Эдвина начинает светиться изнутри, когда впадает в самодовольство. Конечно же, в переносном смысле, но ослепляет она как солнце. Ее скромный рост обретает властное присутствие подсолнуха посреди поля ромашек, ее лепестки раскрываются, жадно впитывая новые восторги. У меня почти сложилось убеждение, будто она может питаться одним лишь обожанием.

– Ваши книги изменили мою жизнь, – говорит королева Джемма, и ее глаза застилает блеск влаги. – Они поддерживали меня в одном из самых тяжелых испытаний, через которые я прошла, и помогли пережить скандал с высоко поднятой головой. У меня почти не осталось слов, чтобы выразить, какое утешение мне подарили ваши книги. Прошу, знайте, как сильно я – и все ваши читатели – ценим вас.

Челюсть Эдвины отвисает от королевских похвал, а вся очередь вокруг заметно тает, лица людей застывают в очарованном восхищении.

Зейн наклоняется ко мне и шепчет с легкой иронией:

– Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе такое? Что твои стихи изменили их жизнь?

– Да, Зи, – шепчу я в ответ. – Моя сестра.

Он усмехается. Зейн знает определенные факты обо мне и моей ситуации, о которых мало кому известно.

– Верно. Ты оплачиваешь мечты Кэсси.

– Колледж, – уточняю я. – И я держу ее подальше от работных домов.

Выражение лица Зейна смягчается, и больше комментариев он не вставляет. Как бы мы ни любили дразнить друг друга, тема моей семьи – деликатная, и Зейн это знает.

– Я не хочу занимать слишком много вашего времени, – говорит королева, – но надеюсь, вы останетесь на собрание моего книжного клуба. Мы были бы рады, если бы вы устроили для нас чтение, если вы не против.

– Конечно, я не против. – Голос Эдвины полон изумления. – Я больше чем не против. Я настаиваю!

– Прекрасно. О, и… – Королева Джемма поворачивается ко мне, будто только сейчас вспоминая, что на этом подписании присутствуют два автора. – Вы тоже, мистер Хэйвуд.

Я склоняю голову в знак согласия, ибо что еще можно сделать перед королевой? Она может и не быть правящим монархом ни одного из дворов – только тот, у кого есть кровь фейри, может занимать такую должность, – но она супруга Эллиота Рочестера, Неблагого Короля Зимы. Честно говоря, я немного потрясен.

Когда королева отворачивается от стола, гости в очереди отступают в сторону, приседая в реверансе, пока она проходит между ними.

Эдвина ахает.

– О боже. Я не сделала реверанс. Уильям, я не сделала реверанс! – Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. – Мне бежать за ней? Извиниться? Броситься к ее ногам и молить о прощении?

Она так взволнована, что я почти готов ее подразнить, но сегодня у меня нет на это сил.

– Все в порядке, Вини. Она не была расстроена, и она даже не твоя королева.

Она немного сникает.

– Ах, полагаю, ты прав. Ни одна из королевских особ фейри действительно не мой монарх.

Мне кажется или на ее лице промелькнуло разочарование? Эдвина из Бреттона, а это означает, что ей нужно лишь уважать фейри и следовать нашим правилам во время визита. После окончания тура она вернется домой.

Если только она не выиграет издательский контракт. Чего я не могу допустить.

Мне необходим этот контракт. Кэсси он необходим. Я не подведу сестру.

Что-то болезненно сжимается у меня в груди, острое, как кошачий коготь, впивающийся в кости. Я ерзаю на стуле, пытаясь отвлечься. К счастью, Эдвина не замечает моего дискомфорта: после королевы Джеммы очередь ринулась вперед, и ее следующий гость уже забрасывает ее восторженными признаниями в любви к ее книгам.

Я отрываю взгляд от нее и смотрю прямо перед собой. На мою несуществующую очередь. На абсолютно пустое пространство перед моим столом. Лишь тогда я ощущаю на себе пристальный, прожигающий взгляд Зейна.

– Что? – резко спрашиваю я.

Зейн смотрит то на меня, то на Эдвину.

– Ничего, – бормочет он, а губы изогнуты в озорной ухмылке.

Подписание проходит невыносимо медленно. Для меня. Не для Эдвины. Наши роли поменялись: она наслаждается бесконечной очередью восторженных гостей, в то время как у меня посетитель появляется лишь изредка. Это именно то, чего я ожидал. Я с самого начала знал, что Зимний Двор станет владением Эдвины. Она продолжает сиять с каждой подписанной книгой, каждым словом разговора.

Мое единственное развлечение – игра, которую я придумал. Она заключается в том, чтобы подсчитать, сколько раз я смогу незаметно подсунуть свою книгу в ее стопку и заставить Эдвину по незнанию взять ее и чуть не подписать. Это тот же самый экземпляр, который я уже пытался ей вручить. За последние несколько часов, пока день медленно клонился к вечеру, титульная страница становилась все более испещренной надписями. Когда она впервые обнаружила книгу в своих руках, уже занеся перо для подписи, она прочла мой ответ на ее же строки, которые звучали так: «Что ж, а вот ты мне не нравишься. Как и твоя книга. Хватит пытаться вручить ее мне». Под ними я подписал: «Я вовсе не обязан тебе нравиться, чтобы ты могла использовать меня, Вини».

Она захлопнула книгу так быстро, что напугала своего читателя, прервав восторженные похвалы молодого человека. Эдвина положила книгу к себе на колени, пока в ее очереди не наступила пауза. Затем бросила на меня гневный взгляд, пока писала свое следующее послание, которое оказалось грубым изображением пениса с моим именем под ним. Это было настолько ребячески, что я мог ответить лишь с той же степенью незрелости. В следующий раз, когда я вернул ей книгу, я написал на титульнике номер страницы, и когда она перелистнула на нее, то обнаружила не только горсть лепестков цветов, упавших ей на колени, но и стихотворение, которое я отредактировал, вычеркивая строки и заменяя их оскорблениями. Моим любимым было сравнение оттенка ее волос с вареной морковью.

Она поспешно принялась вносить свои правки, изменив часть про морковь, чтобы отразить размер моего достоинства. И на этот раз это была крошка-моркошка. Как и следовало ожидать.

Я наслаждаюсь этой игрой больше, чем следовало бы. Поскольку подписание подходит к концу, у меня, вероятно, остался лишь один шанс обманом заставить ее снова взять мою книгу. Я пишу для нее еще одно стихотворение, переделывая мрачный любовный сонет в откровенную оду рыжеволосой девушке с точки зрения влюбленной и сморщенной морковки.

Я делаю это, наполовину слушая мужчину, стоящего в моей очереди. Зейн все это время болтает с Монти и мистером Корделлом у прилавка, оставляя меня наедине с моим невыносимым поклонником, мистером Гэвином Эстоном. Я отказался от роли соблазнительного поэта, поскольку мистер Эстон, кажется, больше заинтересован в том, чтобы слушать самого себя, а не разговаривать со мной. Он уже битый час бубнит о своем любимом произведении бреттонской литературы, претенциозном опусе под названием «Бесконечные страдания в саду случайностей». Я киваю, пока он говорит – ведь, конечно же, Уильяму-Поэту нравится та же банальщина, что и мистеру Эстону, – и продолжаю выводить новые строки поверх сонета. Закончив, я незаметно наклоняюсь к столу Эдвины и подсовываю книгу в ее стопку. Она так поглощена разговором со своим нынешним гостем, как и со всеми остальными читателями, что даже не смотрит на свою стопку книг, когда берет одну для подписи. Уголки ее глаз собираются в морщинках, ее улыбка сладка, словно нектар…

Пока она снова не находит титульный лист моей книги под своими руками. Оскалив зубы, она бросает на меня убийственный взгляд.

Черт подери, ради этого взгляда стоит жить.

Я поджимаю губы, чтобы не рассмеяться, и заставляю себя переключить внимание обратно на мистера Эстона. Он перечисляет все черты, которыми похож на главного героя «Бесконечных страданий», и чудо, что он еще не улетел прочь от массы собственного раздутого эго.

В мою грудь тяжелым комом опускается разочарование – я так и не дожидаюсь, чтобы Эдвина что-то еще написала в книге. Неужели она наконец устала от нашей игры? Ее последний гость уходит, и – слава Вселенскому Единству – мистер Эстон тоже. Остается лишь несколько гостей, а еще королева Джемма вернулась. Поскольку магазин закрывается на вечер, должно быть, пришло время собрания книжного клуба.

Мы с Эдвиной уходим от наших столов, чтобы мистер Корделл мог переставить мебель в уголке для встречи. Она держит в руках мою книгу, прижимая ее к груди. Мое дыхание сбивается, и я внезапно завидую неодушевленному предмету.

– Я оставляю ее себе, – говорит она, прижимая книгу еще крепче. – Иначе ты продолжишь меня раздражать.

– Значит, я наконец-то победил. Ты приняла мой подарок.

– Я просто выброшу ее при первой же возможности, – говорит Эдвина, однако то, как бережно она прижимает книгу к себе, заставляет меня думать иначе. А может, это лишь мои надежды. – А вообще, знаешь, я избавлюсь от нее прямо сейчас.

Она кокетливо удаляется в сторону задней комнаты, а я присоединяюсь к Зейну прямо у выхода из уголка.

Мой друг протягивает мне дымящуюся кружку, от которой веет ароматами шоколада и мяты. Я принимаю чашку и делаю глоток. Она теплая, вкус – восхитительное сочетание сладкого и горького, смешанное с безошибочным – но вполне приятным – жаром алкоголя.

– Мистер Корделл сообщил мне, что час книжного клуба по традиции совпадает с часом возлияний, – говорит Зейн, делая большой глоток из своей кружки. – Я одобряю.

Он, должно быть, прав, поскольку каждый, кто собрался в уголке, держит такую же кружку, и настроение становится все оживленнее с каждой секундой.

Эдвина возвращается из подсобного помещения, ее пальто переброшено через руку. Я щурюсь, а затем ухмыляюсь, когда замечаю зеленый уголок, торчащий из одного из карманов. Она все-таки не выбросила мою книгу. Маленькая лгунья.

– Вы же не уходите? – Королева Джемма подходит к Эдвине, держа в руках две кружки.

– Конечно нет, – отвечает Эдвина. – Я просто хотела собрать свои вещи.

– Хорошо. Вы все еще не против устроить нам чтение?

– Безусловно за.

– Вы и вправду сокровище, мисс Дэнфорт. Это, возможно, лучший день в моей жизни. Только не говорите моему мужу. Или моим детям. – Джемма подмигивает и протягивает Эдвине одну из кружек.

Она делает большой глоток без колебаний, так же как поступила с «Погружением в облако». Часть меня хочет отчитать ее за то, что она приняла напиток, даже не зная, что это такое, но, по крайней мере, на этот раз это алкоголь человеческого происхождения. Она не испытает ничего необычного.

– О! – Эдвина облизывает губы, медленно проводя языком по шоколаду, что окрасил их. Теперь я завидую и этому чертову напитку. – Мне так нравится, очень вкусно.

Джемма берет Эдвину под руку и ведет ее в уголок. Монти, Дафна и мистер Корделл усаживаются на стулья в задней части зоны для собраний, в то время как Зейн и я остаемся стоять прямо за ними. Я прислоняюсь плечом к ближайшему книжному шкафу, наблюдая, как глаза Эдвины загораются, пока Джемма официально представляет ее дамам, составляющим книжный клуб. Не то чтобы они уже не познакомились с ней во время подписания. После представлений члены книжного клуба усаживаются на свои места, лицом к Эдвине.

Она заламывает руки – первый признак нервозности, который она показала за весь вечер.

– Что бы вы хотели, чтобы я прочла вам?

– Какая ваша любимая сцена? – спрашивает одна из женщин.

– Это трудный выбор. – Эдвина хмурит брови и прижимает палец к подбородку. – Полагаю, если бы мне пришлось выбирать, это была бы сцена в «Гувернантке и графе», когда Сара понимает, что достойна быть любимой мужчиной высокого положения.

– Это одна из моих любимых сцен, – говорит королева Джемма. Она вручает Эдвине экземпляр книги из своей личной подписанной стопки. – Для меня будет честью, если вы прочтете ее нам.

Щеки Эдвины розовеют, но она принимает книгу и находит нужную главу. Она покусывает ноготь, еще один признак ее нервозности, но когда она начинает говорить, кажется, будто ее тревожность ушла на второй план. Пока она читает главу, в книжном магазине воцаряется тишина. Голос у нее мягкий, но передающий глубину эмоций, которые испытывает персонаж. Она понижает тон, когда персонаж говорит о своем томлении и страхах, и поднимает, когда речь заходит о самоценности. По моей спине бегут мурашки. Я бо́льшую часть жизни провел в окружении исполнителей. Моя мать, Лидия, была актрисой. Хотя и не связанная со мной кровью, она была матерью Кэсси и женщиной, которая меня вырастила. Мы практически жили в театре бо́льшую часть моей жизни. Затем были мои университетские годы. Эдвина, возможно, и не обладает отточенным мастерством того, кто посвятил жизнь исполнительским искусствам, но у нее есть природный талант в том, как она читает с точки зрения своего персонажа. В том, как она погружается в роль и передает эмоции малейшей интонацией.

Я заворожен.

И так увлекаюсь, что сердце обрывается, когда она произносит последнее слово главы и закрывает книгу. Реальность резко обрушивается на меня, выдергивая из страниц, куда она меня только что затянула.

Проклятье, она… Она невероятна.

Вокруг раздаются аплодисменты, и я ставлю свою кружку на ближайшую полку, чтобы присоединиться к ним. Взгляд Эдвины скользит ко мне, ее глаза расширяются, будто она забыла, что я все еще здесь. Я улыбаюсь ей без насмешки, и та улыбка, что она возвращает, – такая широкая и искренняя, – почти лишает меня дыхания. Затем ее внимание возвращается к членам книжного клуба.

– Теперь я уверен, – тихонько произносит Зейн.

– Уверен в чем?

– Она тебе нравится.

Кровь отливает от лица.

– Она не…

Зейн усмехается.

– Ты не можешь закончить предложение, верно? Потому что это ложь. Она тебе нравится.

Я дергаю за галстук, ослабляя его и расстегивая верх пуговицы на воротнике. Почему здесь вдруг стало так жарко? Я понижаю голос до шепота.

– Я… возможно, испытываю к ней влечение.

– Она не в твоем вкусе. Я-то знаю.

– Нет, не в моем, – говорю я. Зейн действительно знает. Он был свидетелем моих сексуальных подвигов во время университетских лет. С тех пор он был моим ближайшим другом, хотя мы и не виделись часто с тех пор, как началась его оперная карьера. Однако мы по-прежнему поддерживаем связь с помощью писем.

– Она другая, – говорит Зейн. – С причудами. Милая. Хаотичная. Мне это нравится.

– Она раздражает, – бормочу я.

– И тебе это нравится.

Какой смысл отрицать? Зейн видит меня насквозь.

– Да. По какой-то причине я хочу уложить в постель свою соперницу.

Зейн приподнимает бровь.

– И это все? Только физическое?

Я отказываюсь даже задумываться над этим вопросом.

– Вы прочтете что-нибудь еще? – спрашивает мистер Корделл.

– Главу восемнадцать! – выкрикивает Дафна.

– Главу пятьдесят пять, – говорит одна из дам.

– Я бы хотела, чтобы вы прочитали главу тридцать два из «Гувернантки и Распутника», – говорит Джемма.

Мои плечи напрягаются. Я точно знаю, что это за глава. Страстный поцелуй, предшествующий любовной сцене. Именно тот, который положил конец моей актерской карьере.

Члены книжного клуба высказывают свое согласие. Одна добавляет:

– Помните, когда король Эллиот читал строки Александра на одном из наших собраний?

Джемма смеется.

– У него это получалось ужасно.

– Да, но его ворчливое поведение определенно добавило нюансов персонажу, которых не было на страницах. – Дамы дружно смеются.

Эдвина вздыхает.

– Что бы я ни отдала, чтобы услышать строки Александра, прочитанные красивым мужчиной.

– Могу я сделать предложение? – говорит Зейн, и мое сердце сразу же замирает. Я знаю, что он собирается сказать, еще до того, как он это произносит. – Уильям прочтет строки.

– Зи, – резко шиплю я, но звук тонет в восклицаниях одобрения.

– Он же актер, не так ли? – говорит одна из дам другой.

– Он такой же красивый, как Александр.

– Нет. – Голос Эдвины заглушает всех остальных. Мои глаза встречаются с ее, и я ожидаю увидеть в них раздражение или смущение. Вместо этого в твердой линии ее губ – забота. Забота… обо мне.

Через мое сердце пролегает трещина, когда я понимаю источник ее беспокойства. Она знает, что значит для меня эта пьеса. Что значит эта сцена. И именно эта забота придает мне смелости. Эта забота сжигает мое беспокойство и заменяет его искрой соперничества. Я обожаю ее за эту заботу, но она мне не нужна. Не по-настоящему. Не когда она здесь. Не если мне представилась возможность разрушить ее ожидания и выбить почву у нее из-под ног.

Я выпускаю долгий успокаивающий вздох, затем засовываю руки в карманы. И со своей фирменной соблазнительной ухмылкой говорю:

– Я прочитаю роль.

Эдвина бледнеет. Многозначительно смотрит на меня.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

Члены книжного клуба визжат от восторга, пока я направляюсь к Эдвине. Я бросаю взгляд на Зейна, который отвечает мне дразнящей ухмылкой. Монти поворачивается на своем месте и бормочет моему другу:

– Отличная работа. Думаю, мы в одной команде.

– Заткнись, – бросает Дафна, вставая на свой стул, чтобы лучше видеть меня и Эдвину. – Сейчас начнется похабщина.

Джемма забирает у Эдвины свою копию «Гувернантки и Графа» и дает ей вместо нее «Гувернантку и Распутника», в то время как другая молодая женщина предлагает копию мне. Голосок тихий и застенчивый.

– Чтобы вы могли прочитать строки.

Я одариваю ее улыбкой, но отмахиваюсь от книги.

– Она мне не понадобится.

Эдвина кусает губу, когда я поворачиваюсь к ней лицом. Она приподнимает бровь в безмолвном вопросе. Ты и вправду думаешь, что сможешь это сделать?

Я делаю шаг ближе и удерживаю ее взгляд. Мой безмолвный ответ написан на коварном изгибе моих губ. Моя прекрасная умница-бестия. Я заставлю тебя заплатить за сомнения.

Вслух я произношу:

– Скажи, дорогая, как бы ты хотела заняться любовью этой ночью?