И все-таки он бесхарактерный. Тряпка, а не мужик. Не смог настоять на своем. Ну как Дина не понимает, что он чувствует себя недомужиком? Он же имеет право общаться с дочерью, он должен был настоять на своем! Хотя… Ей ведь и дела нет, что он там чувствует. Но теперь чего об этом думать задним числом? Если обещал…

Ну и ладно. Если Дина так хочет, пусть будет так. Что ему еще остается? И вообще, времени нет хлестать себя обвинениями да копаться в себе, пора Сашку из института встречать. Соскучился…

Он представил себе, как она выпорхнет из дверей с группой девчонок-студенток, увидит его и подпрыгнет радостно. И помчится навстречу, и повиснет у него на шее. Такая она непосредственная. Он вообще иногда себя рядом с ней взрослым дядькой чувствовал. Все-таки разница в шесть лет ощутима.

И понеслось с того дня время счастливым вихрем, и все складывалось удачно. И любовь, и работа – все в радость. Даже до начальника отдела дослужился, а впереди еще всякие перспективы открывались.

Когда Сашка окончила третий курс, они сыграли студенческую свадьбу. Весело было, шампанское лилось рекой, счастье кружило голову!

Правда, после свадьбы трудности начались, потому как Сашка решила-постановила, что они непременно должны жить все вместе. То есть с его мамой, в их квартире. Говорила: не бойся, мол, я с ней хорошо уживусь. У меня же нет мамы, только мачеха, которая меня никогда не любила. А твоя мама и мне мамой будет!

Наивная она, конечно. Как он уговаривал ее в съемной квартире жить – ни в какую не согласилась!

Поначалу и впрямь все было хорошо, мать приняла Сашку вполне благосклонно. Но это надо знать его мать… Характер ее неуживчивый, спонтанный, выдающий в мир всплески разного настроения – от дурного до благожелательного, уж как повезет. А иногда к дурному настроению примешивается еще и холодная насмешливость, ужасно обидная.

Он-то знал, что эта насмешливость ничего не значит. Просто мама такой человек… Не очень ласковый. И за насмешливостью скрывает свою неуверенность и страхи. И его любит по-своему. И ревнует. Куда ж от этой материнской ревности денешься? Она будто сама по себе живет, никакая женская мудрость, бывает, не может с ней справиться.

Год они вместе протянули, конечно же. Но потом все же съехали от матери на съемную квартиру. И, казалось бы, вопрос решен, можно жить дальше. Но не тут-то было! Матери, видимо, скучно стало одной, объект для ревности исчез, и она решила вопрос по-своему. Из серии если гора не идет к Магомету… И начала приходить к ним чуть не каждый день, устанавливать свои правила. Сашка после ее ухода рыдала так безутешно, что у него сердце разрывалось от жалости. Нет, он, конечно, говорил с матерью, просил ее не вмешиваться, но ее эти разговоры только раззадоривали! Твердила свое: я мать, я имею право. Я только лучшего для вас обоих желаю. Я жизнь прожила, мне виднее.

А иногда мать во время этих разговоров делала скорбное обиженное лицо и выговаривала чуть ли не со слезами: у меня в жизни ничего не осталось, только ты, мой сын! И твои двери всегда должны быть открыты для матери!

Конечно, ему было жалко мать. Но и Сашку он тоже понимал прекрасно. Вот тогда и принял это спасительное решение – уехать вместе с Сашкой в Екатеринбург, спокойно жить вдвоем в бабушкиной квартире. Правда, он помнил, что Дине обещал. Но ведь почти четыре года прошло, ее категоричность в этом вопросе могла утихнуть! Время ведь все расставляет по своим местам.

Поговорил с Сашкой – она согласилась с радостью. Сказала, что переведется в институт в Екатеринбурге, там будет доучиваться. В конце концов, если не получится, то можно и на заочное отделение перевестись. Все возможно, проблемы нет!

Мать встретила эту новость в молчании, но по лицу ее он видел – обескуражена. Молчала она долго, потом проговорила с обиженной ехидцей:

– Конечно, у тебя же в Екатеринбурге своя недвижимость есть. Шикарная, трехкомнатная, в центре города. А что мать тут совсем одна останется, тебе наплевать! Давай, давай, бросай меня, молодец! А что, конечно… У тебя же теперь жена есть, зачем тебе мать-обуза? Ходит, чего-то требует… Вот так растишь ребенка, растишь, во всем себе отказываешь, ночами не спишь, беспокоишься, тревожишься, а он потом женится и вытолкает из своей жизни мать взашей! Все предсказуемо, что еще скажешь!

Он молчал, не сопротивлялся, не отрицал, ничего не доказывал. Потому что бесполезно было вступать в диалог. Она все равно не услышит.

С детства он догадывался, что мать не особо любила его. То есть не то чтобы не любила, а принимала за любовь старательное исполнение материнского долга. Потому и получалось, что впоследствии она за это старательное исполнение требовала какой-то компенсации, как платы по векселю. Мол, я в тебя вложилась, теперь ты мне должен. И желательно бы любовью долг отдать. Нежной сыновней любовью, безусловной и всеобъемлющей. А если не отдаешь, то значит, плохой сын. Обижусь.

Он всегда эту обиду на себе чувствовал. Но ни сказать ей об этом, ни обидеться в ответ не решался. Он-то ее любил! Не потому, что был должен, а просто любил! И жалел. Очень жалел, когда отец от нее ушел. Старался понять, подстраивался, соглашался. Даже в новую семью отца не ходил и этим тоже старался ей угодить, любовь ее выслужить. Ту самую, которая не по векселю. Но разве ее выслужишь, эту любовь, если нет ее? Разве можно найти черную кошку в темной комнате, если ее там нет?

И сейчас, когда он объявил ей о том, что хочет переехать, мать спросила вдруг тихо и обиженно:

– На новоселье-то хоть позовешь в Екатеринбург? Или все, навсегда решил со мной все связи порвать?

– Конечно, мам. Приезжай в любое время, когда захочешь. Ты всегда будешь желанным гостем в нашем доме.

– Хм, гостем… Понятно, – фыркнула она недовольно и повторила: – Гостем, значит. Как в той пословице – дорогие гости, не надоели ли вам хозяева…

Он снова промолчал. Потом вспомнил вдруг, что говорила о его матери бабушка: «Ты не обижайся на нее никогда, Женечка. Она ж не виновата в том, что натура у нее такая холодная. Она и сама от этого очень страдает. Разве можно осуждать человека за то, что Бог не дал ему ни чувствительности, ни теплоты душевной, ни эмпатии? Она ведь все равно твоя мать. Родителей не выбирают, Женечка. Люби тех, которых дали».

Ушел он тогда от нее с тяжелым сердцем. Но решение уже было принято – они с Сашкой перебираются в Екатеринбург. Тут, как ни крути, а на двух стульях все равно не усидишь. Надо прервать этот порочный круг и уехать.

Сашка с радостью восприняла переезд, быстренько устроила все дела с учебой, оформила перевод в другой институт. И квартира ей очень понравилась. Ходила по ней в первый день, охала от восхищения.

– Ой, какая большая кухня… А гостиная с эркером… И окна выходят на большой проспект! Как здорово, Женька! Неужели мы с тобой будем жить в этой роскоши? Почему ты мне раньше никогда не рассказывал, что бабушкина квартира такая шикарная?

Он сидел, улыбался, но думал о своем. О том, что этажом ниже, в точно такой же квартире, живут Дина и ее дочка. То есть и его дочка. Дина ведь не знает еще, что он теперь будет здесь.

Он увидел ее через три дня. Подходил к подъезду и увидел, как Дина идет навстречу. Растерялся, даже засуетился как-то, торопливо распахивая перед ней дверь подъезда. Она вошла, проговорила довольно холодно:

– Привет…

– Здравствуй, Дина. Как ты?

– Да все хорошо. А ты чего здесь? Квартиру бабушкину продавать приехал?

– Нет. Я буду здесь жить. Вместе с женой. Так получилось, извини.

– А чего ты извиняешься? Это же твоя квартира!

– Но я же тебе обещал. Я ведь должен был…

– Жень! Ты мне ничего не должен, о чем ты? Я уж сама теперь буду думать, что делать.

– А где Тася? Она дома сейчас?

Дина быстро развернулась к нему, стоя на ступеньке лестницы. Он стоял ступенькой ниже, и глаза их встретились, глядели друг на друга в упор. И она проговорила жестко, словно печатала слова:

– Нет ее дома. Нет. Нет. Ты понял меня? Нет!

– А где она?

– В садике.

– Но я могу ее увидеть хотя бы?

– Нет. Не можешь. Давай больше не будем говорить об этом, Жень. Мы ведь с тобой давно уже все решили.

– Но я…

– Извини, я тороплюсь. Меня мама ждет. Пора ей укол делать.

– А что с Музой Леонидовной?

– Она больна. Очень больна. Сердце все время прихватывает. С каждым годом все хуже и хуже становится. Врачи говорят, операцию надо делать, а я боюсь.

– Может, помощь какая-нибудь нужна, Дин? Ты скажи…

– Нет, ничего не надо. Я сама… Извини, но я и впрямь тороплюсь.

Но он все же увидел Тасю – на другой же день. Вернее, сначала увидел Дину, сидящую на скамье у детской площадки. Подошел, сел рядом, стал смотреть, как малыши копошатся в песочнице. Дина глянула на него пристально, вздохнула, потом произнесла тихо:

– Вон та, в красном платьице. Рыженькая…

И тут же проговорила весело:

– Тася, Тасенька! Иди сюда!

Девочка подошла к Дине, пролепетала капризно:

– Не хочу домой, мам. Я еще поиграть хочу…

И скосила на него глаза, и нахмурилась, и спрятала лицо, сунувшись к матери в колени. Застеснялась.

Он сидел как истукан, слова не мог вымолвить. Все слова пропали куда-то. Лишь в голове пульсировало болью: моя дочь, моя дочь…

Видимо, Дина поняла его состояние, проговорила ласково:

– Тасенька, ну чего ты? Это же дядя Женя, наш сосед. Он хороший. Познакомься давай.

Тася дернула плечиками и головы не подняла, и Дина проговорила миролюбиво:

– Ладно, иди играй… Платьице только не запачкай, хорошо?

Тася проворно шагнула обратно в песочницу и тут же забыла о каком-то там дяденьке, которого мама назвала соседом.

– Ну что, увидел? Успокоился? – тихо спросила Дина, не поворачивая к нему головы. – Теперь оставишь меня в покое, надеюсь?

Нет. Нет! Не собирался он сдаваться, вовсе не собирался. На другой же день явился к Дине, обвешанный коробками с игрушками из «Детского мира». Да только не вовремя явился – Тася была в детском саду, о чем ему и сообщила Дина досадливо.

– Жень, ну зачем ты… Я же тебя просила! Мы же обо всем с тобой договорились вроде бы! Ну зачем…

Договорить ей не дала Муза Леонидовна. Вышла из своей комнаты, радостно всплеснула руками:

– Ой, Женечка! Это ты! Боже, как я рада! А возмужал-то как… Прям красавец писаный стал! Высокий, статный! Вот бы Даша на тебя порадовалась, если б увидела… Ты хоть помнишь бабушку-то свою, Женечка?

– Конечно помню, Муза Леонидовна… Вот буду теперь в бабушкиной квартире жить.

– Да ты что? А что это у тебя в руках, Женечка?

– Это подарки для Таси… Решил вот…

– А что же мы в прихожей толчемся? Проходи, Женечка, проходи…

– Мам, незачем ему проходить! – сурово остановила мать Дина. – Иди к себе, мам.

– Да что значит незачем? – не уступила дочери Муза Леонидовна. – Кто тебе дал право решать, в самом-то деле? Нельзя так Дина, нельзя! Зачем ты его прогоняешь?

– Мам, успокойся. Тебе нельзя волноваться. Все хорошо, мам, – шагнула к ней Дина, обняла ласково за плечи. – Тем более никто Женю не прогоняет. Мы сейчас посидим с Женей, поговорим… Ты иди к себе, мам. Сейчас твоя любимая передача по «Культуре» начнется. Иди…

Муза Леонидовна вздохнула, жалобно глянула на него – мол, что сделаешь, я в этом вопросе ничего не решаю. И ушла к себе, плотно затворив дверь в комнату.

– Ну вот… – огорченно проговорила Дина, пожав плечами. – Теперь она переживать будет. Я же просила тебя, ну что ты, ей-богу!

– Дина, но я же не могу так. Это же мой ребенок. Я же должен как-то в жизни дочери участвовать.

– Ничего ты не должен, Жень. Ничего. Сколько еще раз мне надо это повторить, чтобы ты услышал наконец?

– Но почему?!

– Потому что я хочу, чтобы ты был свободен. И я свободна. Моя дочь для тебя – просто соседский ребенок. Зачем ты будешь усложнять свою жизнь? И мою тоже?

– Но хотя бы по-соседски я могу приходить? По старой памяти? Могу я просто подарки дарить? Или помогать материально?

– Нет. Я хорошо зарабатываю, нам вполне хватает. Поверь, Жень, так лучше будет для всех для нас. Иначе… Иначе нам придется все же менять квартиру. Хотя это сейчас практически невозможно сделать – ведь все придется менять. И мамину поликлинику, и Тасин детский сад…

– Не надо, Дин. Не надо ничего менять. Пожалуйста.

– Тогда отстань! И не грузи себя чувством вины – никто тебя не обвиняет! Наоборот! Ты же понимаешь, как я тебе благодарна! В Тасе теперь вся моя жизнь. Она моя, Жень, только моя! Ну пожалуйста, Жень… Так надо. А за подарки спасибо, конечно. Тася очень обрадуется.

– Я не знаю, Дин… По-моему, это неправильно. Почему я не могу помогать хотя бы?

– Жень… Поверь мне. Если мне понадобится помощь, я к тебе первому обращусь, ладно? А пока живи своей жизнью, а я буду жить своей. Договорились?

Он кивнул, соглашаясь. А что ему еще оставалось? Только уступить. Как говорится, насильно мил не будешь. Насилием вообще ничего добиться нельзя.

Еще раз кивнул, повернулся к двери и услышал, как Дина проговорила с облегчением:

– Будь счастлив, Жень! Я очень хочу, чтобы ты был счастлив! И ты обязательно будешь счастливым, обязательно!

Потом ему еще долго казалось, что слышит эти слова, будто звучат рефреном в его голове – будешь счастливым, обязательно будешь! Тем более что и вся жизнь с этим переездом обернулась веселым хороводом событий – и обустройством семейного гнездышка, и знакомством с новыми друзьями, и студенческими Сашкиными вечеринками, которые проводились у них дома. С работой ему тоже повезло, устроился в хорошую фирму, занимался интересным проектом. А главное – мамы рядом не было с ее вечным недовольством. Стыдно сказать, но он рад, что ее рядом не было! Будто на свободу вырвался! Мама только один раз к ним приехала, чтобы посмотреть, как устроились на новом месте. И Сашины родители тоже приехали в это же время, получилось что-то вроде новоселья.

Своих тестя и тещу он видел второй раз в жизни. Первый раз на свадьбе их видел. И вот теперь. То есть именно теперь Сашкина мачеха на него произвела неизгладимое впечатление своей искренней, на грани хамства бесцеремонностью. Женщиной она была плотной, высокой, выражение лица имела любопытно-надменное. Ходила по квартире, открывала резким рывком все двери, заглядывала в каждый угол. Наконец процедила сквозь зубы завистливо:

– Хорошая, хорошая квартира… Повезло тебе, Александра. Я и не думала, что ты так далеко глядишь, молодец…

Его мать смотрела на него с возмущением – мол, что ты своей теще вообще позволяешь? Но, не дождавшись от него должной реакции, подошла к Сашкиной мачехе, спросила вкрадчиво:

– То есть… Вы хотите сказать, что Саша по расчету за моего сына замуж вышла? Только из-за этой квартиры?

– А то! – развела руками мачеха, округлив глаза. – Чего тут еще рассуждать-то, конечно! Парень у вас хороший, непьющий, работящий, при заработке. Еще и с готовой квартирой. Это ж такое счастье, когда с ипотекой не надо маяться! Да кто бы отказался-то, интересно? Я и говорю: молодец, мол, Александра, что далеко глядела!

– Ну, знаете… – тоже развела руками мать и замолчала, не находя слов.

Ему пришлось вмешаться, чтобы хоть как-то разрядить опасно развивающийся диалог. Подошел к маме, проговорил тихо:

– Там тебя Саша на кухню звала. О чем-то ей посоветоваться с тобой надо.

Мама глянула на свою сватью победно – вот так вам, слышали? Невестка со мной советуется, не с вами! И ушла, гордо вскинув голову. Тем более как раз и гости нагрянули – новые Сашкины друзья-подружки. Музыку врубили, вытеснили родственную вражду энергией разухабистых децибелов.

После новоселья родственники сразу уехали и не появлялись больше до той самой злосчастной медной свадьбы. А их жизнь сразу полетела веселым шальным вихрем! Ему казалось, будто и сам вернулся в беззаботную студенческую жизнь, и Сашка повеселела, избавившись от постоянного контроля свекрови. Они даже удивлялись иногда вместе: почему им раньше в голову не пришло переехать?

Даже их чувства друг к другу открылись по-новому. Наверное, и впрямь для счастливой любви нужен определенный комфорт. Чтобы не было так, как в тех строках Маяковского, объясняющих крах всякой любви – мол, семейная лодка разбилась о быт… Нет, их лодочка счастливо неслась по волнам, и парусом в ней была их любовь! Неслась и неслась, и время тоже неслось. Вот и диплом Сашкин впереди замаячил…

Однажды он снова увидел Дину – все на той же скамье у детской площадки. Остановился, будто кто его в грудь толкнул. И почему-то ужасно стало за себя стыдно, за свое оголтелое счастье, за свою уступчивость и покладистость.

Подошел, сел рядом, проговорил тихо:

– Здравствуй, Дина.

– Здравствуй, Женя! – глянула она на него с улыбкой. И тут же добавила быстро: – Хорошо выглядишь, молодец! Судя по всему, ты очень счастлив?

– Да, у меня все хорошо, – отвел он глаза виновато, снова стыдясь за свой счастливый вид.

– Я очень рада за тебя, Жень!

– Спасибо. А как ты? Как Тася?

– Как видишь, – мотнула она головой в сторону горки, с которой с визгом скатывалась малышня. – И у меня все хорошо, и у Таси.

– Можно я с ней поиграю?

– Да зачем… Ей есть с кем играть. Видишь, как она увлечена общением! Нет, правда, Жень, не надо. Все же и впрямь хорошо, все счастливы! Тем более у тебя наверняка скоро свои дети появятся!

– Нескоро еще…

– Почему?

– Саша говорит, что не надо торопиться. Надо сначала диплом получить, поработать, себя определить в профессии.

– Что ж, разумно. На каком она курсе?

– На пятом.

– Диплом надо получить, это так. Ну а потом – как бог даст. Детки же нас не спрашивают, когда захотят в этот мир прийти. Да и себя определить они никак не мешают. Скоро у вас будут детки, скоро…

Дина оказалась пророком, так уж получилось. Через три дня после их разговора Сашка протянула ему пластиковую палочку с двумя полосками, проговорила слезно:

– Вот, смотри…

– Что это? – поначалу не понял он.

– Это тест! Беременная я, вот что! Сам не догадываешься, что ли?

И заплакала вдруг. Он обнял ее, начал качать в руках, как маленькую, и не смог сдержать в голосе радости. Да и как ее можно было сдержать? Зачем?

– Сашенька, ну что ты плачешь, глупая… Это же счастье! Наше с тобой счастье. Ну перестань, не надо, что ты!

– Да я… Я совсем не готова… Я даже не думала… И не хотела пока. И мне плохо сейчас, я боюсь…

– Сашенька, я так счастлив! Спасибо тебе, дорогая! Я так люблю тебя, Сашенька!

Она вдруг выскользнула из его рук, глянула в лицо сердито, смахнула слезы со щек:

– Жень, ну ты совсем, что ли? Не слышишь меня, да? Я ж тебе объясняю – мне плохо!

– Ничего, ничего, это пройдет. Главное, ты успокойся! Все будет хорошо, Сашенька. Всем бывает плохо, но что делать? Все, все пройдет… Все будет хорошо, вот увидишь!

Но хорошо не было. Саша очень тяжело переносила беременность. Мучилась токсикозом, постоянной головной болью. Была обессилена и раздражена, и они даже подумывали – не взять ли ей академический отпуск, а защиту дипломного проекта перенести на следующий год.

А однажды у Саши чуть выкидыш не случился. Да, все было бы плохо, если б не Дина… Просто ангелом-хранителем оказалась для Сашки Дина!