Дело обретало зловещий оттенок. К тому же становилось делом чести. Очередная выволочка от Броницкого состоялась в его кабинете. Даже не выволочка, гораздо хуже – леденящая паника, скрывающаяся под маской ярости. Броницкий орал, а глаза умоляли: найди же этого упыря!

– Ты понимаешь, что теперь будет? – выхаркивал подполковник, не в силах усидеть на месте. – Нас с тобой в труху сотрут! Им не нужны будут никакие убийцы – им нужны будут крайние! И мы с тобой – идеальные кандидаты! Ты, я и весь этот гребаный отдел!

В отделе уголовного розыска никто не кричал. Все сидели тише воды ниже травы. Сиротин решал мировую моральную дилемму – лицо его то и дело меняло цвет. За этим парнем требовался глаз да глаз. Особенно за тем, что он в сердцах мог выдать.

– Пока работаем? – осторожно спросила Светлана.

– Пока работаем, – огрызнулся Некрасов.

– Но скоро нас всех разгонят? – уточнил Сиротин.

– Да.

– Куда пойдем, когда нас всех уволят? – спросил Скляров. – Картошку будем разгружать в овощном магазине?

– Никуда не пойдем, – буркнул Некрасов. – Разве что раз в сутки – в тюремный двор. Небо будет в клеточку, а друзья в полосочку. Наиболее виновные встанут к стенке. У нас есть бледный шанс избежать всей этой перспективы, если немедленно начнем работать.

– Не могу поверить, – покачал головой Ветлужный. – Василий Иванович оказался в этой теплой компании… Я ведь помню, как он пришел сюда капитаном, дважды в день устраивал политинформации, гонял за то, что одеты не по форме, что газету «Правду» не выписываем… Жалко, нет его больше. Он в чем-то был неплохим человеком…

– Отставить некрологи, Савелий Петрович! – резко отозвался Андрей. – Мы все знаем и помним Василия Ивановича, все согласны, что в глубине души он был хорошим человеком, всячески поддерживал линию партии и был непримирим к отдельным недостаткам. Но Василия Ивановича больше нет. А мы пока есть. Так что бросаем это нытье, давайте к делу. Нужна связь. Теперь не только Щадрина и Нестеренко, но их обоих с Головашем. Бубу и Шило пока уберем за скобки – не убегут. Партийный деятель, депутат и заместитель начальника горотдела милиции. Что между ними общего?

– Представители власти, – сказал Сиротин. – Не самого высокого ранга, но все же.

– Это понятно. Но что их могло объединять? Нужно копать. Рыболовный клуб, кружок кройки и шитья, клуб любителей поэзии Серебряного века… Где их видели всех вместе? Может, не было никакого кружка, а участвовали в общей махинации?

– Ай-яй-яй, Андрей Николаевич, – покачала головой Светлана.

– Да знаю я, – рассердился Некрасов. – Представители нашей власти – честнейшие люди. Светлана, не зли меня! Мы ищем убийцу или что? Давайте без этих штучек, а будем называть вещи своими именами. В нашей жизни есть место всему. А также человеческим слабостям и соблазнам. Нужно поговорить с женами – Ириной Викторовной Щадриной и Марией Степановной Головаш.

– Да хоть с Ларисой Альбертовной Нестеренко, – хмыкнул Сиротин. – Тупиковая ветка, командир, помяни мое слово. Но согласен, отработать нужно все.

– Второе, – гнул свою линию Некрасов. – Отработать не только их совместное настоящее, но и их совместное прошлое. То есть углубиться в детали их биографий. Возможно, найдутся точки пересечения. Материалы мы получим – пусть только попробуют не дать.

Внезапно он осекся, задумался. Мысль, витавшая на периферии сознания, оформилась. Дядя Степа описывал мужика в переулке – крепкий, среднего роста, с широким лицом, равнодушным взглядом. Свидетель на Каче – как там его, Юрий Никифоров? – видевший Щадрина живым за минуту до его смерти, а также лицезревший предполагаемого убийцу… вполне соответствовал приметам. Да, таких в одном Качинске тысячи, но все же… У свидетеля был странный взгляд – смотрел спокойно, ничего не боясь, повествовал размеренно. А его ведь опрашивали в связи с делом об убийстве! Не хочешь, а заволнуешься. Нет, слишком как-то…

– Забыл, что хотел сказать, Андрей Николаевич? – оживилась Светлана.

Андрей помедлил, но все-таки рассказал эту странную историю. Народ задумался.

– Свидетель представился Юрием Никифоровым – командированным, – добавил Некрасов. – Из какого города – не сказал. Документов при себе не имел. Проживал якобы на Малютинских дачах – а там хренова туча дач. Прибыл перенимать опыт в сфере добывающей промышленности, а в районе просто куча добывающих и обрабатывающих предприятий. Мутный тип. Теперь жалею, что не проверили.

– Это он, что ли, всех убивает? – недоверчиво спросил Скляров.

– Позволь усомниться, – сказала Светлана. – Я понимаю, что нам нужна хоть какая-то зацепка, но… обычный свидетель. Ну, спокойный – бывает. И не связывай его с тем мужиком из переулка. Мало ли крепких, невысоких и с широкими лицами? Если он убил Головаша, зачем вернулся? Посмотреть, как мечется милиция? Что-то оставил под забором? Ты убедился, что ничего он там не оставлял. И внутри участка не валялись ценные улики. Если он прикончил Щадрина, то к чему ломать эту комедию? Сидеть на том берегу, ждать, пока его пригласят в качестве свидетеля…

– Он и не напрашивался, – вспомнил Пантелей. – Сидел себе. Я с ним заговорил – он начал вспоминать… В самом деле, чушь какая-то, Андрей Николаевич. Зачем бы он сидел и ждал? В этом есть смысл? Посмотреть, как по другому берегу бегает милиция?

– А вам не кажется, что с нами играют? – вдруг подал голос доселе молчавший Сиротин. – За действиями милиции внимательно наблюдают. Может, он от этого удовольствие получает? Или еще какую-то цель преследует? Я не всегда согласен с нашим начальником, но сегодня не спешил бы возражать. Согласитесь, нас ведь изобретательно водят за нос.

Наступило молчание. Люди усердно напрягали головы, хотя, возможно, кто-то делал вид.

– Как бы то ни было, а проверить надо, – сказал Некрасов. – С этим, думаю, все согласны. Светлана права – нам бы хоть за что-то зацепиться. Пантелей, займись. Походи по предприятиям – был ли такой командировочный Юрий Никифоров? Пошустри по дачам – с той же целью. Объем велик, но прошу – не делай такое лицо, не разжалобишь. Почему не поработать, Пантелей?

– Тут есть еще кое-что, – вдруг, откашлявшись, заговорил Ветлужный, и все удивленно уставились на него. – Что вы на меня так смотрите? – рассердился пожилой опер. – Не хотите, не слушайте. Но я бы послушал.

– Трави, Савелий Петрович, – разрешил Андрей.

– Спасибо тебе покорно, начальник, от души, так сказать… В общем, обитал в наших палестинах некто Самсон – урка среднего пошиба. Поножовщина, кражи, грабежи – полный багаж, так сказать. На зонах мотался по всей необъятной Сибири, но всегда возвращался в родной Качинск. Фамилия у него – Самсонов. Еще брат у него был, пошел по стопам старшего родственника, потом, после пары мелких отсидок, ходили слухи, что завязал. Бандитствовали, кстати, вместе – ну, когда Самсонов-старший не сидел. Потом они пропали из поля зрения, такое бывает – я же не сторож братьям нашим меньшим… И вот что я буквально сегодня вычитал в старых делах… Самсон откинулся семь месяцев назад – под амнистию попал. Вроде уехал куда-то за Байкал, но я наткнулся на донос стукача с погремухой Васяня – тот якобы своими глазами видел Самсона в Качинске. И вот что странно – в делах последних месяцев кликуха «Самсон» нигде не фигурирует. Исправился? Да ну, глупость! Грохнули недоброжелатели? Вариант. Но труп бы где-то всплыл – не умеют наши урки прятать нормально своих конкурентов. Возможно, обитает по-тихому в Качинске или где-то рядом. Про братца его Антоху тоже сведений нет – не сажали, не убивали. Могут вместе обитать – помнится, у них была трогательная братская любовь.

– И к чему этот долгий заход? – спросил Андрей.

– Самсон-старший ножички любил – особенно стилеты. Целую коллекцию собирал. Страсть у него такая. А к стилетам – особенно. Возился со своей коллекцией, затачивал, шлифовал, ухаживал как за детками малыми. И в ход, конечно, пускал, не без этого. Орудовал стилетами, кстати, мастерски, хвастался, что человека от уха до уха проткнуть может. Протыкал ли – честно говоря, не знаю. Но тяжелые телесные наносил охотно. Я тут подумал грешным делом, Андрей Николаевич, а вдруг Самсона-старшего кто-то нанял? Денег заплатил, вот он и тихарится – не видно его и не слышно. Видимо, хватает на жизнь. Сам посуди, от Бубы Самсон точно не в восторге – Буба любил по чужим полянам топтаться. Чего-то не поделили – и с радостью его пришил. Шило тоже мог оказаться поперек дороги. А потом работал, как было заказано: товарищ Щадрин, семья Нестеренко, товарищ Головаш…

– Замочил заместителя начальника городской милиции? – с сомнением произнес Сиротин. – Не хочу вступаться за милых сердцу уркаганов, но они весьма неохотно убивают ментов. Менты такого не прощают.

– Дело оплаты и волевых качеств, – пояснил Ветлужный. – Я не настаиваю, товарищи, но всплыл в памяти этот чертов Самсон… А вдруг это он, Андрей Николаевич? Схема, понятно, не его, кто-то за ним стоит, но Самсон ведь знает, кто за ним стоит?

– Может и не знать, – задумчиво изрекла Светлана.

На лицах присутствующих застыл скепсис. Слишком удобная версия, прямо в руки просится, как ласковая кошка. Андрей был уверен: найдутся желающие сделать из Самсона козла отпущения. Но тема тем не менее вызывала интерес. С Самсоном стоило как минимум поговорить…

За забором гудел городской рынок. В узком переулке, огороженном бетонными заборами, громоздились забитые до краев мусорные баки, высились составленные друг на дружку поддоны и деревянные ящики. Пахло не очень изысканно. Сюда стаскивали с рынка мусор дважды в день, и здесь он мог копиться неделями. Андрей курил, боясь к чему-либо прислоняться. «Секретный сотрудник» видел его в базарных рядах, понял, что пришло время встречи. Тщедушный мужичонка поозирался и свернул с улицы, сделав, насколько возможно, страдальческое лицо. Малосимпатичный, лысоватый, с прыщом на веке – он смотрелся так себе. Кличка Фальцет, по метрике, полученной при рождении, Шевельков Георгий Евсеевич. Вроде как в завязке, работал грузчиком на рынке, однако имел доступ в уголовную среду, что бы он там ни свистел.

– Андрей Николаевич, гражданин капитан, вы чего тут ходите? – заныл стукач высоким голосом. – Мне хана, если нас засекут вместе… Мы же договаривались, что позвоню…

– Ладно, не фони, – поморщился Некрасов. – Знаю я твое «позвоню» – годами ждать можно. Фальцет, ты не обнаглел? Не забывай, показания на тебя лежат в сейфе, и дать им ход – дело пары минут.

Фальцет попался на мелкой афере с продажей рыбы, Андрей избавил его от необходимости сидеть в тюрьме, взяв обещание, что тот будет поставлять только свежую и достоверную информацию. Фальцет божился, что-то скидывал, но фактически толк от него был небольшой.

– Андрей Николаевич, я все помню, все знаю… – пугливо тараторил стукач. – Но вы же видите, я давно отошел от дел, арбузы на рынке бросаю, таскаю мясные туши…

– Тогда зачем ты мне, раз такой честный? – пожал плечами Андрей. – Живи, Фальцет, наслаждайся последними денечками на воле. А задумаешь свалить – ох, быть беде…

– Да никуда я не свалю, Андрей Николаевич… – Стукач преданно заглядывал капитану в рот. – Я ваш, навеки ваш… Вы обещали, что отпустите меня…

– Если принесешь серьезную пользу, – назидательно пояснил Некрасов. – В чем она, твоя польза, дружище? Твоя мелочовка меня решительно не устраивает. Да ты и сам не кретин, понимаешь. По Бубе и Шилу что есть?

– Пока ничего, Андрей Николаевич, ну правда, я носом землю рою, и как что-то появится, вы первым узнаете…

– Смотри, Фальцет, скоро лопнет мое ангельское терпение. Ладно, я сегодня по другому вопросу. Самсон – знаешь же такого? Григорий Самсонов. А также его брательник Антоха. Весьма уважаемые в вашей среде люди.

– И что? – насторожился Фальцет. – Ну, слышал вполуха о таких.

– Не свисти, – поморщился Андрей. – Помни, Фальцет, я не шучу насчет твоего дела в сейфе.

– Ну Андрей Николаевич, – заныл стукач. – Вы же знаете, что я всегда всей душой, но это…

– Может, все-таки подружимся, а, Фальцет? Обоим будет лучше. Ты мне, я тебе, понимаешь? Помогаешь мне сейчас, помогаешь мне по Бубе – и пляши на все четыре. Хочешь – в Сочи, не хочешь – арбузы до конца дней швыряй. Слово русского офицера. Не убеждает? Хорошо, зуб даю, мамой клянусь, и век воли не видать. Так лучше? Так что думай, Фальцет. Где нынче обретаются Самсон с брательником?

– А на хрена он тебе? – обреченно вздохнул стукач. – Ты же по убийствам, бандитизму, все такое. Я слышал, что Самсон от беспредела отошел, мутит какие-то схемы на продуктовой базе – он ее начальника за яйца держит – и брательника туда пристроил, чтобы на виду был. Слышал, что деньжат хотят скопить и в Крым податься – на постоянное проживание, так сказать…

Последнее заявление не понравилось, но версию следовало отработать до конца.

– Фальцет, так мы договорились или я пошел?

– Подожди, начальник… – Стукач облизнул пересохшие губы. – Так, слышал кое от кого на базаре, не знаю, правда ли… Вроде в Махновке Самсон нынче обретается, там, где остановочная платформа «Промышленная»… Адрес, в натуре, не знаю, гадом буду, начальник, я же в гости к нему не хожу… В общем, за платформой вдоль забора двухэтажки стоят – ну, ободранные такие, страшные… Тебе дальняя нужна – если от платформы смотреть. Подъезд тоже дальний. Второй этаж, дверь справа – старая такая, стремная… Только я тебе ничего не говорил, начальник, Узнает Самсон – «на перо» меня поставит…

– Дочикались, Фальцет, – ухмыльнулся Некрасов. – В гостях, говоришь, ни разу не был? А дверь старая, стремная?

Рейд спланировали на вечер. Подъехали вчетвером на «газике» дяди Степы, машину оставили в районе платформы. Район был загаженный, душный. Неподалеку – угольные склады, свалки. За перелеском гремела и лязгала сортировочная станция. Сутками напролет, даже в жару, работала котельная – над районом висела зловонная завеса дыма. Несколько жилых двухэтажек в окружении пыльных тополей смотрелись жалко. Даже в бараках на улице Олеко Дундича люди жили лучше – там хотя бы этой вони не было.

Дядя Степа остался в машине. Попросил пулемет, чтобы отбиваться от представителей местного дна, но получил отказ.

– Если что, давай с нами, – ухмылялся Сиротин. – Мы тебя защитим, может, и пострелять дадим. Или нет – не планируем мы сегодня стрелять.

Шли вместе – на всякий случай. Светлане отводилась самая главная роль.

Во дворе не было ни одного любителя подышать свежим дымом. Раздавленные лавочки, битый бордюр. Советская власть во всем своем великолепии сюда еще не добралась. Чиновники не спешили признавать дома аварийными. Вычислили сразу – окна блат-хаты выходят на заднюю сторону. Поэтому особо не скрывались, подошли к дому.

– Пантелей, на ту сторону, – скомандовал Некрасов. – Затаись в тополях и не отсвечивай.

Пантелей покладисто кивнул, засеменил по указанному маршруту. С потолка в подъезде угрожающе свисала лепешка штукатурки – проходили под ней, машинально втягивая головы в плечи. Ступени прогибались, перила гуляли. Указанная дверь на втором этаже действительно была старая и стремная. Подходили на цыпочках, прислушивались. В квартире бубнило радио, доносились глухие голоса. Сиротин машинально расстегнул пуговицу на пиджаке.

– Да ладно, не понадобится, – хмыкнул Некрасов. – Мы просто поговорить. Светлана, стучи.

Светлана постучала. За дверью воцарилось молчание, даже радио приглушили. Потом донеслись шаркающие шаги.

– Какого хрена надо? – спросили с хрипотцой не очень-то дружелюбно.

– ЖЭК, – казенным голосом отозвалась Светлана. – Проверка электросчетчиков.

Сиротин толкнул Андрея локтем, показал носом на стену. На стене между дверьми красовался упомянутый атрибут – встроенный в стену шкафчик с искореженными дверцами. Электросчетчики на две квартиры находились именно там.

– Ну и проверяй, – вполне логично прозвучало из-за двери. – Чего тарабанишь-то?

– А расписываться я буду? – нашлась Светлана.

За дверью глуховато выругались, лязгнула щеколда. Некрасов оттащил Светлану в невидимую зону. Девушка стерпела – так и договаривались. Дверь приоткрылась, и за порогом возник коренастый мужик лет сорока с хвостиком – лысоватый, с недружелюбным взглядом, в вытянутой майке и домашних штанах с пузырями. Самсон – собственной персоной. В мутных глазках что-то зажглось, и он напрягся.

– Вечер в хату, Самсон, – вежливо поздоровался Андрей. – Минутка есть поговорить?

Того, что случилось дальше, как-то не ожидали. Мужик резко отпрыгнул, сунул руку за спину и выкрикнул:

– Антоха, шухер, менты!!!

Затем метнулся, пригибаясь, в комнату, и оттуда загремели выстрелы! Снова пришлось оттаскивать Светлану, рвущуюся в бой. Сиротин, чертыхаясь, выхватил ствол, стал палить из-за косяка. Андрей присел на корточки, занимался тем же. В комнате топали, переворачивали мебель. Орал высоким голосом второй мужчина – видимо, родственник. Трещала и звенела оконная рама. Ну что за скверная привычка сигать из окна? Самсон продолжал держать оборону, прикрывая брата, не пускал оперативников за порог, матерился как портовый грузчик. Из комнаты донесся крик – какой-то протяжный, отдаляющийся. Видимо, Антоха прыгнул со второго этажа. Возможно, и не пострадал, если все отработано. Гремели отдаленные выстрелы – все же встретился с Пантелеем.

Самсон уже не просто кричал – голосил каким-то утробным страшным голосом. Выстрелы оборвались, и он бросился бежать. Опрокинул на ходу ранее не опрокинутый предмет мебели, выдохнул, прежде чем запрыгнуть на подоконник. Парашютисты, мать их! Некрасов первым оторвался от косяка, вломился в квартиру, вписался в поворот. Самсон стоял в окне как-то враскоряку – одна нога на карнизе, другая на подоконнике. Он балансировал, скалился, вытягивал руку со старым армейским ТТ. Андрей ахнул, рыбкой понесся в угол. Дважды грохнуло, пули ушли в дверной проем. Там еще, слава богу, никто не появился. Самсон оттолкнулся ногой – видимо, хотел взлететь как Икар, прямо к солнцу. Андрей вскочил, открыл беглый огонь из макарова. Пули рвали Самсона, как будто он был тряпочной куклой. Он все-таки прыгнул, но попал под огонь уже в полете. Как-то сломался, полетел к земле вниз головой.

И тишина… Андрей недоверчиво посмотрел по сторонам. В квартире были только эти двое. Жилище, конечно, так себе, в принципе, не грязно, но женской руки не чувствовалось. Хотя женщины заходили – подозрительные панталоны комком в углу, под батареей пустая бутылка из-под шампанского.

В проем осторожно заглядывал Сиротин: уже можно?

Андрей подошел к окну. Сиротин встал рядом. Поднялась на цыпочки, пытаясь их раздвинуть, Светлана. Картина маслом – под окном лежали два тела – ноги к ногам, голова к голове, оба смотрели в небо, и у обоих перекошены рожи. В них чувствовалось что-то похожее – братья как-никак.

– Хорошо лежат, – оценил Сиротин. – Два брата-акробата, блин!

От дерева оторвался Пантелей Скляров. Горячий ствол в руке, уши еще больше от волнения оттопырились. Он был какой-то бледный, неразговорчивый. Посмотрел на мертвые тела, потом на собственный табельный и поднял голову, словно искал ответы на вопросы.

– Это не ты? – ласково спросил Сиротин. – Пистолет сам выстрелил?

Андрей приглушенно выругался – поговорили, мать их. Ну и где в этой дыре мира искать телефон?..

Новость облетела весь горотдел. На команду Некрасова посматривали с уважением, шептались за спиной. Остаток вчерашнего вечера прошел трудно: пока дождались следователя, патруль, труповозку – прошла уйма времени. Соседи как в рот воды набрали, делали страшные глаза, от всего открещивались. Мол, даже не знали, кто там жил, ну, видели пару раз каких-то мужиков, но вроде тихие, никого не били, из обрезов не палили, даже здоровались иногда. Баб водили – но тоже при этом дом не переворачивали. Тела отвезли в морг, квартиру опечатали…

Утром в кабинете Броницкого пахло коньяком, табаком и слабой надеждой. Подполковник сидел за столом, смотрел строго, принципиально, но уже без злости.

– Вы хоть поспали? – спросил он.

Это было что-то новенькое. Но вряд ли предвещало похвалу, очередное звание и отпуск в августе. Андрей помялся и ответил:

– Поспали, товарищ подполковник. На бегу, но… поспали.

– Не много ли трупов, Некрасов? – прищурился Броницкий. – Везде, где вы появляетесь, все буквально усеяно мертвыми телами. Население сокращаешь, Некрасов.

– Мы сокращаем неправильное население, товарищ подполковник, – чтобы легче жилось правильному. Не поймите неправильно, это шутка. Социалистическая законность превыше всего. Мы никого не убиваем, если по нам не открывают огонь.

– Да знаю я, так, просто мысль из головы… Садись, – великодушно кивнул на стул подполковник. – Лучше бы, конечно, взять Самсона живым, допросить, но пусть так – может, и к лучшему. Закрывай дело, Некрасов. Это Самсон и его брательник – тут и к бабке не ходи. Мне докладывали по этому персонажу. С Бубой у Самсона был тяжелый, затяжной конфликт – не могли поделить сферы влияния. В частности, барахолку на Московской улице у автостанции. Да, это было давно, но все-таки… Шило влез не в свое дело, и его убрали как свидетеля. А потом решили поднять свой авторитет, ударив по представителям власти. Они же маньяки, бешеные псы, озлобленные на общество! Все сходится, Некрасов.

– Простите, товарищ подполковник, не хотелось бы портить вам настроение, но ничего не сходится. Ценности во время убийств не пропадали – по-вашему, эти урки удержались бы? Убивал человек хладнокровный, незаметный – тень, призрак, легко появляющийся и легко пропадающий. Это похоже на братьев Самсоновых? Ни в квартире, ни в балке на задворках не обнаружили никаких стилетов – только пару финских ножей с широкими лезвиями. Нет никаких доказательств, Юрий Алексеевич.

– Да что же ты за человек такой! – всплеснул руками подполковник. – Стилет Самсон спрятал, а вы его просто не нашли – искать надо лучше. И не заливай мне тут про каких-то невидимых призраков! Работать надо лучше, и тогда все призраки станут видимыми! – Броницкий снова стал заводиться. – Ценности, говоришь, не брали? А я тебе объясню, Некрасов, если сам не понимаешь. Значит, кто-то их нанял. Заказал, понимаешь? Приказал ничего не брать, только убивать.

Это был бред, и Броницкий это понимал, но упрямо стоял на своем.

– Объясните, товарищ подполковник, так все-таки решение Самсона – поднять авторитет убийством представителей власти или кто-то ему заказал убивать этих представителей? Я не совсем понимаю.

– Я тоже не понимаю, – вскипел Броницкий. – Ты сейчас обвиняешь меня в некомпетентности?

– Да боже упаси! – испугался Андрей. – Мне ли обвинять вас в некомпетентности? Мы на вас равняемся.

– Равняются они, – скрипнул зубами Броницкий. – Слышу в твоем голосе, Некрасов, некие язвительные нотки, и когда-нибудь ты достукаешься. Самсона наняли – это ясно как божий день.

– Тогда ваш приказ закрывать дело… Понимаю, что вам крайне важно это сделать. Любыми путями, любыми кривыми дорожками…

– Разве я сказал закрывать это дело?! – стукнул кулаком по столу подполковник. – Ты чем меня слушаешь? Мы нашли исполнителя, ищи заказчика этих кровавых злодеяний!

– Хорошо, товарищ подполковник. Разрешите идти?

– Приказываю, – буркнул Броницкий.

– Слушаюсь! – Андрей добрался до двери и остановился: – Время нас рассудит, товарищ подполковник. Есть только один способ узнать, исполнитель ли Самсон. Пока, во всяком случае, один.

– Это какой же? – насторожился Броницкий.

– Просто наблюдать, продолжатся ли убийства.

– Уйдешь ты, наконец?! – вспылил начальник горотдела. – Наблюдательный ты наш!

Пару дней, скрипя зубами, оперативники отрабатывали навязанную версию. Ворчал Ветлужный: «Вот зачем нужно было убивать этих хороших людей – братьев Самсоновых? Что за повадки Дикого Запада – чуть что, хвататься за кольт? Неужели нельзя было как-то помягче? Объяснять парням (под свист пуль), что пришли всего лишь поговорить? И они бы целы остались, и версию бы нашли, куда воткнуть». – «В заднее место ее надо воткнуть», – ворчал Сиротин. Разговаривали с женами потерпевших, с коллегами, с соседями. Только время теряли! Никакой связи между Щадриным, Нестеренко и Головашем, кроме служебной, не находилось. Напротив, такое ощущение, что они всячески избегали друг друга! Жены, едва придя в себя, поначалу даже не понимали, о ком речь.

Похоронили Щадрина, чету Нестеренко. На следующий день прошли похороны Головаша – присутствовал практически весь личный состав, и даже отдел уголовного розыска в свободную минутку забежал на кладбище. Плакала Мария Степановна, Броницкий произнес прочувственную речь – обещал вечно помнить павшего товарища, отомстить за его смерть ударным милицейским трудом. Преступники тоже отметили этот день «повышенными показателями»: тремя гоп-стопами – с одним убийством, ограблением бакалеи с попутным изнасилованием продавщиц, дракой на рынке с поножовщиной (о которой сообщил перепуганный Фальцет).

Как в воду канул командировочный Юрий Никифоров – и это вызывало озабоченность и намекало на зацепку. Пантелей обивал пороги предприятий и организаций, блуждал по Малютинским дачам. Люди морщили лбы, пожимали плечами. Рыбаки вроде видели похожего товарища, но мало ли, это, в принципе, могло ничего не значить. Командировочный Никифоров мог отбыть на родину, предприятие могло находиться не в городе, а в районе; а дачи – это вообще черная дыра, тем более что поселил его там коллега – опять же если верить Никифорову…

Версия с Самсоном все больше напоминала мыльный пузырь. Братья имели некое отношение к мутным делам на продуктовой базе в Осинцеве – пригороде Качинска, но руководство базы все решительно и малоубедительно отрицало. Лезть в это дерьмо, не имеющее отношения к делу, категорически не хотелось. Самсон не мог быть человеком, убивающим стилетом! Но странное дело, за три последующих дня не произошло ни одного убийства с применением этого оружия! Чушь, но это наводило на размышления.

Броницкий поглядывал снисходительно, с усмешкой – дескать, что я говорил, умники? Но Некрасов не собирался отказываться от своей версии. Затишье перед бурей – обычное дело.

– Разрешите, товарищ подполковник? – сунулся он в дверь к начальнику.

– Да неужели? – Броницкий, возившийся в шкафу, резко повернулся. – Не припомню, чтобы вызывал тебя на ковер.

– Я сам, Юрий Алексеевич. Есть вопросы.

– Ладно, проходи, присаживайся.

– Расскажите о Головаше. Этапы биографии: где служил, где работал до милиции? Вы это знаете лучше других. Пойду к кадровикам за личным делом – просто отошьют.

– И правильно сделают, – ухмыльнулся Броницкий. – Нечего копать под наше неприкасаемое руководство. Ладно, слушай, я сегодня добрый. Новых убийств же нет по вашей линии?

– Мне ни о чем не докладывали, товарищ подполковник.

– Вот и славно. Василию Ивановичу был полтинник – он с 1904 года. В Гражданской войне по понятным причинам не участвовал, сам детдомовский. В нэпманские времена отслужил в РККА, пару лет проработал в ОГПУ на низовой должности – где-то под Тамбовом, если не ошибаюсь, где еще оставались антоновские недобитки. Там познакомился с будущей женой Марией Степановной, привез ее в Красноярск. Несколько лет проработал в милиции – следователем. С 36-го по конец 38-го, когда Народным комиссаром внутренних дел был Ежов, работал в краевом управлении НКВД в Красноярске. Должность занимал, если не ошибаюсь, следователя. Потом, как помнишь, были чистки, Ежова объявили врагом народа…

Еще бы не помнить это безумие. Ежов перестарался, врагов находили везде, даже там, где их быть не могло по определению. Практически все силовые структуры оказались обезглавлены – включая армию. Колонии трещали от огромного количества заключенных, расстрельные команды в подвалах особых отделов работали без сна и отдыха.

– Ежовский аппарат в то время проредили основательно, – продолжал Броницкий. – Но Василий Иванович не был врагом народа, и его эта чаша миновала. Однако в начале 39-го он уволился из органов госбезопасности, снова перешел на работу в РКМ. Так и остался в милиции, – Броницкий сокрушенно вздохнул, – до конца своих дней. Перед войной работал в Смоленске – тогда у него в семье грустная история произошла: Мария Степановна родила мертвого ребенка и после этого уже не смогла иметь детей… Потом война, работа в Смоленске, пока его не взяли немцы, выход по лесам вместе с разрозненными частями, два года воевал в партизанском отряде. Потом наши освободили Смоленск, тяжелое ранение, полгода по госпиталям… После войны пару лет отслужил в Красноярске, снова ранение – бандитская пуля, знаешь ли… Перевели к нам – на политическую работу. Первый секретарь товарищ Журов ему тогда всяческую протекцию оказывал… Что удивляешься, Некрасов? Не ожидал, что услышишь такую героическую биографию? Думал, Василий Иванович только языком мог трепать да следил, не забыли ли дома партбилет?

– Признаться… да, товарищ подполковник.

– А оно вон как, – усмехнулся Броницкий. – Ну конечно, у нас в Качинске Василий Иванович расслабился, немного обленился, степенным стал, даже в чем-то зазнаваться начал. Народ гонял по пустячным поводам, оргвыводами по партийной линии стращал… Но знаешь, думаю, он уже имел на это право. Жаль, что все так кончилось. А ты куда копаешь? – спохватился Броницкий. – Уверен, что в правильном направлении?

– Смутные мысли, товарищ подполковник, – уклончиво ответил Некрасов. – Пока еще сам не понимаю. Не волнуйтесь, честных имен не опорочу.