Эдвина не милашка. Она совсем не милашка. Нет ни шанса, что Уильям Хэйвуд Поэт нашел бы женщину привлекательной после того, как ее вырвало на него. Так почему же мой взгляд раз за разом возвращается к ней? Я изо всех сил старался сесть как можно дальше от нее, поэтому устроился напротив, рядом с Дафной и Джолин Вон. Однако это было ошибкой, поскольку куда бы, кроме окна, я ни посмотрел, везде вижу Эдвину.

Ее бледные плечи.

Тень в углублении ее декольте.

Соблазнительная округлость ее форм.

Веснушки, рассыпанные по ее ключицам, отражающие россыпь точек на носу и щеках, словно озеро, в котором отражается звездное небо.

Я осознаю, что снова уставился, и решительно отвожу взгляд. Что на меня нашло? Количество обнаженной кожи, которую демонстрирует Эдвина, для меня не в новинку. Двор Солнца был моим родным Двором четыре года. Я окончил тот самый университет, где пройдет наша автограф-сессия. Я привык видеть женщин на публике в платьях без рукавов и легких тканях. Более того, уж обнаженных тел я видел множество. Мужских, женских, человеческих, фейрийских. Секс мог бы быть моей специализацией в университете, ибо я выступал в постели так же часто, как и на сцене, только по другому сценарию. Одно было плотью и трахом, другое – проекцией и прозой.

Так почему же эта странная человеческая женщина со своим ужасным характером и еще более отвратительной личностью так выводит меня из равновесия?

«А вот и не выводит», – пытаюсь убедить я себя, когда она поправляет дужку своих очков, но это отвлечение выбивает меня из образа поэта. Уильям Актер может лгать, только когда погружен в свою роль Уильяма Поэта. Почему я вообще с трудом держу себя в руках – для меня загадка. Возможно, это из-за недосыпа. Я, в отличие от Эдвины, не предавался долгому сну до самого момента, когда нужно уже было быть в пути.

Перевожу взгляд с нее – да, я снова поймал себя на том, что уставился, – на Монти. Его внимание уже приковано ко мне, глаза прищурены, а вокруг рта играет озорная ухмылочка. Мне не понравились вопросы, которые он задавал мне в поезде. Что я делал с Эдвиной прошлой ночью? Почему я бросился к ней на выручку? Почему мы избегали друг друга по пути на станцию?

Монти утверждал, что его вопросы нужны для того, чтобы определить, есть ли у кого-то из нас прогресс в нашем пари. Он назначил себя надзирателем нашей сделки и будет вести счет очков от нашего имени, хотя я не могу понять, какое отношение его вопросы имеют к делу.

Он задерживает на мне взгляд на мгновение дольше, затем пододвигается ближе к Эдвине. Скрещивает ноги в ее сторону, и его ступня опасно близка к тому, чтобы коснуться ее клетчатой юбки.

– Однако же весьма творческий подход к наряду. Теперь ты идеально впишешься в Двор Солнца.

– Это была идея Джолин, – отмахивается Эдвина, обращаясь к нему без тени той ярости, что она приберегает для меня. Не знаю, что я должен чувствовать: зависть или высокомерие.

– Блестяще, мисс Вон, – говорит он Джолин, беззвучно аплодируя ей, прежде чем вернуть внимание к Эдвине. – Да, очаровательная сорочка. Цвет напоминает мне что-то. Вид десерта. Что же это? Вы знаете, мистер Хэйвуд?

– Не представляю, что вы имеете в виду, – отвечаю я с видом безразличия.

– Потому что вы не смотрите. Просто взгляните. Вы же должны понимать, о чем я думаю.

Я смотрю куда угодно, только не на Эдвину.

– Нет.

– Ах, вспомнил, – говорит Монти, щелкая пальцами. – Безе. Тот пушистый белый десерт.

– Я никогда не пробовала безе, – вставляет Эдвина.

– Это восхитительное лакомство, – объясняет Монти. – Видите ли, мой лучший друг – пекарь. Он готовит лучшее безе для начинки пирогов. Я как-то раз помогал ему. Берешь яичные белки и сахар и взбиваешь их, а после высушиваешь до твердых пиков. – Когда он произносит последние два слова, его глаза встречаются с моими через пространство экипажа.

Ублюдок. Теперь я понял, в какую игру он играет. Он пытается удержать грудь Эдвины в центре моего внимания.

– Лично я предпочитаю небольшие мягкие пики, – говорит Монти, каким-то образом умудряясь сохранить серьезный тон. – А как насчет тебя, Уильям? Ты предпочитаешь маленькие пики или большие? Я о безе, разумеется.

– Я не большой любитель десертов, – отвечаю я, устремив взгляд в окно, пока наш экипаж пересекает мост над залитым солнцем каналом.

– Мистер Филлипс, – говорит Эдвина, – могу я поинтересоваться синяками на вашей руке?

– Ах, это? – Монти растопыривает пальцы на колене. На его костяшках проступают фиолетовые синяки, а на некоторых даже образовались подсохшие корочки заживающих ссадин. – Ничего такого, мисс Дэнфорт. Просто погладил кошку вчера вечером в переулке, да слегка переусердствовал.

Мягкий взгляд Эдвины говорит мне, что она прекрасно понимает, откуда эти синяки. А значит, она должна помнить, что случилось прошлой ночью. Хотя я и благодарен Монти за то, что он преподал урок тому фейри-льву. Я бы сделал то же самое, если бы моим приоритетом не было безопасно доставить Эдвину в ее комнату. Теперь он удостоился ее нежного взгляда, в то время как со мной обращались как с обыкновенным преступником за то, что я провел ночь в ее комнате.

– Не восхищайтесь мной слишком сильно, – говорит Монти. – Мне просто было скучно прошлой ночью, вот и все. Я бы воспользовался любым предлогом, чтобы избить мужчину до потери сознания. Вы, возможно, не знаете, но под моей улыбкой скрывается источник бездонной ярости.

Он говорит все это с улыбкой до ямочек, так что я не имею ни малейшего понятия, шутит он или нет. Я знаю этого публициста чуть больше недели, и пока он кажется одинаково легкомысленным как в жизни, так и в работе.

– И все же это довольно героически, – произносит Джолин рядом со мной. Ее рука опускается на спину Дафны в рассеянном поглаживании.

Лесная куница замирает и резко поворачивается к девушке, оскалив зубы.

– Я не домашнее животное.

Джолин вздрагивает и отстраняется.

– Прости! Это просто сила привычки. У меня шесть кошек…

Дафна спрыгивает с сиденья и перебирается на другую сторону экипажа, усаживаясь рядом с Монти.

– Даффи-дорогуша и вправду дикарка, – говорит Монти Джолин, а затем задает еще один вопрос Эдвине: – Что там насчет пари, заключенного прошлой ночью?

– О, все хорошо. Хорошо. Все… хорошо, – торопливо бормочет она.

Проклятье. Мне по-прежнему нужно как-то убедить ее умолять меня расторгнуть нашу сделку. Но если я и усвоил что-то за последние двадцать четыре часа нашего знакомства, так это то, что ее гордость раздувается лишь перед публикой. Мне нужно будет остаться с ней наедине. Чем меньше я буду говорить об этом сейчас, тем лучше.

Поэтому я стискиваю челюсть и твердо держу язык за зубами, даже когда Монти снова начинает говорить.

– Нужны советы? – спрашивает он. – Я считаю себя своего рода экспертом по романтике. Неофициальным сватом, если хотите. На самом деле это работа, о которой я просто мечтал, прежде чем устроиться в «Флетчер-Уилсон», но брачное агентство не восприняло всерьез мое единственное удачное сватовство.

– Вы уже сводили пару раньше? – спрашивает Джолин, незаметно наклоняясь ко мне. – Сколько вы берете?

– Вы не поверите, учитывая, как именно он трудится, но у Монти уже есть работа, – говорит Дафна своим сухим монотонным голосом.

– Умно, – говорит Монти с усмешкой, глядя на лесную куницу, прежде чем снова посмотреть на Эдвину. – Ну же, мисс Дэнфорт. Спрашивайте что угодно.

– Что ж, – отвечает она, потянувшись к сиденью рядом с собой. И хмурится, обнаружив там лишь пустоту. Возможно, она искала свою саквояжную сумку. Или тот маленький блокнотик, в котором она обычно что-то строчит. Вместо этого она разглаживает руками юбку. – Что пробуждает ваше желание, мистер Филлипс?

Ее холодный и методичный тон контрастирует со словами. От кого-то другого они прозвучали бы кокетливо, но она задает вопрос, словно расспрашивает о погоде. Мне требуется некоторое усилие, чтобы скрыть ухмылку.

– О, я бы предпочел не заставлять вас краснеть, – говорит Монти, проводя рукой по подбородку. – Но могу сказать, в общих чертах, мужчины просто хотят доставить удовольствие своим возлюбленным. Мы хотим делать все, что заставляет вас чувствовать себя хорошо.

– Что заставляет меня чувствовать себя хорошо, – медленно повторяет она его слова, словно они для нее чужие.

Брови Монти взлетают вверх.

– Только не говорите… Неужели вы не знаете собственных предпочтений? Любимые позы? Тайные местечки, где вам больше всего нравится, когда к вам прикасаются?

Рот Эдвины раскрывается, щеки розовеют. От необходимости отвечать ее спасает Джолин, которая подается вперед на своем месте.

– О да, она определенно знает. У нее просто масса опыта. Разве вы не знали? Она сделала все, о чем писала.

Эдвина кривится.

– Неужели? – говорит Монти, сдерживая смех. – Что ж, мисс Дэнфорт, если вам когда-нибудь станет любопытно исследовать что-либо, приходите ко мне. Я безопасный вариант.

– Свинья, – бормочет Дафна.

Мне требуется все мое самообладание, чтобы не высказать своего согласия. Пальцы сжимаются в кулаки.

– О? – Эдвина склоняет голову. Момент, когда она осознает его предложение, отмечается еще более глубоким румянцем на ее щеках. – О! Это… довольно…

Монти наклоняется к ней ближе, оперев локоть о спинку кресла.

– Уверяю вас, я был бы полностью нейтральным испытательным субъектом. Я не занимаюсь привязанностями. Серьезно. Это не одна из ваших маленьких книжек, где любовь меняет человека. Я не способен на любовь.

Я ожидаю, что она закатит глаза, но вместо этого она издает вздох, а затем тянется к пустому месту рядом с собой.

– Черт, – бормочет она, когда ее пальцы вновь находят пустоту.

– Неужели… неужели вы только что едва чувств не лишились, мисс Дэнфорт? – насмешливо спрашивает Монти.

Ее плечи понуро опускаются.

– Просто… это именно то, что сказал бы один из моих героев, прямо перед тем, как остепениться. Я хотела записать ваши слова, но моя записная книжка в сумке…

– Поверьте мне, я не герой. – В его голосе звучит мрачная нота, что отражается и в его глазах.

Эдвина качает головой.

– Вернемся к обсуждаемой теме. К той, которую вы, как я полагаю, неверно истолковали. Я спрашивала не о том, что вам нравится делать с вашей возлюбленной, а скорее о том, что изначально вызывает у вас интерес к возлюбленной. Что заставило бы вас захотеть затащить в постель только что встреченную женщину?

Монти склоняет голову, будто бы задумывается.

– Глазная повязка, – говорит он. – И, конечно же, деревянная нога.

– Правда? – Джолин резко смотрит на Монти, затем обменивается озадаченным взглядом с Эдвиной. – Почему?

– Это заставляет меня думать, что она будет готова делать вещи, которые… под ар-р-р рейтингом.

Я закрываю глаза со стоном и потираю лоб. Чертов пиратский каламбур.

– Я не понимаю, – говорит Эдвина.

– Рейтинг R, – пожимает плечами Монти.

– Что означает рейтинг R?

– Это означает «ограниченный», – говорю я, собравшись с духом, чтобы произнести это с наигранным равнодушием.

Джолин утвердительно кивает.

– Это новое правило, введенное для театральных постановок. Разве вы не знаете? «Гувернантка и Распутник» стала первой, удостоенной подобной маркировки. Именно из-за этой пьесы и была создана система рейтингов.

Эдвина резко выпрямляется, глаза широко раскрываются.

– Вы хотите сказать, что существует театральная постановка «Гувернантки и Распутника»? И она была настолько неприемлема для сцены, что потребовала введения специальной системы рейтингов?

– Да, – говорит Джолин.

Эдвина ахает.

– Не может быть.

– Это правда.

– Нет. Вы уверены?

– Да, Вини, – говорю я твердым тоном. – Она говорит правду.

Взгляд Эдвины приковывается к моему. Сладкая, ликующая улыбка, изгибающая ее губы, так открыта, так искренна, что у меня сжимается в груди. Я знаю, эта улыбка не для меня. Она для театральной постановки, о которой она, видимо, не знала. Я открываю рот, готовый признаться в чем-то еще, в чем-то, что могло бы заставить эту улыбку сиять в мою сторону еще ярче, но останавливаю себя. Уильям-Актер, возможно, и играл в адаптации «Гувернантки и Распутника», но Уильям-Поэт никогда в этом не признается. Уильям-Поэт ненавидит беллетристику. И романтику.

Кроме того, с какой стати мне добиваться ее улыбки?

Карета плавно останавливается. Мы прибыли в университет, и, пока выходим из экипажа на брусчатую дорожку, кучер избавляет меня от необходимости помогать Эдвине сойти. Аллилуйя. Последнее, что мне сейчас нужно, – это повторение сцены, что была ранее, когда я уставился на нее, остолбенев, пока она входила в карету в том чертовом топе. Моя ладонь все еще чувствует тепло в том месте, где она к ней прикоснулась, и я не думаю, что смог бы сохранить невозмутимое лицо, если бы она коснулась ее снова.

Я заставляю себя сосредоточить все внимание на здании перед нами, мой взгляд скользит по четырехэтажному общежитию, обрамленному колоннами цвета слоновой кости и увенчанному куполообразной крышей из синей черепицы. Это то самое общежитие, в котором я жил все четыре года учебы в университете. Меня охватывает ностальгия – смесь тоски, утешения и мучительного разлада между прошлым и будущим, навеки разделенными временем.

Эдвина и Джолин, прижавшись друг к другу, восхищенно разглядывают архитектуру, направляясь к парадным дверям. Дафна бежит следом, и Монти едва не делает то же самое, пока я не удерживаю его за плечо твердой рукой.

Он поворачивается ко мне с забавным видом.

– Что-то не так, мистер Хэйвуд?

Я делаю шаг ближе и понижаю голос:

– Ты не притронешься к Эдвине.

– Не притронусь?

– Это непрофессионально, – говорю я, стараясь сохранять голос ровным. – Ты наш менеджер по организации тура и пиарщик. Для тебя завязывать какие-либо физические отношения с ней – это конфликт интересов.

Монти сужает глаза, и на мгновение мне становится интересно, правду ли он говорил, когда упомянул, мол, рад ввязаться в драку. Я бы с ним справился, учитывая мое небольшое преимущество в росте, однако я никогда не дрался иначе как по сценарию. Тем не менее я выдерживаю его взгляд без колебаний.

Его лицо расплывается в ухмылке.

– Вот это мой мальчик. В следующий раз скажи все это при ней. О, и ты все еще должен мне ответ о предпочитаемом размере и форме пиков… безе. – Он игриво поднимает брови, а затем бежит догонять женщин.