Как он тогда сказал? Надо жить? Обязательно надо жить? Господи, да если б он знал тогда, о чем говорит. Будто уже все знал и попал в самую точку. Тем более что эта благословенная «точка» вскоре уже дала о себе знать.

Сначала она и думать ни о чем таком не думала. Ну да, тошнит по утрам, голова кружится и квашеной капусты все время хочется. Мало ли что с организмом в такие периоды происходит, когда от горя никак не можешь оправиться. Потом будто сдвинулось что-то в сознании, и не смогла уснуть всю ночь, мучилась до утра. Но догадка все росла, и вот уже высветилась осторожной уверенностью. Потом весь день прислушивалась к себе, боясь спугнуть эту догадку.

Да нет, этого не может быть. Этого просто не может быть! Она же всегда хотела ребенка, так страстно хотела! И загоняла это хотение внутрь и запирала на замок, потому что знала, что не может у них с Марком детей быть. Мама его сразу ее предупредила – мол, в детстве болезнь перенес, которая вот так им горестно распорядилась. Не будет детей, делай с этим знанием что хочешь, милая Дина. Он об этом не знает, можешь его обмануть.

– Как это обмануть? Что вы…

– Да обычно, как… Просто забеременеть от другого мужчины.

– Нет, что вы! Как это…

– Милая, милая Дина… Иногда женский обман бывает большим благом и превращается в подарок судьбы. Марк очень хочет ребенка, я знаю. И только от тебя зависит…

– Нет, нет… О чем вы вообще говорите? Как вы можете? Вы же мать…

– Потому и могу, что я ему мать. И очень его люблю.

Она тоже очень любила Марка. И потому не могла его обманывать. Видимо, разные у них были с матерью Марка представления о любви. Сначала очень переживала, а потом как-то смирилась. Тем более это смирение и не было горестным – им хватало друг друга, хватало их обоюдного счастья.

Но счастье закончилось. Началась другая жизнь, с новым для себя обстоятельством.

И что делать с этим… обстоятельством? Когда знаешь, что внутри тебя растет другое счастье? Испытывать вину перед Марком?

Нет, нет… Он бы понял. Он бы счастлив был. За нее счастлив. А с головокружением и всякими болезненными ощущениями она разберется, надо просто сходить к врачу. Да и вообще… Может, и нет ничего, может, она себе все придумала?

Врач деловито подтвердила беременность, потом посмотрела ей в глаза, спросила сухо:

– Вы что, не хотите ребенка? Как-то вы без эмоций отреагировали. Женщины обычно или радуются, или очень расстраиваются. А вас я не пойму что-то!

– Нет, нет, я хочу. Просто я думала, что такого со мной быть не может.

– Почему? Вы больны? У вас проблемы?

– Нет. Понимаете, я была замужем восемнадцать лет. Мы были очень счастливы с мужем, любили друг друга. Я знала, что он не мог иметь детей, и я это приняла, смирилась. А теперь…

– И что теперь? Вы беременны от другого мужчины? Боитесь, что ваш муж узнает об измене?

– Нет, он не узнает. Он умер. А я…

– Ладно, понятно все. Собственно, мне до вашей личной жизни нет никакого дела. Меня другое беспокоит. Возраст у вас, понимаете? Можно сказать, вы впрыгиваете в последний вагон. И потому не исключены осложнения. Скажите, вы точно решили рожать?

Дина смотрела на эту строгую женщину и не понимала, о чем она спрашивает. То есть разве можно вообще о таком спрашивать? Как это – хотеть или не хотеть ребенка? Ведь это же ребенок. Нет, как это?

– Ладно. Я вижу, вы пока не в себе. Идите, подумайте хорошенько. Взвесьте все за и против. Осознайте. Через неделю приходите ко мне, там решим.

– Нет, нет, что вы! Я не хочу думать! Я буду рожать, точно буду!

– А я еще раз вам говорю: подумайте хорошенько. Не торопитесь. На годы вперед подумайте, как вы будете одна ребенка растить. Это ведь трудно, в наше-то неспокойное время. Хватит ли у вас сил? И простите за такой вопрос: хватит ли средств на это удовольствие? Вы кем работаете, кто по профессии?

– Я преподаватель. В последнее время только репетиторством занимаюсь. Денег мне хватает на все, и на ребенка хватит. Я хороший репетитор, дорогой.

– Что ж, все это замечательно, но я все же настаиваю – подумайте. Все-таки возраст у вас. Жду через неделю, договорились?

Она больше не стала спорить с врачом, просто ушла. И всю неделю ходила, сосредоточившись на себе, будто боялась чего-то. Все время ей казалось, что ребенок внутри все чувствует и боится, что она примет роковое решение. И шептала, улыбаясь рассеянно: не бойся, не бойся, что ты… Какая неделя? Это же врач мне сказал – подумайте неделю, а я вовсе ни о чем плохом не думаю.

Муза Леонидовна тоже пугалась, глядя на дочь. Сидит улыбается, бормочет что-то… Глядит рассеянно внутрь себя. Однажды не выдержала, спросила осторожно:

– Диночка, что с тобой? Такая ты странная стала, пугаешь меня. Не живешь, а будто под водой плаваешь. Может, тебе к врачу обратиться, а?

– Так я уже обратилась к врачу, мам.

– К какому? К невропатологу? К психиатру?

– Нет. К гинекологу.

– Не поняла. Почему к гинекологу?

– Потому что я беременна, мам.

– Как это… Что ты? Этого не может быть. Ведь Марк…

– Ребенок не от Марка, мам.

– Господи… А от кого?

– От Жени. Да, так получилось. Не спрашивай меня больше об этом, ладно? Пожалуйста, не спрашивай! Пусть будет так, что это ребенок Марка.

Муза Леонидовна молчала долго, пытаясь как-то принять странную информацию. Поначалу – странную. Потом потихоньку начала приходить в себя и даже головой встряхнула, и спросила тихо:

– И… И что же теперь будет, Диночка? Как же это? Ведь Женя, он… Он же мальчик совсем. Нет, я тебя ни в коем случае не осуждаю, не думай даже! Просто мне все это непонятно. Что теперь будет, Диночка?

– Да не что будет, а кто будет, мамочка! Внук у тебя будет! Или внучка!

– Да, но… Как-то это все… Как снег на голову!

– Да отчего же? Ты ведь так мечтала о внуках, я же знаю!

– Да, но… А что будет с Женей?

– Да ничего не будет. Женя живет своей жизнью, и слава богу. А я буду жить своей.

– А он знает?

– Нет! Нет, конечно!

– Так надо же ему сказать. И потом Даша… Господи, что она подумает!

– Какая Даша, мам?

– Нет, ты точно не в себе. Дарья Васильевна, соседка наша! Женина бабушка! Она ведь тоже должна знать!

– Зачем?

– Зачем, зачем… Хороший вопрос. Затем, что так будет честно.

– Нет, мам, не надо! Прошу тебя! Не надо ничего говорить! Обещай мне, что ты не сделаешь этого! Обещай! Иначе я ужасно пожалею, что все тебе рассказала!

Дина так разволновалась, так нервно сплела пальцы в замок, что Муза Леонидовна испуганно замахала руками и проговорила торопливо:

– Хорошо, хорошо… Как скажешь. Не волнуйся только, ради всего святого! Тебе нельзя волноваться! И очень береги себя! Господи, как же я за тебя боюсь, доченька. Уговариваю тебя, а сама так нервничаю. Но главное, ты ни о чем не волнуйся, ладно?

Она и без того старалась не волноваться изо всех сил. И берегла себя. Ходила медленно, ела полезную еду, была сосредоточена на своих ощущениях. Не жила, а будто плыла по течению. По теплому счастливому течению, которое относило ее дальше и дальше от горя. Нельзя было горевать, ребенку вредно. Надо, чтобы ему было хорошо и уютно. Даже врач, та самая, к которой она пришла на первый прием, не уставала ее хвалить:

– Надо же, какая вы молодец! Все анализы просто прекрасные, и ребенок развивается хорошо! Сейчас постараемся увидеть, кто у вас там. Вы сами-то кого хотите, мальчика или девочку?

– Я не знаю… Кто будет, тот пусть и будет.

– Вот и правильно! Девочка у вас! Хорошенькая такая, прелесть! Девочка, дочка! И хорошо, правда? С девочками как-то спокойнее. У меня вот два внука, и оба такие обормоты, не знаешь, что их ждет впереди. Вы рады, что у вас девочка?

– Да! Конечно рада! Спасибо вам.

– Да за что?

– За девочку. За дочку.

– Ну, за это вы уж сами себя благодарите. Я тут не при делах! – по-доброму рассмеялась врачиха.

С этой новостью она и пришла домой и сразу сообщила радостно Музе Леонидовне:

– Мам, у меня дочка будет! А у тебя внучка! Врач мне сегодня сказала!

Мама глянула на нее странно и тут же отвела глаза. Она спросила удивленно:

– Ты что, не рада?

– Да рада я, конечно. Просто сказать тебе боюсь…

– О чем, мам?

– Я ведь рассказала все Даше. Не смогла от нее утаить. Не умею я, трудно мне это! Будто обманываю хорошего человека.

– Мам, ну я же тебя просила, ты обещала! Ну зачем, мам? – с горечью произнесла она, оседая на стул.

– Да я не знаю, Диночка… Само собой как-то все вышло! Даша пришла ко мне, мы сели чай пить. А она возьми да и спроси – что это, мол, с Диночкой происходит? Вроде как живот у нее. Беременная, что ли? Ну я и не смогла промолчать. Все ей рассказала. Прости меня, а? Ну не умею я врать. Даша же мне подруга, мы столько лет вместе и в горе, и в радости…

– Но она ведь Жене расскажет, мам! Вот в чем дело!

– Уже…

– Что уже?

– Уже рассказала. Он сказал, что приедет скоро.

– Господи, этого еще не хватало!

– Но он ведь отец, Дина. Он должен знать.

– Мама, мама, ну что ты наделала, сама не понимаешь! С ума я с тобой сойду! Ну разве так можно было? Ведь я тебя очень просила!

– А как можно, Диночка? Ведь это было бы ужасно непорядочно и нечестно – просто скрыть.

– Мам… Иногда нечестность и непорядочность могут быть просто благом. Ты не думала об этом? Ну зачем Жене это знать, а? Зачем? Такой моральный груз для него.

– Это ребенок – моральный груз? Ты что говоришь, Диночка?

– Ой, мам… С ума я с тобой сойду.

– Ну что делать, если я такая? Все поколение наше такое. Честность и порядочность превыше всего! Нет, я понимаю, конечно. Про границы, про чужую зону ответственности, про то, что в твою жизнь лезу со своим уставом. Все понимаю, да. Прости меня, старую дуру! Но ведь уже все случилось, что сделаешь? Убивать меня за это, что ли?

Мама смотрела на нее так покаянно, что пришлось тут же сдаться и произнести примирительно:

– Да ладно, мам, не переживай так. Сказала и сказала, и ладно. Ничего. С Женей я сама как-нибудь разберусь. Когда он приедет, ты говоришь?

– Так вроде к этим выходным.

– Хорошо. Все будет хорошо, мам, не волнуйся.

Разговор с Женей был непростым, хотя она изо всех сил и старалась говорить на легкой веселой ноте:

– Женечка, умоляю тебя, не делай такого лица! Ты так озабоченно на меня смотришь, что мне становится ужасно неловко! Умоляю, вообще не парься! Ну да, так получилось, что ребенок у меня будет. И я тебе за это очень благодарна, это же радость для меня огромная! Это жизнь! Помнишь, как ты меня убежал тогда – надо жить, Дина, надо жить? Вот я живу теперь. И я счастлива. И спасибо тебе за это счастье! Но на этом – все! Все, Женечка, все! Больше ты не имеешь к моему счастью никакого отношения! Это мой ребенок! Только мой! А ты совершенно свободен!

Он слушал ее очень внимательно и как-то горестно, что ли… Будто она обижала его походя. Потом спросил тихо:

– Я тебе совсем не нужен, да? В том смысле, что как отец ребенка не нужен? Но ведь я все равно отец. Ты не можешь так со мной поступать, Дина! Или ты заранее все за меня решила? Позволила мне заранее быть нечестным и бессовестным?

Она только руками всплеснула и снова принялась его убеждать:

– Женя, Женя! Опомнись! О чем ты говоришь! Я старше тебя на четырнадцать лет! И что значит не нужен как отец? Я к тебе хорошо отношусь, всегда хорошо относилась, ты замечательный. Но ведь не о тебе сейчас речь! При чем здесь ты?

– Да, я понимаю. Но ведь ребенок…

– И что? Ты хочешь сказать, что, как честный человек, обязан на мне жениться? Смешно…

Она и впрямь рассмеялась и глянула на него так, будто приглашала вместе с ней посмеяться. Но Женя даже не улыбнулся, смотрел на нее исподлобья. Потом повторил тихо:

– Но ведь это и мой ребенок. Мой…

Она вздохнула, проговорила устало:

– Все, Жень, перестань. Давай решим этот вопрос раз и навсегда – это не твой ребенок. Это мой ребенок. Только мой. Я очень прошу тебя – услышь меня. Не надо ничего себе придумывать и мучиться благородством. Так лучше будет для всех. И вообще… Я думаю, нам с мамой надо уехать отсюда, квартиру поменять на другой район.

– Не понял. Зачем переехать?

– Да чтобы не мелькать перед глазами твоей бабушки как укор совести! И перед твоими глазами тоже. Со временем все забудется, все будут довольны и счастливы. По-моему, это выход.

– А по-моему, это неправильно. И даже где-то жестоко. Почему ты сама все решаешь, кому лучше будет, кому хуже?

– Да, решаю! А ты и сам не знаешь, чего хочешь! Зато я знаю. И вообще, я очень устала, голова разболелась. Иди домой, Жень. Ты надолго приехал?

– Нет, завтра утром уезжаю.

– Вот и уезжай. Уходи, Жень, уходи… Надеюсь, ты меня услышал и понял.

– Но Дина…

– Жень, я устала. У меня голова кружится. Пожалей меня, уйди. Надеюсь, мы все с тобой решили. Завтра же уезжай и забудь и не думай об этом, очень тебя прошу. Живи своей жизнью.

Женя ушел, а она вздохнула легко. Слава богу, трудный разговор позади. Теперь можно и обменом заняться!

Мысль об обмене квартиры вселилась в нее так настойчиво, что она начала предпринимать определенные шаги и риелтора нашла знакомого – отца ее ученика. Он обещал сделать все быстро, без лишних проволочек. И все получилось бы, но вдруг слегла мама с ужасной пневмонией, и все пришлось отложить. Хотя досада никак не отпускала: ну почему, почему все время так получается? Только она задумает что-то и сразу препятствие на пути!

Но не сердиться же на маму, что она заболела. В ту весну пневмония особенно бушевала, и это еще слава богу, что у мамы не было потом осложнений. Да и самой ей трудно было бы справиться с хлопотами переезда, потому как последние месяцы беременности протекали тяжело, и даже по урокам не могла больше ходить, а принимала учеников на дому. Благо отбоя от желающих не было – репутация у нее была безупречной.

Ухаживать за мамой ей помогала Дарья Васильевна. Она ей очень благодарна была – одна бы точно не справилась. Ноги в последний месяц отекали так, что лишние шаги без боли не сделаешь. Все-таки врач была права: поздняя беременность – сложная штука. Даже пришлось на сохранение лечь перед родами, оставить маму на полное попечение Дарьи Васильевны. Она ее утешала как могла:

– Ты, главное, не волнуйся, Диночка! Я все сделаю как надо! Разве я брошу свою дорогую подругу, что ты? И не думай даже, рожай спокойно! Я тебя из роддома встречу! Может, мы даже вместе с Музой тебя встретим. Она уже совсем поправится к тому времени, я надеюсь!

Они и впрямь пришли вместе встречать ее и Тасю из роддома. И непонятно было, кто из них больше расчувствовался – внучка-то общая. Хотя они ни словом, ни намеком это обстоятельство не проговаривали. Да, образовалась меж ними сама собой молчаливая договоренность. Табу.

Только однажды Дарья Васильевна заметила вскользь:

– Женечку на военные сборы забрали, а то бы он обязательно приехал. Теперь только месяца через три, а то и больше.

Дина вздохнула с облегчением – и слава богу, что в ближайшее время Женя не появится. Да и само это ближайшее время оказалось таким хлопотным, что подумать о чем-то, кроме суеты вокруг новорожденной, не было никакой возможности. Но когда Тасе исполнялось полгода и они устроили небольшой праздник по этому поводу, Дарья Васильевна снова проговорилась невзначай:

– Вчера с невесткой общалась по телефону. Она просила, чтобы я Женю не задерживала надолго.

– А он что, собирается к тебе приехать? – осторожно спросила Муза Леонидовна.

– Да, – виновато опустила глаза Дарья Васильевна. И тут же снова перевела разговор на невестку: – Ты же знаешь Женину мать, Муза. Мы с ней не особо ладим. Вот она мне и выговорила – мол, дома ремонт затеяла, от Жени помощи жду! А он якобы одно свое талдычит – к бабушке надо ехать, и все тут! Вот невестка и обижается. Она же не знает, почему Жене так ехать ко мне приспичило. Я ей ничего не сказала.

Дарья Васильевна быстро глянула на Дину и замолчала, и лицо у нее было виноватое, будто сказала сейчас лишнее.

– А… Когда он приедет? – спросила Муза Леонидовна, тоже осторожно глянув на Дину.

– Так через неделю вроде, – пожала плечами Дарья Васильевна и тут же перевела разговор на другую тему. То есть начала восхищаться новорожденной – какая девочка милая, прелесть какая!

А Дина насторожилась. И сама себя постаралась успокоить – чего так всполошилась? Ну приедет Женя… И что? Как приедет, так и уедет.

Успокоиться не получилось. Странное ощущение было внутри – будто посягают на ее драгоценную собственность, на ее сердечную радость, на саму ее жизнь, на новое счастье. Конечно, это было всего лишь ощущение, никакая не катастрофа, но она ничего с собой не могла поделать! И следующим уже утром позвонила любимой подруге Тоне, которая работала в туристическом агентстве, попросила быстренько устроить ей путевку в хороший санаторий недели на две. И спешку свою объяснила тем, что маме отдохнуть надо, свежим воздухом подышать, процедуры оздоровительные сделать.

Тоня быстро спроворила ей путевки, и через неделю они уже гуляли по парковым дорожкам санатория, и она катила перед собой колясочку с Тасей и слушала с улыбкой восторги мамы – мол, как хорошо здесь да как замечательно и какая она молодец, что вывезла ее на природу!

Через две недели они вернулись. И попали на похороны. Дарья Васильевна умерла в день их приезда от сердечного приступа. Муза Леонидовна была неутешна, причитала в отчаянии:

– Да как же так-то, господи… А я думала, чего ж она на мои звонки не отвечает? Думала, может, Женя приехалы и она с ним занята…

На самого Женю было жалко смотреть. Горевал очень. И Женин отец горевал. А мать ни слезинки не проронила. Такое выражение лица у нее было, будто ее силой заставили быть на похоронах. И на мужа своего бывшего смотрела с ненавистью. Муза Леонидовна прокомментировала все это печально:

– Невестка есть невестка, что ж… Еще и бывшая. Мужа простить не может, что разлюбил, а на свекровь сердится. Женю больше всего в этой ситуации жалко.

Так получилось, что основные хлопоты с похоронами Дине пришлось взять на себя. Знакомых же полно было в городе, есть к кому обратиться за помощью. Мать и отец Жени после похорон сразу уехали, а Женя остался, вечером пришел к ним домой. Муза Леонидовна вышла погулять с Тасей, и Дина встретила его в прихожей, кивнула настороженно:

– Проходи… Тебе чаю налить? А может, ты голодный? Я накормлю…

– Нет, спасибо, ничего не надо. Я поговорить хочу.

Она ничего не ответила, но взглядом дала понять, что на разговор не настроена. И в то же время укорила себя – у человека горе, а она ему всякие взгляды недовольные строит!

– Я хотел спасибо тебе сказать, Дина. Так помогла с похоронами… – тихо проговорил Женя, глядя на нее грустно.

– Да что ты, Жень! Перестань! Как я могла не помочь? Мы ж не чужие, правда?

Сказала и осеклась. Будто сама в омут прыгнула с этим самым «не чужие». И тут же поправилась:

– В горе чужих не бывает. Тем более мы с мамой тоже Дарью Васильевну очень любили. Ты же знаешь.

– Да… Бабушка была очень добрым человеком. И меня очень любила. Иногда мне казалось, что она больше меня любит, чем мать и отец. Ну ты же видела их сегодня, они оба только собой заняты, обиды свои перебирают как четки. А бабушка… Она другая была, она меня просто любила. Без условий. Таким, какой я есть.

– Да, Жень. Я очень тебе сочувствую. Это большая потеря. Очень…

– А можно тебя попросить, Дина? Покажи мне дочку? Я ведь ее даже не видел еще.

– Не надо, Жень! Ну пожалуйста! Ведь мы уже обо всем договорились, правда? Тася моя и только моя. А у тебя еще будет много детей! Вон ты какой красавец, молодой, успешный! Ведь наверняка у тебя и девушка есть? Да, точно, ты мне говорил в прошлый раз, что есть… Я помню!

– Да, есть. Только что в институт поступила. Она в Перми живет, а учиться решила в Челябинске, чтобы со мной быть.

– Так это же здорово, Жень! Это значит, она тебя очень любит! Я рада за тебя, правда! Пусть у тебя все сложится хорошо с этой девушкой!

– Спасибо, Дина. Но ведь это уже другое. При чем тут…

– Нет, не другое, Жень. Может, я уже говорила тебе это, но ничего, еще повторю. Ты живи своей жизнью, а я буду жить своей. Не надо ничего усложнять. И все, не будем больше об этом. Скажи лучше, что будет с бабушкиной квартирой?

– Она мне ее оставила. Я завещание нашел в документах. Отец, по-моему, даже обиделся.

– Ну ничего страшного. Воля усопшего не обсуждается. И что ты намерен с квартирой делать? Будешь продавать?

– Не знаю. Вообще об этом не думал. Не до того было. А почему ты спрашиваешь?

– Ну, я ж тебе говорила уже. Если вдруг ты… Мне придется отсюда уехать, менять свою квартиру.

– Дина, ну зачем?

– Затем! Чтобы не усложнять жизнь ни себе, ни тебе.

– Ладно, не надо никуда переезжать. Не буду я в бабушкиной квартире жить. Потом решу, что с ней делать.

– А с девушкой твоей у тебя все серьезно?

– Да. Она очень хорошая, правда. Открытая такая, добрая. Бабушке бы она очень понравилась. Жаль, что я их не познакомил.

– Да, жаль. А что, ты и жениться уже собираешься?

– Да пока не думаю. Рано еще. Она и сама не готова. Впереди пять лет студенческой жизни! Зачем я их буду у нее отбирать? Самое веселое время.

– Я очень хочу, чтобы ты был счастлив, Женя. Правда. И очень хочу, чтобы тебя ничего не тревожило. И чтобы девушка твоя любила тебя. Как ее зовут, я забыла?

– Саша.

– Очень хорошее имя! Вот и люби ее и не думай, будто чем-то обязан мне. Надеюсь, ты здесь больше не появишься. Обещаешь? Обещай мне, Жень! Пожалуйста!

– Да. И ты живи спокойно, никуда не переезжай. Тем более твою маму нельзя переездами беспокоить, пожилому человеку это трудно. Но, может, Дина, все-таки… Я про дочку… Хотя бы взглянуть…

– Нет, Женя, нет. Прости меня, но нет. Постарайся меня понять. Да и тебе так лучше будет, поверь!

– Жаль… Жаль, что ты так настроена категорично.

– Я знаю, что делаю, Жень. И вообще, ты бы шел, поспал немного. На тебе лица нет. Когда ты уезжаешь?

– Завтра.

– Иди, Жень. Я тоже устала, сил нет. И будь счастлив, пожалуйста. Ты очень хороший человек. И я даже не буду говорить о том, как тебе благодарна. Надеюсь, твоя девушка тебя достойна и ты будешь счастлив. Будь счастлив, Жень.