Сонин голос звучал в телефоне так напористо, что она не могла вставить ни слова:

– Саш, тебя Кирилл заберет! С ним на турбазу приедешь! Ты помнишь Кирилла, Саш?

– Нет, не очень… Я вообще парней из твоей компании плохо помню.

– Оно и понятно! Ты же всегда с Женей приезжала, зачем тебе на кого-то смотреть? А Кирилла вообще-то трудно не заметить. Он высокий такой, темненький, глаза яркие! Веселый, болтает все время. Хотя не важно! Увидишь и вспомнишь! Я ему твой телефон скинула, он позвонит, когда будет подъезжать. Адрес ему сама скажешь.

– Сонь, но я ведь еще не решила, что ты… Может, я еще передумаю?

– Да поздняк метаться, Сашка! Я ж тебе объясняю: Кирилл уже за тобой выехал! Через пару часов тебе позвонит! Давай собирайся. До встречи!

Все. Соня отключилась. Ладно, что ж… Пусть будет турбаза.

На кухне мачеха кормила детей завтраком. Саша села напротив Семы и Темы, спросила виновато:

– Вы меня отпустите на один денек, ребятки? Всего на один.

– А куда ты, мам? – деловито спросил Темка, расковыривая в своей тарелке омлет.

– Я на турбазу с друзьями. Там одни взрослые будут. А вы с дедушкой на рыбалку наконец сходите, сегодня хорошую погоду обещали! Хорошо?

– Хорошо, мам.

Мачеха вздохнула сердито, ничего не сказала. Да и что она могла ей сказать? Что-то в своем репертуаре опять бы выдала, вроде вчерашнего замечания, что «девка вразнос пошла». Хорошо хоть вразнос, а не по рукам. Хотя от мачехи всего ожидать можно!

Кирилл позвонил через полтора часа, и скинула ему на телефон адрес. Голос в телефоне и впрямь у него звучал весело, и она тут же его вспомнила и улыбнулась – вроде нормальный парень! Может, и ее тоже развеселит.

А через полчаса он уже подъехал к подъезду, и она заторопилась, поцеловала детей, хотя и чувствовала себя неуверенно – зачем едет, куда…

Садясь в машину, подняла голову, встретилась взглядом с мачехой, стоящей у окна. Ну да, взгляд тот же самый. Называется «девка вразнос пошла». А чего она ожидала? Что мачеха будет мило улыбаться и ручкой махать на прощанье? Мол, отдохни, Сашенька, отвлекись от своих проблем?

Ага, щас…

– Кто это так на тебя смотрел? – удивленно спросил Кирилл, когда она села в машину. – Суровая какая тетенька. Кажется, будто дырку в моей голове просверлила.

– Не обращай внимания, поехали, – отмахнулась она.

Какое-то время ехали молча. А когда выскочили за город на трассу, Кирилл заговорил осторожно:

– Так и будем всю дорогу молчать, да? Ты учти, я долго молчать не очень умею. Хотя понимаю, что чужая болтовня всегда раздражает, когда на душе хреново.

– С чего ты взял, что у меня на душе хреново?

– Да ладно, это ж понятно. Я ведь сам уже разводился, знаю. Тяжело это, да. Вроде привыкаешь к человеку, врастаешь в него… А потом понимаешь, что привычка – это ж совсем не то, что тебе нужно на самом деле. Брак на эмоциях должен жить, а не на привычках. Но вот сам этот процесс… Когда горшок об горшок. Его и впрямь трудно переживаешь, и сомневаешься все время, и себя страшно грызешь! Был я в этой шкуре, понимаю.

– Да с чего ты взял, что я нахожусь в этом процессе? Откуда у тебя такая информация? Соня сболтнула, что ли?

– Да какая разница, в общем…

– Большая разница! Соня вообще ничего не поняла, а уже понесла впереди себя информацию! На самом деле у меня все хорошо, не собираюсь я разводиться!

– Ну да. Оттого и едешь на турбазу одна.

– Да тебе-то какое дело? Что ты меня допрашиваешь? Мне это не нравится, перестань!

– Ой, не злись. Я же не хотел тебя обидеть, наоборот.

Он вдруг съехал на обочину и остановил машину. Развернулся к ней всем корпусом, смотрел с улыбкой.

Да, улыбка у него была добрая, вполне искренняя. Но зачем она ей нужна? Раздражает даже.

– Почему ты остановился? Поехали! – проговорила резко, отворачиваясь к окну.

И вдруг почувствовала, как он взял в руки ее ладонь. И не успела ничего сообразить, как другая его рука оказалась на ее плече, и вот уже лицо его рядом с ее лицом, и губы шепчут ласково-доверительно:

– Расслабься, Саш, что ты… Успокойся, все хорошо. Я ж тебе говорю: по себе знаю, что это тяжело бывает. Главное, нельзя себя загонять, иначе потом трудно из этого загона выбраться. Да и тебе ли так загоняться, Саш? Ты же такая классная. Я еще в прошлый раз на тебя запал, но ты на меня даже не посмотрела тогда.

Рука его, лежащая на ее плече, стала вдруг властной, даже агрессивной, и она тут же опомнилась, решительно убрала ее с плеча, проговорила сердито:

– Перестань! Мне это не нравится, не надо меня трогать! А если не перестанешь, я сейчас выйду из машины, понял?

– Куда ты выйдешь?

– На дорогу выйду! Домой вернусь на попутке!

– Саш, но я же…

– Я выхожу?

И вышла бы, если бы он не схватил ее за локоть и не проговорил испуганно:

– Ладно, все, все… Больше не буду. Поехали.

Какое-то время ехали в молчании, потом Кирилл спросил довольно непринужденно:

– Музыку какую любишь?

– Разную.

– Тогда я рок включу, не возражаешь?

– Нет.

– Странно. Девчонки обычно рок не любят.

– Ну это смотря какие девчонки…

Разговор пошел на отвлеченные темы – общаться с ним было легко. И сама не заметила, как доехали.

Турбаза располагалась на берегу озера в очень красивом месте. Когда вышли из машины, она подошла к воде, вдохнула в себя чистый воздух, закрыла глаза. Но себя обмануть не смогла. Поняла – даже пытаться не стоит. Внешний покой и благость не могут повлиять на внутреннюю тоску и неустроенность, как ни старайся. Не могут, не могут…

– Сашка, привет! – услышала она сзади Сонин голос. – Чего ты тут одна? Идем, мы там шашлыки на веранде жарим. И не парься, ты всех там знаешь, и тебя все знают! Это та же компания, которая была у меня на прошлом дне рождения!

– Да я толком никого не запомнила, Сонь.

– Не страшно. Кого не запомнила, познакомишься снова. Как доехала-то, нормально?

– Вполне.

Сонина компания и впрямь встретила ее благожелательно. Хотя и чувствовался в этой благожелательности определенный подвох, который и заключался в самой этой благожелательности – слишком уж она была нарочитой. Слишком выпуклой. Слишком щедрой. И было понятно почему. Наверняка Соня всех предупредила, что у нее беда. И чтобы никто даже и пикнуть не смел неудобным вопросом: почему, мол, ты, Саша, одна? А где твой муж, Саша?

Вот лучше бы спрашивали, честное слово! По крайней мере, можно было бы что-то придумать, причину какую-нибудь уважительную! Мол, у Жени работы много.

А теперь придется как-то существовать в этой молчаливой повышенной внимательности. Да если бы еще во внимательности! Точнее ведь в жалости. Так много жалости она не вынесет – перебор!

Ах, как они к ней добры, черт бы их всех побрал! И вина наперебой предлагают, и шашлык на тарелочке. И танцевать приглашают. Она даже видит, как девчонки подталкивают своих парней локотком – чего, мол, сидишь, иди пригласи Сашу!

Противно. Невыносимо. Но ведь так все и будет потом! То, что происходит сейчас, это всего лишь репетиция ее будущей жизни! Потом все так и будет!

А может, и не так, а еще хуже. Может, она вообще одна останется, никто ее никуда приглашать не будет. Помнится, Юля эту философию ей уже объясняла. Мол, нам с Родиком придется же выбирать, с кем мы дружить останемся, с тобой или с Женей! И наверняка они выберут Женю. Родик ведь его друг.

К вечеру стало совсем тоскливо, уже ничего не хотелось. Уже пожалела, что поехала. Пойти по берегу погулять в гордом одиночестве, что ли? Все лучше, чем терпеть это унизительное внимание.

Ушла довольно далеко и возвращалась уже в темноте. Тихо плескалась у ног вода, полная луна светила неистово ярко. И очень хотелось поплакать, глядя на эту луну.

Вдруг увидела: навстречу идет кто-то. Испугалась. Кругом темно, до домиков, где расположилась компания, еще далеко.

– А, вот ты где! – услышала она голос Кирилла. – А я тебя потерял. С тобой все нормально, не заблудилась?

– Да где тут блудить. Я же по берегу шла. А ты чего не веселишься, Кирилл? Иди к ребятам!

– Ну теперь уж вместе пойдем. И кстати, мне тебе кое-что сказать надо.

Он замолчал, глянул на нее осторожно, будто опасался ее реакции. Она даже подбодрила его насмешливо:

– Да говори, чего уж!

– А ты сердиться не будешь, Саш?

– Откуда я знаю? Мало ли что ты мне сказать собираешься? Давай уже решайся, мне даже интересно стало!

– Ну, в общем… Я и сам не знал, правда. Но так получилось.

– Что? Что получилось?

– Да ерунда какая-то, Саш. Ты же видишь, в этой тусовке все парами собрались? Только мы с тобой одиночки, так получается?

– И что?

– Да Соня сообразила по-своему, Саш. Она поселила нас в одном домике.

– Что?!

– Саш, это не я так придумал, это Соня! Она решила, что тебе… Что нам…

– Ну мало ли что там Соня решила! Сейчас я с ней поговорю.

– Да бесполезно, Саш. Я уже с ней говорил. Свободных домиков все равно больше нет, понимаешь? Но я тебе обещаю, я уже понял, что ты… Хотя и не знаю, смешно все это будет выглядеть, наверное! Кровати-то в домиках только двуспальные. А может, это судьба, а, Саш?

Он вдруг повернулся, резко притянул ее к себе и зашептал на ухо горячим хмельным шепотком:

– Ну не будь занудой, не надо. Я ж тебе уже говорил, что прекрасно понимаю твое состояние, я сам там был. И по своему опыту скажу, что…

– Да плевать мне на твой опыт! – быстро высвободилась она и добавила сердито: – Плевать! Если еще раз полезешь ко мне – по щам получишь! Понял?

И быстро пошла прочь в сторону освещенной веранды, где все еще продолжалось веселье. И даже хохотнула нервно, вспомнив, как лихо ей пригодилось это смешное выраженьице – получишь по щам. Спасибо Лене, жене Максима! Научила! А вслед уже слышалось, как Кирилл прокричал обиженно:

– Да что ты из себя строишь-то? Можно подумать… Сама еще мне потом будешь звонить, что я, не знаю? Все вы такие.

Соня была совсем пьяненькой и долго не понимала, чего она от нее хочет. Потом сообразила и виновато развела руками:

– Да, правильно. Домик у вас общий с Кириллом. А что такое, Саш? Я ж наоборот, как лучше хотела.

– Ну и дура, если хотела. Ладно, я сейчас уеду.

– Куда ты уедешь? На чем? Никто ж пьяным за руль не сядет!

– И не надо. Я на трассу выйду, попутку поймаю.

– Совсем с ума сошла, что ли? Куда ты пойдешь ночью? Знаешь, за кого тебя примут на трассе?

– Ничего, отобьюсь. Не одни же придурки озабоченные по ней ездят.

– Да не надо, Саш. Я же тебя пригласила, я за тебя отвечаю!

– А кто ты такая, Сонь, чтобы за меня отвечать? Тем более чтобы меня в постель к Кириллу подкладывать?

– Так это не я. Он сам так просил. Сказал, что ты ему нравишься.

– Ладно, хватит. Чего время терять? Пойду я, Сонь.

– Да погоди. Давай мы тебя всей компанией проводим, что ли? Хоть узнаем, в какую машину ты сядешь!

Она не успела опомниться, как Соня организовала небольшую компанию провожающих. Как ни странно, в этой компании оказался и Кирилл. Когда вышли на трассу и поймали машину, удержал ее за локоть, проговорил на ухо тихо:

– Я тебе потом позвоню. Все равно не отстану, не надейся. Не люблю, когда мне отказывают. Самооценка до нуля падает.

– Да мне нет дела до твоей самооценки, Кирилл. Мне бы со своей как-то разобраться! – ответила она, неожиданно для самой себя рассмеявшись.

И всю дорогу ей было весело. Потешалась сама над собой – отвлеклась от проблем, называется! Права была мачеха-то – вразнос пошла! Могло бы случиться, что и по рукам…

Добралась до дома уже ночью, позвонила в дверь. Открыл ей отец – испуганный, заспанный. Спросил осторожно:

– Что случилось-то? Почему вернулась?

– Так получилось, пап. Все нормально, иди спать.

Легла на диван в гостиной рядом с мальчишками, лежала долго, слушая их сонное дыхание. В окно светила все та же неистовая желтая луна, будоражила неуютием душу. И вопросы прежние мучили. Те самые вопросы, на которые не знала она ответов. Например, как жить дальше? Что делать? Ведь не оставаться же ей здесь, с отцом и мачехой? А это значит, надо возвращаться домой?

Но как? Как возвращаться? Как собачонка побитая? Мол, пустите меня обратно в мою привычную жизнь? Я на все закрою глаза, я сделаю вид, что ничего не понимаю.

И что это будет за жизнь? Разве можно будет привыкнуть к такому латентному унижению? Быть хорошей женой, и даже с Диной так же дружить? А по ночам плакать в подушку от обиды? Ведь ее никогда не выплакать, не изжить.

Тихо всплакнула, так со слезами и уснула. А наутро опять разругалась в пух и прах с мачехой. Потому что сил уже никаких не было ее наскоки терпеть! Да как она вообще смеет в таком тоне с ней разговаривать, такие ужасно пошлые вопросы ей задавать! Хорошо хоть не при детях. Отец их после завтрака гулять увел.

– Ну что, нагулялась, натешила себя, да? Ишь, глаза бесстыжие вылупила! Не стыдно тебе перед отцом-то, скажи?

– Я не собираюсь перед вами оправдываться, и перед отцом тоже. Отстаньте, у меня и без того голова болит.

– Это с похмелья, что ль?

– Нет, не с похмелья. У меня от этих ваших дурных вопросов идиосинкразия уже начинается.

– Ишь ты, она еще и матюгается! Надо же, я и матюгов даже таких не слышала!

Ну как тут было не засмеяться, а? Хотя смех получился довольно нервным, и мачеха еще больше взъярилась:

– Она еще и смеется надо мной, гляньте-ка! И ведь не стыдно! Нет чтобы спасибо сказать, что приняли ее, обласкали! Что возимся с ней тут, бессовестной!

– Это вы меня приняли, что ли? Между прочим, я здесь на законных основаниях нахожусь, не забыли? Это я вас принимаю здесь, а не вы меня, давайте уж из этого исходить будем!

– Да подавись ты своими законными основаниями! Я ж не за себя переживаю, мне за отца твоего обидно! Если бы не Костя, я б давно отсюда ушла. Да ведь сгубишь отца, совсем сгубишь! И без того уже перед людьми его опозорила! Думаешь, люди ничего не видят, не замечают? То один мужик сюда к тебе шастает, а потом жена его приходит скандалить, то другой на машине за тобой заезжает. Самой-то перед людьми не стыдно?

Она смотрела на мачеху и думала в который уже раз: как, как отец мог вляпаться вот в это самое? Это ж надо было еще такую бабищу выискать… Редкий экземпляр, эксклюзив! Почти реликтовый некрасовский персонаж! Да кто ж сейчас коней на скаку останавливает да в горящие избы врывается даже тогда, когда об этом не просят?

– Чего ты меня разглядываешь, чего? На мне ничего не написано! Вот же свалилась на нашу с Костей голову… Жили так хорошо, и вот вам подарочек. И зачем я только поехала тогда на эту вашу медную свадьбу?

– Да уж, хороший вопрос. Зачем, – тихо проговорила она, отвернувшись к окну. – Ведь с вашего выступления на свадьбе все это и началось.

Странно, как ей это раньше в голову не приходило? Ведь если бы злосчастная Люсенька не поехала на свадьбу и не выступила… Она бы и дальше жила, никакой обидной правды не зная? И была бы вполне счастлива. Выходит, все ее счастье рухнуло в один миг от этого знания?

Как глупо. Боже мой, как глупо! Или Женя, например, мог бы не говорить ей правду. Ведь мог бы? Зачем, зачем он ей во всем сразу признался? Духу не хватило до конца на вранье держаться, что ли?

– Да я бы ушла, но мне отца твоего жалко. Совсем без меня загибнет, – продолжала причитать мачеха, горестно качая головой.

– С чего вы взяли, что он, как вы говорите, загибнет? Прекрасно он проживет! – проговорила с вызовом, чувствуя, что внутри разливается еще большая злость. И добавила с тихим отчаянием: – Еще ведь мама была жива, когда вы к нему прилипли, как репей. Я же все помню, не думайте!

– А вот это уже не твое дело, не тебе судить! А лучше выметайся-ка ты отсюдова, да поскорее! Пока муж твой законный другую бабу себе не нашел! Иначе проморгать можно мужа-то, и навсегда здесь останешься! А нам с тобой вместе никак не ужиться, сама понимать должна! Я вот, например, досыта уже нажилась!

– А я-то как с вами нажилась, и словами не передать! Как же вы мне надоели этой своей… Примитивной непосредственностью!

– Зато ты у нас шибко умная, что ли? Да только умная-то от нормального мужика не сбежит, гордостью своей похваляться не будет! Вот по всему и выходит, что ума-то у тебя и нет. Слова умные выучила и тараторишь их, как попугай! А в голове у тебя пусто!

– Ну все, надоел мне этот многозначительный и высокоинтеллектуальный диалог. Не могу больше, все! Видеть вас не могу!

Встала, вышла быстро из кухни. Достала сумку, принялась бросать в нее вещи, до конца не осознавая, что делает.

И впрямь, куда она пойдет? Куда?

В прихожей хлопнула дверь, послышались голоса Семки и Темки. Нагулялись уже, наверное. Вот Люсенька забубнила что-то сердито – жалуется на нее, наверное.

Отец вошел в гостиную, спросил озадаченно:

– Ты куда это собираешься? К Жене поедешь, да? Погодила бы немного. Пусть сам за тобой приедет. Все равно ж он приедет.

– Да пусть проваливает! Пусть! Не держи ее, Костенька! – громко крикнула из кухни мачеха.

И тут же появилась в проеме гостиной, добавила сердито:

– Пусть едет, иначе мы с ней подеремся! Всю душу она мне вымотала, окаянная!

– Люсенька, тихо, что ты… Не надо при детях ругаться. Лучше в дорогу им что-нибудь собери! Бутерброды хотя бы сделай!

– Не надо мне ничего, пап, – отмахнулась она досадно.

– Ладно, что ж… Ты и впрямь поезжай, доченька. Может, оно так и лучше, если сама. А я вас на вокзал провожу.

– Не надо нас провожать. Сами доберемся. Я такси вызову.

– Ты только не сердись на нас, ради бога. Люсенька – она ж такой человек…

– Вот и оставайся со своей Люсенькой, папа. И будь счастлив.

– Да будет, будет он счастлив, не сомневайся! – проворчала мачеха, уходя на кухню. – А я даже прощаться с тобой не стану, обидела ты меня.

Такси пришло быстро, и отец все норовил поехать с ними, но она настояла на своем, простилась с ним у подъезда. А он чуть не заплакал, обнимая детей. И сердце кольнуло – жалко его, конечно. Добрый он человек, но слишком уж мягкий, бесхарактерный. Может, и впрямь ему с Люсенькой легче жить свою вдовую жизнь.

На вокзале выяснилось, что проходящего поезда надо ждать три часа. Но ничего страшного, зато пообедать можно.

Сели в кафе, и, пока официантка несла еду, Сема спросил осторожно:

– Мы ведь домой поедем, да, мам?

– Конечно домой, Семушка! Нагостились мы у дедушки, хватит!

– Ура, к папе поедем, – радостно подхватил Тема. – А он нас будет встречать, мам?

– Нет, не будет. Да и зачем мы его будем беспокоить? Поезд же поздно придет, почти ночью. Мы сами на такси доберемся!

– А папа нас будет дома ждать, да?

– Да, дома. А вот и обед несут, и надо все съесть, договорились? Тема, бери хлеб. И не отвлекайтесь на разговоры, ешьте! Смотрите, какой борщ хороший.

Мальчишки принялись за еду, а она задумалась, как все это будет… Вот она заходит с детьми в квартиру, и что? Женя обрадуется? Решит, что она одумалась, все поняла-приняла и вернулась? Все хорошо и замечательно? Он обнимет мальчишек, а потом и ее обнимет? И прошептала озлобленно:

– Нет! Нет, Женя, нет… Не будешь ты меня обнимать. Обман ведь никуда не делся, правда? Я вернулась потому, что мне пока некуда пойти. Нет, нет! Нет, Женя…