Автограф-сессия во многом похожа на ту, что проходила в «Полете Фантазии». Уильям вновь оказывается гораздо более популярным автором. Возле него постоянно выстраивается очередь или кучкуются гости, и вскоре я узнаю, что он учился в Университете Гипериона на факультете исполнительских искусств и был театральным актером задолго до того, как стал поэтом. Еще я выясняю, что ему двадцать шесть лет, а это значит, что этот мерзавец превзошел меня не только в продажах, красоте и популярности, но и в молодости. Хотя, полагаю, я могу считать себя мудрее и опытнее. Он – не какой-нибудь древний фейри с несколькими сотнями лет за плечами. Он на три года младше меня.

Однако есть и заметные отличия этой встречи от прошлой, и все они – к лучшему. Во-первых, здесь тише и наши гости, кажется, лучше воспитаны. Никто не толпится вокруг наших столов после получения автографа, не болтает громко и не загромождает проходы. Вместо этого наши гости вежливо удаляются, чтобы насладиться остатком дня или побродить между библиотечных стеллажей.

Они говорят вполголоса, как и положено в библиотеке, даже когда визжат от восторга при виде Уильяма или вспоминают старые времена. Но главное – мне удалось пообщаться с читателями. Их было в три раза больше, чем в «Полете Фантазии». Похоже, слухи о том, что я наконец-то добралась до тура, сделали свое дело. Я глубоко тронута этими искренними встречами с теми, кто по-настоящему любит мои книги.

А вот что меня совсем не трогает, так это расположение моего стола. Я думала, что сидеть напротив Уильяма будет лучше, чем рядом с ним, но, поскольку наши столы стоят друг против друга на противоположных концах кафедры, он постоянно находится в поле моего зрения. Он ловит каждый мой взгляд, чтобы ответить язвительной усмешкой – особенно когда очередь к нему вытягивается в нескончаемую ленту. Его надменные взгляды я встречаю презрительной гримасой, слащавой улыбкой до ушей или тем, что поправляю дужку очков, неприметно, но выразительно подняв средний палец. Не знаю, в ходу ли такой жест оскорбления в Фэйрвэйве, но важен сам посыл.

Не знаю, почему он ухмыляется мне после нашего разговора в отделе любовных романов. Его популярность лишь подтверждает, что я была права, отказавшись расторгнуть наше пари. Ухмыляться должна была я.

К концу встречи я почти забываю об Уильяме. Я парю в воздухе, окрыленная любовью моих читателей, а мое уставшее запястье – дань уважения всем подписанным книгам и всем улыбкам, что я подарила. Хотела бы я разлить это чувство по бутылкам и сохранить навсегда. Оно помогло бы мне пережить самые трудные дни. Хотя, полагаю, второй лучшей альтернативой было бы… остаться здесь. Получить тот контракт на три книги вместе с гражданством. Полное погружение в среду, о которой я пишу. Возможности для новых встреч с поклонниками. И чего бы я только не отдала, чтобы увидеть постановку «Гувернантки и Распутника» собственными глазами.

– Еще одна прекрасная встреча, друзья мои, – говорит Монти, когда мы с Уильямом заканчиваем упаковывать оставшиеся книги в ящики. Теперь, когда автограф-сессия завершилась, а солнце начало клониться к закату, заливая атриум еще более теплым медовым светом, библиотека почти опустела.

– О, было просто чудесно, – вторит ему Джолин, прижимая к груди книги и Уильяма, и мои. Она пыталась задержаться у стола Уильяма как можно дольше, но когда его очередь протянулась до фонтана в центре атриума, Дафна рявкнула на нее, веля двигаться дальше. Слава небесам за контроль толпы от Дафны. Монти же бо́льшую часть времени провел на перекуре. После того как Джолин отошла от стола Уильяма, она устроилась у моего, позволив мне наконец подписать ее экземпляр «Гувернантки и фейри». Затем она настояла на том, чтобы стать моей помощницей – не то чтобы она мне была нужна с моей несуществующей очередью, – после чего попыталась поймать взгляд Уильяма.

Час, который она провела у моего стола, был единственным, когда я получила от него меньше всего усмешек. Честно говоря, я удивлена, что он не потакает увлечению Джолин. Он не может не замечать этого. По сравнению со всеми мужчинами и женщинами, которых он ослепляет своей соблазнительной ухмылкой и игривыми шуточками, с Джолин он ведет себя лишь вежливо. Не могу представить, что она ему не нравится. Она молода, мила, прекрасна и обладает всем, что мужчины обычно ищут в женщине.

Почему-то я чувствую своеобразное самодовольство от его отсутствия интереса к ней.

– У нас есть два варианта, как провести последний вечер при Дворе Солнца, – вещает Монти, выдергивая меня из раздумий. – Ответственный выбор: мы ужинаем в столовой, удаляемся в свои комнаты на остаток вечера, а затем собираемся утром для отъезда. Или же есть веселый выбор. Мы переодеваемся, ужинаем, отдыхаем, а затем отправляемся на вечеринку в Сомертон-Хаус.

– Я голосую за сон, – тут же заявляет Дафна. Она устроилась на одном из ящиков, и ее маленькие бусинки-глазки выглядят весьма сонными. Это заставляет меня задуматься, уж не ведут ли куницы ночной образ жизни? Если да, то соблюдать дневной график может быть непросто. Возможно, поэтому она так часто дремлет.

Джолин хлопает в ладоши у груди.

– «Вечеринка» звучит прекрасно. В конце концов, это мой последний вечер с вами. Завтра я уезжаю на поезде домой. – Она бросает Уильяму полный надежды взгляд.

Он, однако, не удостаивает ее безмолвную просьбу вниманием, а вместо этого скептически смотрит на Монти.

– Я знаю, какие вечеринки устраивают в Сомертон-Хаусе.

– Тогда ты знаешь, что это идеальное место, чтобы потенциально продвинуться в твоем пари. – Он игриво поднимает брови и вопросительно пожимает плечами в мою сторону. – Что скажете, мисс Дэнфорт?

Я была так окрылена сегодняшней встречей, что не думала о пари уже несколько часов. Мои легкие сжимаются – то ли от тревоги, то ли от возбуждения. Это может быть моей первой возможностью начать исследования, которые я задумала. Мой первый шанс заработать очко против Уильяма. Хотя я не могу быть уверена, что он не заработал его прошлой ночью – разочарование Джолин, когда она вернулась в нашу комнату незадолго до полуночи, было обнадеживающим знаком, что все-таки нет. Очевидно, она прогуливалась по коридору у его комнаты целых два часа, а он так и не вышел. Только Монти покидал их общую комнату, и он сообщил ей, что Уильям рано лег спать.

Мой взгляд устремляется к моему сопернику. Его глаза расширяются, и он едва заметно качает головой. Явно пытается предостеречь меня, чтобы я отклонила предложение Монти, но для меня это все равно что приманка. Если он не хочет, чтобы я шла на эту вечеринку, значит, мне определенно нужно пойти туда.

– Ты права, Джолин, – говорю я, гордо подняв подбородок. – «Вечеринка» и вправду звучит чудесно.

Сомертон-Хаус – это большой частный особняк в городе, затесавшийся меж других величественных усадеб, выстроившихся вдоль улицы, всего в нескольких кварталах от университета. Мы проходим сквозь парадные ворота и приближаемся к двери. Изнутри доносятся приглушенные звуки музыки – знакомой оперы.

Я обмениваюсь взволнованным взглядом с Джолин, чья рука доверчиво лежит на моей. Я никогда не была на домашней вечеринке – только на нескольких публичных балах и редких садовых чаепитиях в нашем семейном поместье. Даже в колледже я избегала чрезмерного общения и проводила все свое время либо за учебой, либо за писательством. Я даже не уверена, что в женском колледже Бреттона вообще существовала ночная жизнь, учитывая, насколько строго там соблюдались правила и комендантский час.

Монти затягивается своей сигариллой и резко стучит откидным дверным молотком по латунной пластине. Дафна осталась в отеле, так что нас всего четверо. Я вздрагиваю, но скорее от предвкушения, чем от холода. Ночь уже опустилась, но воздух по-прежнему теплый. Не удушающе жаркий, каким он был, когда мы впервые прибыли на станцию, но достаточно теплый, чтобы я сменила свое платье с длинными рукавами на шелковое вечернее платье с кружевными короткими рукавами-фонариками, свободным бесструктурным силуэтом и глубоким квадратным вырезом. Это одно из самых современных и модных платьев в моем гардеробе, его стиль навеян более легкой, воздушной фейрийской модой, которая становится все более популярной даже в Бреттоне.

Между тем на Джолин алое бальное платье, в связи с чем у меня возникает вопрос, не слишком ли скромно оделась я.

С другой стороны, Уильям и Монти одеты в похожие повседневные брюки и рубашки с расстегнутым воротом, как и в день нашего прибытия во Двор Солнца, так что, возможно, это мы с Джолин перестарались. В конце концов, двое мужчин, кажется, куда лучше понимают, что из себя представляет Сомертон-Хаус.

Дверь открывает дворецкий. Он и Монти обмениваются несколькими тихими словами, после чего дворецкий склоняется, приглашая нас войти. Опера, которую я слышала снаружи, теперь звучит еще громче, и когда мы проходим по коридору в главный холл, я обнаруживаю источник. Женщина-фейри с сияющей золотистой кожей и бронзовыми переливающимися волосами стоит в центре зала, и ее впечатляющее сопрано наполняет воздух пронзительной мелодией о любви и утрате. Первый мой порыв – отпрянуть, поскольку я опасаюсь, что мы своим внезапным появлением нарушили ее выступление, но беглый взгляд по залу развеивает мои тревоги. Хотя многие стоят и наблюдают за вокалисткой, есть и несколько групп, которые беседуют, почти не обращая на певицу внимания. Другие же развалились на стульях, диванах или прислонились к стене, с блокнотами и графитом в руках, и пишут ее портрет. Воздух наполнен дымом и ароматом крепких напитков. Это ничуть не похоже на изысканный домашний прием, который я себе представляла, с формальным ужином, танцами и отдельными комнатами для мужчин и женщин. Здесь все свободно общаются, а атмосфера не заключена в рамки.

Возможно, именно это Уильям и имел в виду, говоря, что знает, какие здесь бывают вечеринки. Он думал, что мои хрупкие человеческие чувства не выдержат такой легкомысленной атмосферы.

– Уильям Хэйвуд, неужели это ты? – Человеческий мужчина с пышными усами, трубкой и аккуратно зачесанными черными волосами направляется к нам через весь зал. Он выглядит лет на десять старше меня и одет лишь в бордовый шелковый халат. Он хлопает Уильяма по плечу и говорит сквозь трубку, зажатую в зубах: – Я слышал, ты в городе, но никак не думал, что скоро увижу тебя в Сомертон-Хаусе. Это твои друзья?

Мужчина с одобрением оглядывает меня и Джолин, затем переводит внимание на Монти. Он достает трубку изо рта и принюхивается к воздуху. Потом, приподняв бровь в сторону сигариллы Монти, засовывает руку в нагрудный карман халата и достает оттуда маленькое саше с запахом лаванды. Подмигнув, он протягивает его Монти.

– Попробуй Лунный лепесток. Волшебно расслабляет.

Глаза Монти загораются.

– Выпьем за это! – Не дожидаясь формальных представлений, он удаляется, слегка приплясывая на ходу.

Уильям закатывает глаза, но мужчина, кажется, ничуть не обижен.

– Грейсон, это был Монти, младший пиарщик из агентства «Флетчер-Уилсон», моего издателя. Это мисс Эдвина Дэнфорт, автор, и ее подруга, мисс Джолин Вон. Мисс Дэнфорт, мисс Вон, это Грейсон Сомертон, наш хозяин и мой бывший наставник.

– По поэзии? – спрашивает Джолин, и ее лицо озаряется интересом.

Мистер Сомертон хмурится.

– Нет, по актерскому мастерству. Я устраивал здесь множество постановок, и Уильям был одной из наших ярчайших звезд. – Обращаясь к Уильяму, он добавляет: – Я был удивлен, услышав, что ты прославился на бумаге, а не на сцене.

Кадык Уильяма дергается, затем его губы искривляет усмешка.

– Что такое чистая страница, как не еще одна сцена?

Мистер Сомертон затягивается из трубки, скупо улыбаясь ему, но далее не комментируя. Он поворачивается ко мне и Джолин.

– Поскольку вы впервые в Сомертон-Хаусе, позвольте провести вам экскурсию. Здесь, в холле, находится то, что мы называем музыкальным залом. В гостиной слева установлены мольберты. В кабинете хранится мое лучшее спиртное. В библиотеке вы найдете импровизированную сцену для выступлений с поэзией. Наверху, в южном крыле, находятся комнаты, посвященные гончарному делу, живописи, фортепиано, арфе. В северном крыле…

– Они не пойдут в северное крыло, – обрывает его Уильям.

Я смотрю то на Уильяма, то на мистера Сомертона.

– Почему? Что в северном крыле?

Мистер Сомертон возится со своей трубкой и отказывается встречаться со мной взглядом.

Уильям смотрит мне прямо в глаза:

– Не ходи в северное крыло. Я тебя предупреждаю.

Как он еще не усвоил? Сказать мне не делать что-либо – вернейший способ заставить меня это сделать. Я делаю реверанс мистеру Сомертону.

– Благодарю вас за гостеприимство. С нетерпением жду возможности насладиться вашим чудесным домом.

Он отвечает глубоким кивком, и я увлекаю Джолин с собой к широкой винтовой лестнице.

– Ты куда? – В тоне Уильяма звучит предостережение.

Я бросаю через плечо кокетливый взгляд.

– В северное крыло, разумеется.