это так? Мое сердце совершает кульбит от облегчения.

– Зейн и я только что поговорили, – говорит он.

Я обнаруживаю, что мой взгляд снова направляется к Уильяму. К нему присоединился Зейн. Он что-то шепчет ему на ухо, что вызывает нахмуренный взгляд Уильяма. Затем его глаза приковываются к моим. Я отвожу взгляд обратно к Монти.

– Вот как?

Монти достает сигариллу из тонкого серебряного портсигара и закладывает ее за ухо. К счастью, он достаточно умен, чтобы не закурить эту штуку в книжном магазине. Тогда почему в его глазах играет озорство?

– Мы пришли к некоторым схожим выводам.

Я хмурюсь.

– К каким, например?

– К тому, что мне в конце концов не нужно ночевать в вашей комнате. Я могу переночевать у Зейна.

Сердце охватывает еще больше облегчения. Искренняя улыбка согревает мои губы.

– Неужели вы с ним так сдружились?

– Да, мы приятно поболтали, но думаю, у тебя неверное представление. Я проведу ночь в комнате Зейна в одиночестве.

Я ломаю голову над его словами… пока их значение не становится ясным. Он останется в комнате Зейна сегодня ночью, потому что… Эти двое опять пойдут искать себе кого-то?

Улыбка сходит с моего лица.

– Оу.

Монти тяжело вздыхает.

– Жаль, что ты проиграла в том пари. Теперь Уильям отнимет твое преимущество в одно очко и сравняет счет.

Мой взгляд устремляется к Уильяму. Его глаза уже прикованы ко мне. Интересно, не наблюдал ли он за тем, как я разговариваю с Монти, все это время? Зейн кивает в сторону выхода из магазина. Рот Уильяма изгибается в дразнящей усмешке, его глаза сверкают угрозой.

Он многозначительно кивает мне и покидает толпу вместе с Зейном.

Во мне кипят боль и ярость, пока я смотрю, как они уходят. Исчезают из виду.

Застываю на месте, воображение мечется между мыслями о них вместе и о нас с ним.

После того поцелуя я… я…

Да что уж. Я сама не знаю, о чем думала. И что чувствовала.

Не Уильям целовал меня. Это Александр целовал Долли. Он играл роль. Тот факт, что он поцеловал меня перед публикой, не делает меня особенной. Он уже признавался, что поцелуй со мной не составит для него проблемы. И вот доказал это.

А теперь он проведет ночь, целуя кого-то другого. И… не только целуя.

Я никогда не испытывала такого всепоглощающего жгучего чувства зависти. Вся моя сущность жаждет пойти следом за ним и сорвать его планы с помощью моего свободного пропуска, прямо как я и говорила.

Монти издает очередной преувеличенный вздох.

– Если бы только существовало что-то, что ты могла бы сделать, чтобы остановить их. Тогда ты сохранила бы свое лидерство.

Он словно прочел мои мысли. Чего он не знает, так это того, что я и вправду могу кое-что сделать, чтобы остановить их.

Осмелюсь ли?

Я хочу, но есть одна вещь, что меня сдерживает.

Крошечный, ссохшийся кусочек моего сердца, который сжался еще сильнее, когда я подумала, что Уильям найдет себе кого-то еще.

Грудная клетка сжимается еще туже, но я не до конца понимаю причину. Я в смятении, потому что хочу сохранить свое лидерство в споре? Или причина более личная? Моя зависть – из-за академических причин? Или романтических?

Я вспоминаю ощущение его губ на моих. То, как он сжал мою ладонь. То, как он спросил разрешения, достаточно тихо, чтобы слышала только я.

Меня захлестывает желание, за ним следует новый всплеск ярости, и я больше не могу убедить себя, что это лишь ради нашего спора. Возможно, я мелочна. Может, почти лишилась рассудка. Как бы то ни было, я хочу быть последней, кого поцеловал Уильям. Я хочу того, чего хотела Джолин, того, что уже украла у нее. Хочу сохранить это как можно дольше.

Стиснув зубы, я решительно шагаю прочь от Монти.

– О, ты что-то задумала?

Отсутствие интонации в его голосе заставляет меня задуматься, а не знает ли он про наш пропуск.

Я направляюсь туда, где повесила свое пальто, и накидываю его на плечи.

– Вы уже уходите?

Голос королевы Джеммы наполняет меня чувством вины.

Я поворачиваюсь к ней с извиняющейся улыбкой, только чтобы обнаружить, что большинство членов книжного клуба тоже смотрят на меня. Мне не стоит их бросать. Это мои поклонники. Мои читатели. Люди, которые мной восхищаются и уважают.

Я знаю, что должна сделать.

И все же…

– Мне так жаль, – говорю я. – Ненавижу срываться так внезапно, но… но мне нужно кое-кому испортить вечер.

С этими словами я круто разворачиваюсь и выбегаю из книжного магазина.

Снаружи я плотнее затягиваю пальто, готовясь встретить холод. Должно быть, сейчас уже больше десяти вечера, улицы тихи, если не считать музыки и говора, доносящихся из заведений, открытых допоздна и предлагающих ужин, выпивку и развлечения. Атмосфера здесь гораздо более сдержанная, чем в любом из городов, где мы были раньше, что и понятно для зимнего курортного городка, рассчитанного на респектабельную публику.

Переходя улицу по направлению к отелю «Верити», я слышу, как мои сапоги хрустят по пушистому снегу, который лежит всего на дюйм глубиной, несмотря на огромные снежинки, медленно опускающиеся вниз. Мое сердце бешено колотится в предвкушении, а губы сами собой растягиваются в улыбке. Мною овладевает легкомысленное, почти головокружительное настроение, подпитываемое азартом от моей затеи.

Именно это легкомысленное настроение почти заставляет меня притормозить. Я чувствовала себя так раньше – решительной, легкой на подъем, с трепетом в сердце, – и это плохо кончилось. Но то было иначе. То было делом любви. А это – дело секса. Секса и саботажа.

О, каким бы забавным вышел роман с таким названием!

Швейцар впускает меня почтительным кивком, и мне приходится собрать всю свою волю, чтобы замедлить шаг, пока я иду через элегантный вестибюль, мимо стойки администрации, по направлению к лестнице. Лишь тут я снова ускоряюсь, поднимаясь на второй этаж так быстро, как только осмеливаюсь. Я вся запыхалась, пока добралась до нашего коридора, но это лишь подливает масла в огонь моего возбуждения.

Я собираюсь сорвать планы Уильяма. Воспользоваться своим пропуском.

Заработать очко в нашем споре.

Обеспечить себе лидерство в два очка.

Сохранить свое лидерство в два очка.

Выиграть контракт на три книги.

Переехать в Фэйрвэйв.

Жить в месте, где я знаменита, уважаема и окружена поклонниками.

Целовать Уильяма.

Целовать… Уильяма.

Целовать… касаться… заниматься любовью с… Уильямом.

Мои щеки пылают, и не только от физического напряжения. Я останавливаюсь у двери в его спальню и замираю со сжатым кулаком, готовая постучать. Это легкомысленное трепетание в груди усиливается, разум все еще кружится от мыслей о том, что я собираюсь сделать со своим соперником. Мысль застревает на том, как он целовал меня в книжном магазине, и, клянусь всеми святыми, я хочу этого снова. Я хочу большего.

Сделав глубокий вдох, я опускаю кулак, отбивая быструю дробь в дверь.

Сердце стучит так громко, что я не слышу, есть ли движение в комнате.

Уильям и Зейн, должно быть, уже внутри. Они ушли на несколько минут раньше меня. Что, если они уже нашли кого-то?

Дверь распахивается на щелочку. Внутри спальня погружена в полумрак. В узкой щели я вижу Уильяма: расстегнутый ворот и жилет, пиджак снят, галстук небрежно и криво болтается на шее, а губы искривлены в усмешке.

Но это мои губы.

Мои чертовы губы в усмешке.

Я сжимаю руки в кулаки и наконец произношу те два слова, которые он все это время ждал от меня. Дразнил ими.

– Свободный пропуск.

Уильям открывает дверь шире, обвивает рукой мою талию и втягивает меня в свою комнату.

– Я уж думал, ты никогда не попросишь.