Вернувшихся в отдел оперативников уже поджидал срочный вызов к Броницкому.

Подполковник сидел за столом и еле сдерживался.

– Объяснитесь. – Он не предлагал сесть и даже толком не смотрел в глаза своим сотрудникам. – Вчера с вашего попустительства уходит главарь опасной банды, успев при этом зарезать нашего сотрудника. Сегодня этого главаря находят мертвым на путях. Сейчас вы возвращаетесь с очередного трупа – причем возвращаетесь долго. В кинотеатр завернули на сеанс? Я знаю, что это ваш осведомитель – ведь я не дурак, верно? Либо твой, Сиротин, либо твой, Некрасов, либо общий на двоих, но мне на это глубоко плевать. Что происходит, товарищи офицеры? К нам приехал цирк? Завелся таинственный мститель, сокращающий поголовье преступников? Но зачем таинственному мстителю убивать вашего осведомителя? Согласен, он был не подарок, но ведь и не закоренелый преступник? Он приносил нам пользу или я что-то неправильно понимаю?

Сиротин молчал, смотря куда-то в угол. Скулы у него напряглись: ему было что сказать, но он не говорил.

– Соизволишь, Некрасов? Есть предположения? Только без твоих дурацких шуточек и клоунады!

– Пока сказать особо нечего, товарищ подполковник, – неохотно выдавил из себя Андрей. – Но мы размотаем этот клубок, все выясним. Похоже на то, что у Бубы имелись недоброжелатели не только среди органов охраны правопорядка. Не вижу трагедии, товарищ подполковник. Правосудие какое-никакое свершилось.

– А я не люблю, – Броницкий побагровел, – когда какие-то недоброжелатели начинают вершить правосудие за нас! Это не помощь, капитан! Это жирный намек на вашу некомпетентность и беспомощность!

– Так точно, товарищ подполковник! – ответил Андрей. Будем работать над тем, что вы сейчас перечислили. Обещаю, результаты будут в самое ближайшее время.

– Я кому сейчас сказал – без дурацких шуточек? – тяжело, даже со злобой посмотрел на него подполковник. Потом перевел взгляд на Сиротина: – А ты почему такой молчаливый? Того и гляди уснешь. Тебе с нами неинтересно?

– Никак нет, товарищ подполковник, – вздрогнул Вадим. – Мне с вами интересно.

– Найдут они, ишь ты, убийцу… – проворчал Броницкий. – Сиротин, ты уверен, что это один и тот же человек?

– Похоже, что так, товарищ подполковник. Один стиль, один почерк. И орудие преступления фигурирует одно – это утверждение нашего эксперта.

– Ладно, работайте. – Подполковник начал остывать. – И больше без сюрпризов. И чтобы я был в курсе каждого вашего шага и каждого чиха. Не разберетесь – пеняйте на себя.

В коридоре Сиротин стер со лба испарину и сказал:

– Фу, чуть не нагнули нас, командир… Броницкий в таком виде – это хуже, чем десяток Буб.

– Он начальник, ты дурак, – буркнул Некрасов, спускаясь по скрипучей лестнице в отдел. – Да и прав он. Полная хрень в наших делах. И он еще не про все знает…

В голове гудело как в улье. Призрак. Это что-то новенькое. Тень со стилетом. Немудрено, что он вчера не выявил следящего за ним человека – хотя чувствовал его. Кто он? Таинственный мститель? Добровольный палач, не очень разборчивый в выборе жертв? Или часть чего-то большего, что только назревает? Буба и Шило, в принципе, связаны. Один – бандит, другой – стукач. Что у них общего, что их может связывать?..

День летел бестолково. Он высказывал свои мысли сотрудникам, собравшимся в отделе. Светлана смотрела с каким-то ужасом, округлив глаза. Пантелей слушал с открытым ртом, словно страшную сказку на ночь. Кашлял Луговец. Савелий Петрович Ветлужный украдкой грыз семечки из кулька, сокрушенно покачивал головой: эх, да будь он помоложе, то расщелкал бы это дело, как эту самую семечку!

– Благословлять не буду, – сообщил в заключение Некрасов. – Но надо что-то делать и как-то из этого выгребать. От места, где нашли мертвого Бубу, плясать не будем, нет смысла. Задворки железнодорожной станции – место, где можно надежно упрятать до батальона пехоты. Там даже увидят незнакомца – никто не обратит внимания. С Шилом – по-другому. Пляшем от этого товарища. Опрашиваем всех – соседей, знакомых, случайных людей. Ведь где-то же он пересекся со своим убийцей? Предположительно, именно от него узнал о логове Бубы, после чего связался с Сиротиным. Прости, Вадим, но твой секрет уже никакой не секрет, проехали, как говорится… Нужно узнать, с кем встречался Шило – хотя бы как выглядел этот человек. Встреча произошла, предположительно, позавчера. Позднее – противоречит хронологии событий; а раньше… не стал бы Шило так долго терпеть, побежал бы к Вадиму, как только получил эту горячую информацию…

– Прошу покорно простить, – встрепенулась Светлана. – То есть исходим из того, что наш таинственный незнакомец слил Шилу адрес Бубы?

– Полагаю, это логично. Наша задача – разложить по полочкам весь позавчерашний день Шила, склеить рваные куски. Где-то там – роковая для него встреча. Навалимся гуртом – уверен, справимся, – сказал Андрей.

Он стоял у окна в опустевшем отделе. За стеклом медленно сгущались сумерки, зажигался свет в домах. Где-то там, в лабиринте из дерева, кирпича и человеческих тел, двигалась тень. Тихая, неулoвимая, ведомая своим, никому не известным счетом. Что-то подсказывало, что этот счет только начинается. Следующая цифра может оказаться страшнее. Следовало форсировать работу…

Но, словно нарочно, возникали препятствия, не давали сосредоточиться на деле! Утром следующего дня в подвале горотдела начался пожар. Электрики ремонтировали проводку, после них и загорелись валяющиеся на полу фуфайки. Пламя перекинулось на груду гнилых досок, на стопку портретов ушедших вождей (на всякий случай их не выбрасывали), на емкости с машинным маслом, которые больше негде было хранить. Огонь возник стремительно – вентиляцию в подвале как раз недавно отремонтировали. Дым за считаные минуты охватил все нижние помещения, пошел по воздуховодам и вскоре наполнил здание. Из кабинетов выбегали кашляющие сотрудники, спешили вырваться на улицу. Суета, никто не понимал, что происходит. В кабинетах оставались ценные документы! Вспыхнула паника. Дым валил из окон, как из паровозных труб, хотя огня не было. Огонь буйствовал в подвале. Прибыли три пожарных расчета, шланги подключили к гидрантам с водопроводной водой. Пожарные не суетились, работали степенно, методично. Подвалы заливали с трех сторон, и дым повалил такой, что стало страшно. Черный, густой, зловонный. Какая тут работа? Криминальный элемент на своих блат-хатах, поди, обхохотался! Потрясенные сотрудники стояли в стороне, в оцепенении смотрели на происходящее. Подполковник Броницкий матерился как сапожник, хватался за голову.

Все закончилось сравнительно благополучно. Выше подвала огонь не перекинулся. Но дымом пропиталось все, в том числе окрестные кварталы. Выполнив работу, пожарные уехали. Люди потихоньку заходили в здание, надрываясь от кашля. В кабинетах все осталось на местах, но находиться там было невозможно. До вечера проветривали помещения, пытаясь избавиться от въедливого запаха. Метало молнии милицейское начальство, требуя найти и наказать того самого электрика. А вдруг это диверсия? Сотрудники посмеивались: мол, нам и врагов не надо, мы сами себе враги с нашей безответственностью и халатностью.

А на другой день – еще лучше. Ничего загадочного, другое дело – кровавое и подлое, которых в тот год было как грязи. Сигнал поступил из поселка Партизанска, что на юго-западе от Качинска, – там работала геологоразведочная партия. Местный участковый, едва живой от испуга, сообщил в трубку: лихие люди надругались над женщиной-продавщицей и убили ее, попутно обчистили магазин. Убийцы – их было двое – безнаказанно побродили по поселку и скрылись в тайге. Есть свидетели, куда они пошли.

В горотделе поднялся шум, густой и бестолковый, как всегда в таких случаях. Машин не было, людей – тем более. «Некрасов, разберись!» – прорычал в трубку Броницкий. Выражаясь сквозь зубы, Андрей собрал всех, кого мог: себя, Сиротина, Пантелея, Луговца. Последний, к его чести, несмотря на усилившийся приступ, ни в какую не желал оставаться в отделе. Нашлась парочка милиционеров из резерва. Остальные были где угодно, в основном, конечно, работали. Светлана робко попросилась с ними, зажмурилась, услышав лающий ответ. Кто-то ведь должен сидеть на телефоне и упорядочивать этот бардак? Дядю Степу пригнали из его кочегарки, заставили выполнять несвойственную ему работу. Трясущимися руками дядя Степа завел «газик». В хвост ему пристроилась «эмка» – ее вчера наконец-то починили.

Десять верст прыгали по ухабам и вздутиям грунтовой дороги. «Мы им что, пожарная команда? – недоумевал Пантелей. – Так пусть бы и вызывали пожарников. Мы вчера полюбовались, как они работают. Этим горе-трудящимся лишь бы водой все залить…»

Партизанск оказался скоплением покосившихся бараков на опушке бесконечного темного леса. Пахло смолой, хвоей и полной неустроенностью. Убитая – продавщица местного сельмага, молодая, привлекательная, жена местного геолога по имени Люба. Отморозки вошли в магазин как ни в чем не бывало, заперли дверь, наставили на Любу обрезы… Ее лицо было полностью обезображено, одежда разорвана. Бандиты выгребли всю кассу, взяли ценные вещи, продукты. Местные жители смотрели со страхом, перешептывались. Бешено крестилась набожная старушка. Выл, как волк на луну, крепкий мужчина в сапогах и комбинезоне – муж Любы. Люди видели, как эти двое выходили из магазина – с обрезами, рюкзаками. Шли довольные, особо даже не спешили. Вошли в лес и пропали с концами. Амнистированные, видать, рожи точно уголовные. Один – рыжий, у другого живописный шрам под глазом.

– Туда они ушли, в чащу, – показывал местный долгожитель с костылем. – Там лес слегка разреженный, к речушке можно выйти.

– В тайге искать? – поежился Луговец, глядя на стену мрачных елей. – Да это иголку в стоге…

– Не искать, а блокировать! – отрезал Некрасов, доставая карту. – Или подождем, пока они еще кого-нибудь убьют? Не успокоятся, будьте уверены, не смогут без этого, потребность у них такая… Смотрите, народ, вот здесь речка, здесь старый лесовозный волок. Далеко не уйдут. Еще привалы, поди, делают, жрут и пьют то, что награбили… Дядя Панкрат, мужиков сможете быстро собрать? Не для боя – а для создания шума. Пантелей, возьмешь местных, обойдете с севера. Вадим, со мной по волоку. Валентин, углубимся в лес, и останешься, где скажу, будешь в боевом резерве. Да не кашлять, а то демаскируешь всю нашу затею.

Луговец вздыхал: мол, слушаюсь, сидеть на скамейке запасных. Боец из него действительно был так себе.

Поиск превращался в заунывную гонку по бурелому. На комаров внимания не обращали – ну, пищит там что-то, колется. Хорошо, что в сапоги догадались переобуться в дежурке. Тайга молчала – глухо, равнодушно. Преступники оставляли следы – бывшие разведчики читали их как текст на бумаге. Сломанная ветка, затоптанный окурок, раздавленный муравейник… Но эти твари оказались далеко не просты. Они не просто бежали – заметали следы, петляли как зайцы, пытались выйти к железной дороге. Но погоня не отставала – фронтовое прошлое из головы не выкинешь, да и тело помнило…

Этих людей настигли на берегу мелководной каменистой речушки. Рыжий и Шрам, оба в потрепанных амнистированных робах (именно в таком одеянии людей выставляли из колоний), с обрезами в руках, засели за вывороченным деревом. Увидели погоню – открыли огонь и матерились при этом весьма доходчиво. Перестрелка в тайге – дело адское, пули со свистом хлестали по стволам, сбивая хвою и кору, рикошетили куда попало. Пантелей, оставивший в тылу своих гражданских, увлекая за собой милиционеров, пополз в обход. Он не всегда был робкий и доверчивый, порой что-то находило – действовал грамотно и почти умело. Некрасов с Вадимом прижались к соснам, вели ответный огонь из табельных макаровых.

– Вот же суки… – сквозь зубы цедил Сиротин, перезаряжая пистолет. – Они там что, полные идиоты – выпускать таких из колоний? Не могу поверить, командир… Почему мы всю жизнь должны исправлять чью-то халатность? Да то не просто халатность – преступление на государственном уровне! Именно подобные действия – настоящая угроза национальной безопасности!

Пуля красиво сбила ветку над головой Сиротина, его засыпало хвоей, да еще и по макушке ударило. Вадим уже не знал, как материться – слов в русском языке не хватало!

Внезапно с фланга, где на скамейке запасных томился Луговец, раздался вскрик. Что за новости? Сердце чуть не выскочило. Луговец, похоже, собрался в бой – и, разумеется, первым же делом схватил шальную пулю! Он вывалился из кустов, приподнялся, чтобы перебежать, – и теперь катался по земле, втирая в мох собственную кровь, хватался за простреленное бедро.

– Валентин, ты охренел?! – взревел Сиротин. – Живой там?

– Живой, командир… – прохрипел подстреленный опер, вползая в кусты. – Вы там воюйте, не обращайте на меня внимания, как-нибудь переживу…

Событие отвлекло внимание оперов. Рыжий воспользовался моментом, выскочил из-за укрытия и бросился вниз по склону к воде. Он не оборачивался – в принципе, умно, но что это даст? Ругаясь в обе глотки, опера открыли огонь. Но попасть трудно – бегущий человек едва мелькал за ветками выворотня. Подбежать ближе мешал подельник, засевший за деревом. У Рыжего имелись все шансы прошлепать по воде и сгинуть в кустах на дальнем берегу. Но Пантелей и два бойца в милицейской форме уже завершили обход и бежали по берегу. Огонь открыли все одновременно, даже Пантелей грозно надувал щеки. Чья именно пуля попала в десятку, сказать трудно. Но Рыжий взмахнул руками и грузно шлепнулся в мелководье. Речная пена на перекате стала окрашиваться в розовый цвет.

Шрам, оставшись один, взвыл белугой и развернулся в прыжке – пролаял обрез. Пантелей и товарищи бросились врассыпную, залегли кто где. Шрам продолжал стрелять, выпалил всю обойму из обрезанной винтовки Мосина. Сиротин на месте не стоял, помчался прыжками, практически не создавая шума. Шрам, что-то хрипя, рвал заклинивший затвор, потом полез в карман за еще одной винтовочной обоймой. Вдруг за его спиной раздался тихий свист, и зэк застыл, втянув голову в плечи. Медленно обернулся, криво оскалился. Прямо ему в лицо смотрела дырочка ствола, чуть выше – застыли ледяные глаза оперативника.

– Ладно, мусорок, твоя взяла… – прохрипел Шрам. – Не видишь, сдаюсь уже…

Пуля прострелила голову, из расколотого затылка вылетела порция мозгов, смешанных с кровью. Амнистированный повалился на землю как куль. «Могли бы и живым взять», – мелькнула у Андрея слабая мысль, но не засиделась. Сиротин в чем-то прав: есть особи, в принципе не заслуживающие жизни.

Он подходил, убирая пистолет в кобуру. Набегались за первую половину дня, ноги наливались чугунной тяжестью.

– Упрекнешь? – Сиротин наблюдал за ним исподлобья.

– Да нет, все нормально, – отмахнулся Андрей. – Они сами поставили себя вне закона… Все же видели – он уже подстрелить тебя собирался. Да и не тащить же его до Партизанска – нам еще Валентина тащить.

– Ну ладно, – подобрел Сиротин.

Тишина наступила – оглушительная. Только ветер шумел в верхушках деревьев, да вода журчала, обтекая мертвое тело.

Луговца перевязали на скорую руку. Пуля прошла навылет через мягкие ткани бедра, кость, слава богу, не задела. Но ходить Валентин не мог, даже опираясь на товарищей, – каждое движение вызывало дикую боль.

– Ну, виноват я, Андрей Николаевич, виноват… – хрипел он. – Но хотел же как лучше, помочь вам хотел…

– Ладно, ценный помощник, помолчи, – поморщился Некрасов. – Будет еще время пожаловаться.

Из жердей соорудили носилки, потащили пострадавшего обратно в Партизанск. Тела убитых оставили в неприкосновенности – пусть участковый разбирается и оформляет, хоть какая-то польза от человека. Луговец помалкивал, стиснув зубы, потом снова начал стенать, клял свою непроходимую глупость: теперь будет остаток жизни ковылять, как дряхлый старик. А как работать теперь будет?

– Слышь, старый, помолчи, – не выдержал Сиротин. – А то доведешь – по шее получишь. Никак ты теперь не будешь работать, уяснил? Отлеживаться будешь – а мы побегаем за тебя, преступников половим. Нас же много, у нас людей – полный вагон… Как тебе это нравится, командир? У нас теперь нормальных оперов меньше, чем пальцев на одной руке. Ветлужного поставим в строй?

Выходили из леса долго, со всеми остановками, проклиная все на свете. Машины, слава богу, не украли. Дядя Степа метался у своего «козлика», весь на нервах, курил как паровоз. Обрадовался, увидев выходящих из леса людей, побежал навстречу, стал поддерживать носилки – только мешался под ногами! Суетились какие-то гражданские, долговязый Анатолий – водитель «эмки».

Луговца отвезли в городскую больницу, приказали лежать и никуда не выходить. Он страдальчески закатывал глаза, скрипел от боли. Вердикт врачей был неутешителен: пуля-то навылет, но дел наделала, требовались операция и длительное восстановление. Будет ли хромать после реабилитации – жизнь покажет.

«Вы издеваетесь? – хватался за голову в отделе подполковник Броницкий. – У нас и так работать некому! Я вас зачем в Партизанск отправил – бандитские пули собой останавливать?!»

Работать по делу было некогда, словно проклятие наложили. На следующий день была суббота, но смотреть на календарь даже не хотелось. Пусть другие отдыхают, а нам работу давай! С раннего утра отчитывались за вчерашнее, писали сочинения на вольную тему: как я провел день в лесу. Эти двое законченных вышли из Гавриловской колонии восемь дней назад. Им разве что ковровую дорожку у выхода не расстелили! За неделю прошли и проехали порядка тридцати верст, продуктивно поработали: четыре убийства, два ограбления, три изнасилования. Славно погуляли. Пока милиция не остановила…

Только после обеда удалось взяться за документы, связанные с делом Бубы и Шила. Мысли в растрепанную голову просто не шли! Пантелей и Сиротин убыли на продуктовую базу, где, по некоторым данным, числился грузчиком Шило. Ниточка слабая, но поговорить с людьми стоило. Светлана перебирала доклады, рапорты, отчеты. Снова не давали работать – заскрипела дверь, всунулся дежурный Симаков.

– Ну что? – уставился на него Андрей, не скрывая нелюбезности.

– Работу принес, Андрей Николаевич, – каким-то напряженным голосом поведал дежурный. – Речка Кача, ну, напротив Малютинских дач – там, где мостик и река дает крутую излучину, – знаете, наверное, это место. Рыбака убили. Труп в кустах нашли – рядом с местом, где он рыбачил. Наши патрульные уже там. Левенбук тоже, наверное, выехал. Вы бы съездили, Андрей Николаевич, развеялись…

Голос у дежурного был точно какой-то напряженный.

– Убили-то кого? – Некрасов в полном раздражении начал выбираться из-за стола.

– Да вы езжайте, там все расскажут и покажут… – Дверь мягко закрылась.

– Симаков! – взревел Андрей. Дверь опять открылась, но заглядывать дежурный побоялся.

– Машину подготовь. Дядя Степа на месте?

– Без понятия, Андрей Николаевич…

– Так обрети понятие! И передай ему, что, если его нет на месте, я его просто убью! Светлана Анатольевна, не желаете составить компанию? А то уж заработались, поди…

Светлана вылетела из-за стола, стала метаться, собирая нужные в работе женские вещи. Дядя Степа, на его счастье, оказался на месте, тестировал залатанный местными кулибиными карбюратор. Выслушал вводную и со вздохом кивнул: садитесь уж. Машина поменяла вид: погода стала непредсказуемой, и дядя Степа натянул над салоном брезентовый тент. Теперь дожди во время поездок не пугали. «Еще бы двери с остеклением, – поговаривал он. – Все щели законопатить, печку в салоне установить – и все ништяк, жить можно».

Речка Кача петляла по южному пригороду – тянулась вдоль кварталов, огородов и дачных участков, убегала в необитаемую зону. Место происшествия находилось за городом, местечко глуховатое, но красивое. От грунтовой дороги прибрежную зону отделяли островки кустарника, вереница берез и осин. Кача здесь была глубокая, около ста метров шириной, неторопливо несла свои воды. Подобных местечек, облюбованных рыбаками, в округе хватало. Травянистый берег, на дальнем берегу – разрывы в зарослях ивняка, там тоже рыбачили люди.

Дядя Степа с машиной остался на пригорке, сразу задремал, и опера пошли пешком. Здесь уже было людно. Справа – старый пешеходный мостик, дерево прогнило, но сооружение пока эксплуатировалось. Левее переправы – рыболовное место: складной стульчик, рюкзак на траве, две удочки в рогатинах – их так никто и не вытащил. Дальше, почти у берега, – заросли ольхи и черемухи.

В этих кустах, в пятне солнца, пробивающегося через листву, и находилось тело. Мужчина лежал на боку, в удобной позе, будто спал. Если бы не темное пятно в области сердца, можно было так и подумать. Глаза закрыты. Неподалеку курили милиционеры с озабоченными лицами. По кустам лазили знакомые криминалисты. Борис Михайлович Левенбук уже священнодействовал. Он ползал на корточках, щупал землю, прикладывал к ране прозрачную линейку. При этом что-то бормотал помощнику, и тот конспектировал.

– Здравствуйте, Андрюша, – покосился он на прибывших. – И вам не болеть, Светлана Анатольевна.

Мешать работе не хотелось. Андрей курил, всматривался. Покойник был облачен в брезентовую штормовку, под ней – рубашка, на ногах – добротные яловые сапоги. Явно не бродяга и не пролетарий. Скуластое лицо, короткие жесткие волосы. Лицо казалось смутно знакомым. О присутствии Светланы он на какое-то время забыл. Когда посмотрел на нее, насторожился: девушка была смертельно бледна и смотрела расширившимися глазами.

– Да ладно тебе, – натужно пошутил Некрасов. – Не меня же убили.

– Ты знаешь, Андрей Николаевич, кто это? – прошептала Светлана. – Это Игорь Борисович Щадрин, второй секретарь горкома партии…

Неприятно засосало под ложечкой, по телу мурашки побежали. «Продолжение следует?» – мелькнула паническая мысль. Нет, вряд ли. Где Буба с Шилом – и где второй секретарь горкома? Не повезло человеку, преступники мимо проходили – или поссорился с шальными людьми, слово за слово… и вот результат.

– Ты подумал о том же, о чем и я, Андрей Николаевич? – прошептала Светлана.

– Нет, – отрезал Некрасов. – Даже думать не смей! Кто его нашел? – обратился он к курящим неподалеку милиционерам.

– Вон те, – кивнул сержант. На пригорке переминались парень с девушкой – молодые, лет по двадцать. Им было неуютно – это чувствовалось. – Мы их опросили, Андрей Николаевич, показания записали. Отпускайте, если хотите. Просто гуляли по берегу, удивились, когда увидели удочки, стульчик, а рядом – никого. Пареньку приспичило по нужде, залез в кустарник… Говорит, совсем не испугался, – усмехнулся сержант, – а у самого от страха скулы сводило… Побежали с девчонкой на дорогу, а по ней как раз патруль проезжал… мы, стало быть, с Серегой, хм… Ну, совпало так.

– Редкое совпадение, – согласился Андрей. В самом деле, еще бы несколько часов ни о чем бы не знали, жили бы спокойно.

– Отпускай их, сержант, координаты только возьми.

– Слушаюсь, товарищ капитан.

Из кустарника, кряхтя, выбрался Борис Михайлович, снял очки, стал усиленно моргать.

– Ну, что ж, Андрюша, сожалею, но шутки, по-видимому, закончились. Полагаю, ты уже в курсе, кого убили. Тот же почерк, тот же стилет с совпадающим узором на гарде. Убийство схоже, что в случае с Бубой – тот же удар вверх, в сердце. Тот же самый убийца… Все в порядке, Андрюша? У тебя такой вид, словно ты в космосе без скафандра очутился. О чем это я? Так вот, потерпевшего ударили только один раз, умер мгновенно. Следов сопротивления нет. Думаю, по малой нужде зашел в кусты, сделал что хотел, повернулся, чтобы выйти, – ну и получил. Убийца, как всегда, подкрался незаметно. Время смерти – девять-десять утра, плюс-минус. Игорь Борисович заядлый рыбак. Сегодня в горкоме выходной, вот и приехал, видимо, на заре, чтобы клев застать. В садке – десяток окуней и чебаков. Какое-то время, в общем, поудил… Прибыл один, на служебной «Победе», которую, чего уж греха таить, использовал в личных целях. Машина – за теми кустами, ее не тронули.

– Подождите, Борис Михайлович, не могу взять в толк… Второй секретарь горкома, и совсем один… Он не в курсе криминальной обстановки в стране?

– В курсе, – вздохнул Левенбук. – Но разве заядлому рыбаку прикажешь? Охрана второму секретарю, увы, не положена. Служебная машина – пожалуйста, а вот охрана… Хрен, как говорится. Все он знал, – повторил эксперт. – У Игоря Борисовича личное оружие – наградной ТТ, он лежит во внутреннем кармане куртки. Щадрин имел право его носить. Преступник не тронул оружие – он вообще ничего не тронул, все вещи в карманах: деньги, позолоченная зажигалка, наручные часы «Победа»… Человек вообще бесстрашный: воевал в звании майора, имеет награды, особо отличился, если не ошибаюсь, в конце войны в Курляндии… Так что вряд ли он чего-то боялся, имея при себе оружие.

Дело принимало самый скверный оборот. Ладно – Буба и Шило. Но представитель партийной номенклатуры, герой войны… Абсурдность ситуации невозможно было переоценить!

Примчались на перекладных Пантелей и Сиротин. Видно, земля слухами полнилась. Прослушали отчет о ситуации, вняли инструкциям и разошлись – искать следы и очевидцев.

– Теперь нам точно кранты, Андрей Николаевич… – обреченно проговорила Светлана.

Чертова чревовещательница! Словно в подтверждение ее слов, подъехала черная «эмка», выгрузились сразу двое: начальник горотдела Броницкий и его зам по политической работе майор Головаш Василий Иванович. Оба бледны, неразговорчивы. Броницкий волком посмотрел на Некрасова, зашагал к кустарнику. Вышел оттуда окончательно сникший, держался за сердце. После него туда же заглянул Головаш, выразил физиономией глубокую озабоченность. Мрачные тени блуждали по лицу майора. Кажется, нашелся виновник – он просверлил Некрасова тяжелым взглядом, но молчал – видимо, пока не придумал, что сказать.

– Некрасов, вы охренели? – прошипел наконец Броницкий. – Это же Щадрин, второй секретарь… Какого хрена, Некрасов? В горкоме уже трубки срывают, меня же с дерьмом сожрут… Что вы тут, мать вашу, делаете? Природой любуетесь?

– Я вам больше скажу, Юрий Алексеевич, – ответил Андрей. – Игоря Борисовича убил тот же самый человек, что расправился с Бубой и Шилом. И тем же самым оружием. Мне не верите – спросите у Бориса Михайловича.

Как-то потемнел Головаш, челюсть его дрогнула. Неприятно, конечно, покатятся отрубленные головы… Подполковник Броницкий какое-то время не мог понять, что имеет в виду капитан. Потом тоже начал темнеть. Сделал попытку, видимо, призадуматься, но в голове выстроился блок. «Когнитивный диссонанс», – вспомнил Андрей мудреное понятие из буржуазной психологии.

– Вы того, да? – постучал Броницкий пальцем по голове.

Ответа не дождался, стал впадать в какое-то глухое оцепенение. Вышел из него, помотал головой и зашагал к машине, не сказав ни слова.

– Некрасов, найди того, кто это сделал, – надтреснутым голосом произнес Головаш. – Не буду тебе угрожать, стращать последствиями… Просто найди его, хорошо?

– Это наша работа, товарищ майор, – пожал плечами Андрей. – Разумеется, мы сделаем все возможное, чтобы поймать преступника.

Головаш хотел еще что-то сказать, но передумал, скрипнул зубами, опустил голову и зашагал за своим начальством. Офицеры загрузились в «эмку» – мрачные и нелюдимые…

А потом произошло чудо. Вернее, нашелся свидетель. Пантелей Скляров привел по мостику с другого берега коренастого невысокого мужчину лет сорока пяти. Тот был спокойный, невозмутимый, представился Юрием Никифоровым. Рыбачил на том берегу (показал пальцем направление) – как раз удобное место между кустами тальника, и глубина там нормальная, и рыба, соответственно.

– Кого-то убили, товарищи милиционеры? – спросил он.

– Убили, – кивнул Некрасов. – Но позвольте нам задавать вопросы, не возражаете?

– Да пожалуйста, – пожал плечами свидетель.

Видел он, собственно, немного. Это было примерно в половине десятого утра. Солнце выглянуло лишь потом, а в это время плыли низкие тучи, над водой еще не спал туман, и видимость была отвратительная, но все же лучше, чем ночью. Напротив рыбачил мужчина. Других рыбаков на том берегу не было. Клевало у него неплохо – все время чего-то вытаскивал. Когда не клевало, сидел на стульчике, курил, просто наслаждался природой и одиночеством. Лица его Никифоров не видел, попробуй разгляди с такого расстояния. О том, что это «видный партийный деятель», Некрасов распространяться не стал.

– В какой-то момент мужчина поднялся и отправился в кусты – видимо, приспичило, – продолжал свидетель. – Как раз в это время небо совсем потемнело, и видимость почти пропала. Откуда-то взялся еще один человек – определенно мужчина, – словно из воздуха материализовался. Немного померцал и тоже отправился в кусты. Дурной пример оказался заразителен…

Гражданин Никифоров стал насаживать на крючок червя – предыдущего кто-то обглодал. На другую сторону реки он практически не смотрел. Потом удивился – на той стороне никого не было. Стульчик, удочки – и ни одной живой души. Куда подевались? Впрочем, ему было безразлично, так как начался дикий клев – за какие-то десять минут он выудил пять окуней и двух приличных подлещиков. Немного удивляла статичная картина на противоположном берегу: заброшенные удочки в рогатинах, раскладной стульчик…

– Потом появились люди, – продолжал свидетель, – подошел ваш коллега, спросил, не видел ли я чего. Говорит, произошло убийство. Ужасно, конечно, – в наше-то мирное время в такой стране, где усиленно изживаются подобные проявления…

– И вы до сих пор рыбачили? – недоверчиво поинтересовался Андрей.

– Люблю это дело, – пожал плечами Никифоров. – На работу сегодня не надо, в съемном домике скучно, семью с собой в командировку не привез… Да, перенимаем опыт, так сказать, в крупном добывающем производстве… В общежитии не понравилось, коллега предложил пожить на его пустующей даче…

Он говорил и вел себя спокойно. Как-то даже чересчур спокойно. Андрей ловил себя на мысли, что гражданин Никифоров мог бы проявлять больше любопытства. Впрочем, бывают такие люди – не любознательны, в любой ситуации хладнокровны и уравновешены. Документов при себе у гражданина не оказалось. Он даже немного расстроился, развел руками – ну не думал, что на рыбалке понадобится удостоверяющий личность документ. Если у товарищей есть желание, можно сходить на дачу, каких-то двадцать минут бодрой ходьбы – и там все будет.

– Ладно, – поморщился Некрасов. – Опишите, пожалуйста, человека, который, как вы выразились, материализовался из воздуха.

– Эх, – крякнул свидетель. – Боюсь, в этом деле я вам не помощник. Воздух мутный, да и берег далеко, что там особо разглядишь? Одет обычно, как все – кепка, немаркая куртка. Лица не видел, просто мутное пятно, понимаете? Комплекция… вроде средняя, ничего такого, что бы выделялось. Рост… знаете, точно скажу – не великан. Невысокий, может быть, среднего роста… но настаивать не буду, боюсь ввести вас в заблуждение…

Толку от свидетеля действительно было немного. Но лучше, чем полное неведение. Капитан отпустил его, и тот неспешным шагом отправился к мостику. От лицезрения его спины отвлек Борис Михайлович:

– Есть отпечаток подошвы, Андрюша. Кто-то действительно заходил в кусты, пока товарищ Щадрин там… ну, понимаете. Кое-где их следы наслаиваются. Сорок третий размер, подошва истертая, рисунок читается слабо, но мы его засняли. Больше ничего, Андрюша.

Возвращались в унынии. Дело принимало откровенно неприятный оборот. Преступления против партийных деятелей – это ЧП, дело возьмут на контроль и просто так с оперов не слезут.

Ирина Викторовна Щадрина, когда ей сообщили о смерти мужа, засмеялась натянутым смехом: хорошая шутка, товарищи, это Игорек попросил вас меня разыграть? Но лица вестников смерти были печальные и пресные, они отводили глаза. Ирина Викторовна побледнела, стала сползать со стула – ей бросились помогать, дали понюхать нашатырь…

До кабинета начальника горотдела Андрей добрался только к окончанию субботнего дня. Отдел работал как в любой другой день. Случай особый – погиб партийный чиновник. Броницкий не кричал – сидел подавленный у себя в кабинете, по воздуху струился слабый запах дорогого армянского коньяка. Он молча кивнул на стул. Отчет занял немного времени: других свидетелей не нашлось, постороннего никто не видел, рыбаков в округе мало, а в том районе, где удил Щадрин, – вообще никого. Вдова ничем не помогла: в жизни Щадрина в последнюю неделю не было ничего, что могло бы заинтересовать следствие. Он не выглядел встревоженным или озабоченным. Наоборот, настроение было приподнятое, через неделю собирались в отпуск в Ялту. Коллеги, которых удалось найти, тоже не помогли – делали скорбные лица и пожимали плечами.

– Ты понимаешь, что происходит, Некрасов? – угрюмо вымолвил подполковник. – С нас сдерут семь шкур. Дело на особом контроле в горкоме… и не только в нашем горкоме. Товарищ Журов, первый секретарь, ясно дал понять, чьи головы покатятся, если в кратчайшие сроки не выяснятся все обстоятельства. Твоя группа на время расследования освобождается от других дел – занимаетесь только этим. Оно особо важное, уяснил? Что сам об этом думаешь? – Броницкий заговорил нормальным голосом. – Я лично знал Щадрина не особо близко, но знал. Человек правильный, спокойный, бесконфликтный – никаких долгов, скандалов. Четко проводил линию партии. Идеальный советский работник… – Подполковник не сдержался, выругался и продолжил: – Заметь, Некрасов, я не на собрании, мне незачем перед тобой выкаблучиваться. Это нормальный мужик – и таковым его считал не только я. Есть идеи?

– Его убил тот же тип, что прикончил Бубу и Шило, – мрачно выдавил Некрасов.

– Да снова ты за старое… – Броницкий скрипнул зубами. – Мало ли в стране стилетов, они все похожи… Представь, что этого нет. Давай по порядку, все версии. Политический заговор? Именно на этом будут настаивать наши старшие партийные товарищи…

Некрасов деликатно промолчал.

– Ну, хорошо, согласен, – скривился Броницкий. – Провинциальный сибирский город, не те масштабы, волна не пойдет… Бытовая ссора?

– В кустах, за справлением малой нужды? Маловероятно, товарищ подполковник. Ссоры не было, мгновенный удар стилетом – под ребро, под углом – и в сердце. У этого субъекта не просто стилет – он им мастерски владеет.

– Ограбление? – гнул свою линию Броницкий. – Хотя нет, ничего не взяли, даже личное оружие… Какая-то личная месть?

– За что, товарищ подполковник? Сами говорите, что человек бесконфликтный, зла никому не делал, в тюрьму никого не отправлял – в обязанности второго секретаря это не входит.

– Черт, Некрасов, с тобой каши не сваришь… Слушай, говорят, он неоднократно ссорился с женой, возможно, и поколачивал ее – при закрытых дверях, так сказать. Ну, женщина и не выдержала. Не сама, понятно, по кустам бегала, наняла кого-то… Почему нет, капитан?

– Такая же несусветная дичь, как и все остальное, – подумав, ответил Андрей.

– Ладно, согласен, – кивнул Броницкий. – Многое не сходится. Что остается?

– Пока не знаю, товарищ подполковник.

– Так на кой ляд мне такие работники, которые ни хрена не знают?!

– Скоро узнаем, товарищ подполковник… – Ударное продолжение мысли Андрей озвучивать не стал – что должен погибнуть кто-то еще, прежде чем наступит относительная ясность…