После насыщенного событиями пребывания при Дворе Солнца мне необходимы несколько дней, чтобы расслабиться и прийти в себя. Следующая наша встреча с читателями назначена только на середину недели, и у меня как раз есть такая возможность. Что может быть лучше для отдыха, чем роскошный отель посреди зимы? Ничто так не кричит «оставайся в уюте в помещении», как отель «Верити» в самом центре города Вернона, при Дворе Зимы.

Наши комнаты – роскошные, богато обставленные и прогретые до совершенства. Каждый прием пищи проходит в элегантном общем зале для трапез или доставляется прямо к нашим дверям. Вид из окон – падающие хлопья снега, улицы и магазины, укутанные белым покрывалом, возвышающиеся заснеженные вершины вдали – предоставляет идеальный способ насладиться прекрасной погодой, не выходя на улицу.

Однако ничто не расслабляет больше, чем передышка от Уильяма. Комната, которую я делю с Дафной, находится по соседству с той, где живут Уильям и Монти, но мы почти не видимся в течение следующих пары дней. Риск того, что Уильям заработает очки в нашем пари, минимален. Монти сообщил нам, что Вернон – курортный город, ориентированный в первую очередь на туристов-людей. Здесь ценятся человеческие приличия. В отеле нет шумных сборищ, нет возможностей пообщаться с незнакомцами без предварительных формальных представлений. Это не то место, где можно завести мимолетный роман с первым встречным.

И все же…

Не помешало бы проверить.

Взгляд на часы, стоящие на камине, показывает – минуло десять вечера. Я ужинала с Монти и Уильямом несколько часов назад и видела, как после этого Уильям вошел в свою комнату с усталым зевком. Зевком, который я изобразила в ответ для вида. Вот так мы и ведем себя последние пару дней. Притворные зевки. Молчаливое подчеркивание того, что впереди очередная ночь без событий.

Но действительно ли она без событий? Я знаю, что моя – да.

А что, если Уильям притворяется?

Он знает, что я не использую свой свободный пропуск, если только не ради саботажа. Если он хочет украсть выигрышное очко, когда я меньше всего этого ожидаю, сейчас – самое время.

Я босиком пересекаю мягкий кремовый ковер в своей комнате, направляясь к дубовому гардеробу. Достаю один из темно-бордовых бархатных халатов, висящих там. Накидываю его поверх нижней сорочки и подхожу к двери. Прижав ухо к дереву, я прислушиваюсь к шагам в коридоре. К счастью, Дафны нет рядом, чтобы подшучивать над моим странным поведением. С тех пор как мы прибыли в Вернон, она проводит бо́льшую часть времени на улице. Оказывается, кунице по душе снег.

Не услышав ничего необычного в коридоре, я приоткрываю дверь и выглядываю. Лампы горят тускло, отбрасывая мягкое золотистое сияние на стены из слоновой кости и шалфейного броката. Час назад я услышала характерный звук закрывающейся двери Уильяма, а это означает, что либо он, либо Монти – или оба – покинули комнату. Я пыталась тогда подсмотреть, но успела заметить лишь промелькнувшее движение, когда кто-то скрылся за поворотом коридора. Возможно, это просто Монти вышел к мужской компании, что расположилась в столовой с сигарами и бокалами после отхода ко сну прочих постояльцев. Но с той же вероятностью он мог уже незаметно для меня вернуться обратно.

Но что, если это был Уильям?

А что, если ему удалось обойти строгие правила приличия отеля и отыскать себе любовницу? Если они с Монти ушли одновременно, Уильям мог вернуться раньше своего соседа по комнате для быстрого свидания. Я весь вечер писала за столом, наполовину прислушиваясь к смежной стене. Ни один звук не выделялся, но что, если стены хорошо изолированы? Что, если они зачарованы, чтобы приглушать звуки? Тот факт, что я один раз услышала, как закрылась дверь Уильяма, не означает, что я уловила все остальное.

Я открываю дверь пошире и смотрю в один конец коридора, затем в другой. Пусто. На бесшумных ногах крадусь к следующей двери и прижимаю к ней ухо.

Слушаю.

Слушаю.

Слушаю.

Но все, что слышу, – это стук собственного сердца. Я замедляю дыхание, наклоняю голову, прижимаюсь ближе…

– Кого мы подслушиваем?

Из моего горла вырывается сдавленный вскрик, и я резко оборачиваюсь. Как, черт возьми, Уильям умудрился подкрасться ко мне? И даже прижаться ухом к двери прямо у меня за спиной так, что я ни черта не услышала? Он усмехается, делает глоток из стакана, который держит в руке, а затем откидывается на дверной косяк.

Он приподнимает бровь.

– Шпионишь за мной, дорогая?

Я смотрю на его растрепанные темные волосы, на его расстегнутый воротник и жилет. Меня накрывает ужас, когда я думаю о том, что он развлекался с кем-то в чужой комнате, а не в своей. Разве условия нашего пари не требуют, чтобы мы занимались физической близостью за дверями наших спален? Но это не значит, что Уильям не может искать удовольствия ради самого удовольствия. При этой мысли меня охватывает такая ярость, что мне приходится скрестить руки на груди, чтобы сдержать ее.

– Спокойной ночи, мистер Хэйвуд. – Я прохожу мимо него в свою комнату, но он хватает меня за локоть. Замерев на месте, я свирепо смотрю на него. – Что?

Он улыбается мне, покачивая изумрудно-зеленую жидкость в бокале свободной рукой.

– Разве ты здесь не для того, чтобы мне что-то сказать?

– Что я могу тебе сказать?

Он делает вид, будто размышляет, затем пригубляет свой напиток.

– О, даже не знаю. Может, два определенных слова? Вот почему ты подслушиваешь у моей двери, не так ли? Ты хочешь воспользоваться своим свободным пропуском. Ты готова использовать меня.

– Дело совсем не в этом, – говорю я, но мои слова звучат невнятно.

– Тогда почему ты здесь?

– Я… мне просто было интересно, где вы с Монти можете быть.

Он допивает остатки напитка.

– Мы пили. Ну, я пил. Монти курил.

Я снова бросаю взгляд на его свободную одежду, затем на его волосы, которые торчат под странными углами за заостренными ушами, что выглядит скорее соблазнительно, чем неряшливо. Этот раздражающий фейри – само воплощение секса, и неважно, одет ли он в костюм, или со спиртным на губах, или с расстегнутыми пуговицами.

– И это все, что ты делал?

Уголок его рта изгибается. Он смотрит на меня, медленно и тяжело моргая.

– Я много пил.

Моя грудная клетка расслабляется, дышать становится легче. Стоило об этом подумать, и теперь я понимаю, что не видела его в таком состоянии с нашей первой ночи в Парящей Надежде, прежде чем я познакомилась с «Погружением в облако». В ту ночь он был очаровательно пьян… пока я не напилась еще больше. В Сомертон-Хаусе он выпил лишь несколько бокалов и не казался лишенным рассудка. Но сейчас… да, полагаю, опьянение объясняет его растрепанный вид. Ненавижу то, как меня это очаровывает. Какое облегчение меня накрывает, когда я понимаю, что он был не с любовницей.

С другой стороны, у меня есть полное право облегченно вздохнуть. Я хочу сохранить свое преимущество в одно очко как можно дольше. После того как я воспользуюсь своим свободным пропуском, у меня будет преимущество в два очка.

Этого утешения мне пока достаточно.

Я расцепляю руки и расправляю плечи.

– Тогда я позволю тебе вернуться к своим делам.

– Вини.

Я игнорирую его и продолжаю идти мимо. Он снова тянется к моему локтю, но его движения неуклюжи. Его пальцы обхватывают пояс моего халата. Когда я делаю следующий шаг, пояс развязывается. Я резко останавливаюсь, но темно-бордовый бархат уже соскальзывает с моих плеч. Мое первое побуждение – прикрыться, но я отвлекаюсь, когда Уильям роняет свой пустой стакан. Я забываю о халате и тянусь, чтобы поймать стакан. Он бросается за ним в ту же секунду. Наши пальцы сталкиваются, сбивая стакан в сторону. Тот падает на мягкий ковер у наших ног, целый и невредимый.

А вот мои пальцы оказались переплетены с пальцами Уильяма.

Я не знаю, как реагировать. Поднимаю глаза и обнаруживаю его с отвисшей челюстью, пожирающим меня взглядом с головы до ног. Черт. Мой распахнутый халат. Снова думаю прикрыться, но его выражение заставляет меня передумать. Мой вид вызвал у него это выражение. Неужели и неуклюжим он стал из-за меня? Он уронил стакан из-за того, что был настолько потрясен видом моего развязывающегося халата?

Вместо того чтобы запахнуть его, я слегка сдвигаюсь, и он сползает еще ниже по моим плечам, показывая больше моей сорочки. Пусть Уильям увидит ее всю. Каждый сантиметр белого муслина, который скрывает то, чего он не сможет получить сегодня вечером. Его пальцы сжимают мои.

Я слегка отступаю, чтобы ему было лучше видно, но теперь он смотрит прямо на меня.

– Я хочу вернуть свою руку, Уильям.

На его лице появляется злорадное выражение, и он тянет меня за ладонь, заставляя подойти еще ближе.

– Давай я сначала как следует пожелаю тебе спокойной ночи.

Я с трудом сглатываю.

– Что ты имеешь в виду?

Он не отрывает от меня глаз и поднимает мою руку. Затем он опускает губы к моим костяшкам. Я вздыхаю, вспоминая, как он лизнул мою шею в купе поезда. Не проходит и часа, чтобы я не думала об этом, и теперь воспоминание ласкает меня точно любовник. Мысль о любовниках-воспоминаниях напоминает мне о любовнике-тени, о котором я фантазировала, когда Уильям прижал меня к стене у моей комнаты в общежитии. Теперь в моем сознании их трое. Тень жара у меня за спиной, язык, скользящий по моей шее, и версия его, что стоит передо мной, излучая свое неоспоримое обаяние. Он проводит нижней губой по изгибу одной костяшки, затем следующей. Жест, который должен быть целомудренным и все же каким-то образом является одним из самых эротичных действий, которые кто-либо совершал со мной. Между моих бедер струится жар, а в сознании громко звучат его более ранние слова.

Используй меня.

Используй меня.

Используй меня.

Он полностью прижимает свои губы к тыльной стороне моей руки. Я почти протестую, когда он выпрямляется, но позволяю своим пальцам выскользнуть из его.

– Спокойной ночи, Вини.

Уилл подмигивает, а затем отворачивается, поднимает свой стакан с пола и направляется к своей двери.

С опозданием заставляю свои ноги двигаться, тороплюсь к своей комнате. И вдруг замираю, хватаясь за ручку, но не поворачивая ее. Взгляд в сторону показывает, что Уильям делает то же самое. Он приподнимает бровь в вопросе, молча бросая вызов воспользоваться моим пропуском. Позвать его в свою комнату, чтобы он показал мне все те места, которые он мог бы ласкать своими губами. Я уже потеряла рассудок от их прикосновений к шее и руке. Насколько лучше они могли бы чувствоваться на…

Я сжимаю челюсть и заставляю мысли отступить. Заставляю жар, пульсирующий в самой глубине моих бедер, прекратить навевать мне ненужные идеи и приберечь их для того момента, когда я смогу по-настоящему саботировать Уильяма своим свободным пропуском. Мое желание не утихает, оно только нарастает и горит, но я, по крайней мере, собираюсь с решимостью открыть свою дверь.

– Спокойной ночи, – бормочу я и врываюсь внутрь, захлопывая дверь сильнее, чем планировала. Ноги такие слабые и дрожат, пока я спешу к кровати. Падаю на плюшевые одеяла и прохожусь взглядом по комнате, чтобы убедиться, что Дафны здесь нет. Не видя никаких признаков моей пушистой соседки, я засовываю одну руку под подол нижней сорочки, отыскивая жаркое средоточение моего желания. Другую руку подношу к губам, прижимаюсь к месту, где оставил свои поцелуи Уильям, пытаясь заглушить свои прерывистые вздохи, пока добиваюсь столь необходимой разрядки.