– Какой дядя Степа? – Голос захрипел, Андрей закашлялся. Ведь смешно же и глупо! Остальные потрясенно смотрели Светлане в рот.

– Андрей, не тупи, – рассердилась Светлана. – Наш дядя Степа, водитель горотдела…

– Ты сошла с ума? – Он глянул на остальных, как бы ища поддержки коллектива.

– Я тоже так подумала, – кивнула Светлана, – когда увидела его фото – кстати, вполне качественное. Да, он там значительно моложе, но не узнать невозможно. Странное, вообще, дело, – начала она рассуждать. – Вроде что такое человеческое лицо? Глаза, еще три дырки – и все. А ведь не встретишь среди миллиардов лиц двух одинаковых – понимаешь, к чему я клоню?

– Подожди, Светлана Анатольевна, – замороченно замотал головой Пантелей. – Ты сейчас про того дядю Степу, который возит нас на своем драндулете?

– Именно! – Светлана начала раздражаться. – Рулит, незаметный, мастеровитый, то ворчливый, то добродушный. Сермяжная душа, весь такой от народа… Вопросов никогда не задает, крутит себе баранку, все видит, все слышит, всегда находится в курсе всего… Да-да, Андрей Николаевич, сколько раз мы в присутствии дяди Степы обсуждали в машине свои дела? Ведь он никто, пустое место, просто водитель… А мы олухи царя небесного – так наказывать нас за это надо! Он ждал нас в машине, когда ты допрашивал свидетеля на реке после убийства Щадрина, видел его физиономию. Ее и описал – как якобы мужика, блуждающего по переулкам после убийства Головаша. Типа преступника, возвращающегося на место преступления. Не было никакого мужика! Переулок был пуст! Стилет ничем не рисковал – под такое описание любого бери. Но ты же умный, вот и связал выдуманного персонажа с Никифоровым. Был бы дурак – не связал бы. А Стилет все тонко рассчитал. И мы на поиски этого свидетеля убили кучу времени – до сих пор вон Пантелей его ищет… А с Фальцетом что? Они во дворе с Анатолием анекдоты травили, когда я подошла, и мы обсуждали, куда поедем. А Стилет уникум – уши во все стороны слышат. Он сказал, что машина неисправна, а поди проверь, так ли это.

Мы уехали с Анатолием, а он побежал в арку – попутку ловить. Мог бы не успеть, но успел – мы ему так четко адрес описали. Видно, Фальцет действительно много знал. А то, что нас с тобой не убил, – так не было у него такой задачи, да и свои же люди – коллеги по нелегкой милицейской работе…

– Черт, а ведь складно базаришь, Светлана Анатольевна, – поразился Сиротин.

– Да ничего и не складно, – фыркнул Пантелей. – Дядя Степа – он ведь старый, а Стилету, сами говорите, максимум 46…

– Да нет, Пантелей, ты не прав, – вздохнула Светлана. – Дядя Степа только выглядит плохо, а на самом деле он не старый. Зона, знаешь ли, не молодит. Еще и образ такой – простоватый водитель, хорошо поживший на этом свете: ноги волочит, прихрамывает, за сердце держится – одышка, мол, у него… Черт возьми, да это же превосходный артист…

– Он, кстати, здесь недавно, – задумчиво произнес Ветлужный. – Дай бог памяти, с середины марта водилой при горотделе трудится… Ильич, что до него был, постарел безбожно, зрение в ноль упало, в педалях стал путаться – вот его и спровадили на пенсию, от греха подальше…

– Как с середины марта? – резко повернулся Некрасов. – Вы охренели, товарищи офицеры? Я здесь появился в первых числах апреля! Это что же, дядя Степа на две недели раньше меня устроился?

– Выходит, так, – пожал плечами Ветлужный. – А кому это интересно? Ну, водила – возит и возит. Да они как мебель. Вот тебя, признайся, очень волновала подноготная дяди Степы? Ну, обычный шоферюга, нормально возит, обитает в кочегарке… Раз он здесь, значит, так надо, значит, устроился на работу на всех законных основаниях…

– На каких еще законных основаниях? – вскричал Андрей, тут же осекся, опасливо уставился на дверь и заговорил тише: – Как амнистированный зэк, сидевший за кровавые убийства, мог на законных основаниях устроиться водителем в милицию? Я все понимаю, бюрократический бардак, кадровый голод, но это как-то чересчур! И с чего вдруг амнистированный зэк так умело управляет машиной, понимает, что у нее внутри?

– Это как раз объяснимо, – тихо сказала Светлана. – На зоне Ветренко работал водителем грузовика на лесозаготовках. Возил рабочую смену, оборудование, прочие грузы. То, что уркам западло работать… скорее миф. Разные урки бывают. С ума ведь сойдешь – десятилетиями ничего не делать. Так что с автотранспортом Стилет дружит.

Воцарилась оглушительная тишина. Люди застыли в оцепенении.

– Ну и чего сидим? – вкрадчиво спросил Некрасов. – Будем брать Стилета или пусть живет?

– Командуй, командир, – с какой-то обреченностью произнес Сиротин.

– Когда я шла, «газик» стоял во дворе. – Светлана почти шептала. – Но дядю Степу не видела…

– Действуем крайне осторожно, – предупредил Андрей. – Никаких «вы арестованы», «именем закона» и все такое. Подходим как ни в чем не бывало, можно поздороваться, наваливаемся числом не меньше трех, выкручиваем руки, сразу надеваем наручники – за спиной, не хватало нам еще жертв при задержании… Все уяснили? Пантелей, тебя это тоже касается. Не переиграй.

Момент был ответственный. Люди по одному выходили из отдела. Но дяди Степы нигде не было! Встречные пожимали плечами, качали головами – нет, не видели. «Газик» действительно стоял во дворе – сиротливый, с разобранным стартером. Хватило нескольких минут, чтобы все забегали! Новость распространилась мгновенно. В здании и вокруг него дяди Степы точно не было. Смертельно побледнел и схватился за голову подполковник Броницкий: вы вконец с катушек слетели, товарищ опер?! Признайтесь, что это ошибка или идиотский розыгрыш! Кровавый убийца – водитель горотдела?! Кто-то вспоминал, что сегодня дядю Степу точно не видели, вчера вроде был, но только в первой половине дня – после обеда бесследно пропал, никого не предупредив. Но кого бы это насторожило – может, у начальства отпросился по неотложным личным делам? Трясся и заикался водитель Анатолий – он еще не покинул здание, чтобы бежать на именины своей половины.

– Охренели, товарищи? Что вы несете? Это же дядя Степа! Мы пересекались с ним вчера, примерно в час дня: дядя Степа ковырялся в недрах «газика», а я жаловался, что, похоже, придется руль снимать, а то до этой «болячки» просто так не добраться. Перекурили, дядя Степа смешной анекдот рассказал – он вообще мастер по этой части…

Целая толпа вооруженных людей устремилась через дорогу в кочегарку. Выломали дверь подвернувшимся ломом, проникли внутрь. Жил Стилет по-спартански: аккуратно заправленная кровать, мебели почти нет – стол, стул, немного посуды. Но одежда в шкафу имелась, и весьма разнообразная: брюки разных фасонов, рубахи, кофты, даже вполне приличный плащ и шляпа. «Кто-нибудь может представить дядю Степу в шляпе?» – задала напрашивающийся вопрос Светлана.

Стилет как в воду канул. Группа вооруженных лиц устремилась обратно в горотдел. Учреждение стояло на ушах, сочился ядовитой пеной подполковник Броницкий.

– Товарищ подполковник, давайте оставим на потом все разборы полетов, – предложил Андрей. – Время уходит. Преступник еще может находиться в городе. Поднимайте всех людей, пусть присылают подкрепления из соседних городов и поселков. Перекрыть все дороги из города, пристань, автостанцию, железнодорожный вокзал, аэропорт… Пусть усиленные наряды прочесывают город, все заброшенные строения, злачные места, подземные коммуникации… Да, товарищ подполковник, мы совершили ошибку – и вы, кстати, тоже, но еще есть возможность ее исправить.

Броницкий бушевал: ему эти мелкие людишки еще на вид ставят! Но быстро прогорел, включился в работу.

Всем постам рассылали ориентировки, приметы преступника. Милиционеры ржали: да мы что, дядю Степу не знаем?

Андрей в изнеможении опустился на свое рабочее место. Он был полностью выжат и растоптан.

– Светлана, какого черта? Ты вчера из Таврина не могла сообщить? Такие новости надо «горячими» рассылать! Мы бы взяли его! А теперь где искать? Время у него было, давно из города свалил!

– Андрей, угомонись, – поморщилась Светлана. – Я узнала об этом поздно вечером, а дядя Степа пропал еще в обед. И кому бы я сообщила – дежурному по горотделу? Хотела тихо, без шума…

– Ладно, извини, – буркнул он. – Нервы, сама понимаешь.

– Стилет не дурак, согласись, – устало заявила Светлана. – Это дядя Степа был простой как три копейки, а Стилет… он другой. Прекрасно знал, когда пропадать. Весь горотдел был в курсе, куда я поехала. Ну, дядя Степа и просек, что скоро его разоблачат. День-другой выждал – что бы я успела сделать за это время? – потом покопался на прощание в своем «газике» и свалил по-тихому. Но только ты не прав, что он уже покинул город. Он где-то здесь, он не может просто так уехать…

– Почему?

– Не знаю, не могу сказать, я просто это чувствую… Ты ведь тоже это чувствуешь, признайся? О чем говорит твоя интуиция?

– Хочешь сказать, что у Стилета в городе остались незавершенные дела? Горячо надеюсь, что это не новые убийства… Я вот о чем подумал, Светлана. Стилет, каких бы пядей во лбу он ни был, не способен провернуть все это в одиночку. Ему нужна информация, нужна какая-то поддержка… В конце концов, не сам же он пришел устраиваться в горотдел? А если и сам – то уже по протекции. Он же Стилет – то бишь Николай Фомич Ветренко. А у нас значится как Буторин Степан Акимович…

– Вот! – обрадовалась Светлана. – Все правильно! И что-то нам с тобой подсказывает, что связь с сообщником вынудит Стилета остаться в городе хотя бы на время. Мы не можем понять почему, но интуиция ведь редко подводит?

В городе проводились плотные поисковые мероприятия. Несколько раз за ночь в разных районах Качинска гремели выстрелы. Милиционеры натыкались на бандитские «малины», уголовники оказывали сопротивление. Двое сотрудников за ночь получили легкие ранения, пятерых уголовников скрутили, двоих застрелили. «Ладно, хоть что-то», – ворчал наутро подполковник Броницкий, просматривая сводки.

Стилет пропал со всеми потрохами. Хоть бы раз где-нибудь засветился! «Секретные сотрудники» и выжившие стукачи расстроенно пожимали плечами.

– Вновь пройдемся по бывшим подозреваемым, товарищ капитан? – предложил Пантелей. – Кто там у нас? Ладно, отца Полякова оставим в покое, пусть спокойно разводит своих пчел. А вот насчет пропавшего без вести брата Полякова…

Сиротин застонал, схватился за голову.

В кабинет без стука вошел уполномоченный Сумин, придвинул стул, сел напротив Некрасова. Смотрел внимательно, очень многозначительно.

– И вам здравствовать, Павел Леонидович, – вздохнул Андрей.

– Объясните мне, Некрасов, – вкрадчиво начал особист. – Я правильно понимаю создавшуюся ситуацию? Преступник, убивший без малого десяток людей, в том числе представителей власти, работал водителем в горотделе милиции, и никому не приходило в голову, что у вас под носом находится скрытый враг?

– Совершенно верно, товарищ Сумин, – согласился Андрей. – Скрытый враг находился у нас под носом, и мы его не выявили. Враги бывают разные, товарищ Сумин, случается, что и умные.

– Тогда что вы тут все делаете? – прищурился особист.

– Работаем, Павел Леонидович. Как-то ведь выяснили, что Буторин враг? Или вы считаете, что эта новость снизошла на нас божьим откровением? Дай бог, и самого Буторина найдем, а также его сообщников, если таковые есть.

– Сидя в кабинете? – криво усмехнулся особист.

– В том числе.

– Позвольте замечание, товарищ Сумин, – вдруг подал голос Сиротин. – Когда товарищ Берия стал народным комиссаром и возглавил НКВД, в органах начались крупные чистки. Мы правильно понимаем, что преступники, готовившие тяжкие преступления, в том числе против представителей власти, работали рядом с вами и никому не приходило в голову, что это скрытые враги?

– Сиротин, вы забываетесь! Вы что сейчас сравниваете? – вспыхнув, чуть ли не прокричал Сумин.

– Полагаете, это другое, товарищ уполномоченный?

– Лаврентий Берия – враг народа!

– Об этом узнали совсем недавно. А до этого он был правой рукой товарища Сталина и все его действия считались правильными.

– Сиротин, вы что себе позволяете! А ну, прекратите немедленно! – Сумин ударил кулаком по столу. Подпрыгнула крохотная фарфоровая безделушка, упала на пол и разбилась.

– Спасибо, товарищ Сумин, – вздохнул Некрасов. – Полагаю, на счастье?

– Да пошли вы все… – прошипел особист, резко поднялся и вышел из кабинета, хлопнув дверью. От резкого удара посыпалась штукатурка.

– Юпитер, ты сердишься, значит, ты не прав… – меланхолично прошептал Ветлужный.

– Ну на хрена ты это начал? – покосился на товарища Андрей.

– Не могу я, командир, когда он здесь, – пожаловался Сиротин. – Трясти начинает. Да ничего не сделает, не те они уже.

– Плохо ты о них думаешь, – проворчал Некрасов.

Вошла Светлана, снова бледная и с нервным тиком. Села на свое место, закрыла лицо ладонями.

– Что еще? – спросил Андрей, а сердце тревожно екнуло.

– Все отлично. – Светлана отняла ладони. – Ударными темпами проводим расследование. Стилета на работу в милицию принимала наша кадровичка Круглякова Серафима Павловна. Я с ней весьма убедительно поговорила полчаса назад, довела женщину до слез. Она отнекивалась, но потом призналась: за Степана Акимовича Буторина – а именно на это имя у «соискателя» был паспорт – просила знакомая Серафимы Павловны, с которой она познакомилась в библиотеке. Внешне все было чисто, но знакомая попросила не распространяться, что Буторина взяли на работу по протекции. Она представила дядю Степу как первоклассного водителя. Нормальных кадров у нас действительно не было – где их взять? Мужики пьющие, безответственные, а этот – ну просто образец. И где-то в районе 16 марта дядя Степа вышел на работу, сразу зарекомендовав себя ответственным и толковым работником. Знакомую, которая порадела за своего человечка, звали… Анна Полякова.

– Вот же дерьмо!.. – Некрасов бросил на стол карандаш. Тот попрыгал и упал рядом с осколками фарфоровой безделушки.

Народ проникновенно безмолвствовал. Многое становилось на свои места.

– Светлана, ты гений, – пробормотал Андрей.

– Я злой гений, – со вздохом поправила девушка.

– Это неважно. Анна, которую мы ранее отвергли, все же оказалась сообщницей… Кое-что начинает сходиться, товарищи. Почему Стилет решил отомстить за Полякова – это мы еще выясним. Он прибыл в Качинск, Поляковы уже были здесь – их пребывание в Красноярске не затянулось. К Дмитрию не пошел, но встретился с Анной… Черт возьми, товарищи… – Озарение приходило как-то пошагово. – А если она и есть мозговой центр этой преступной группы?

– Даю подсказку, – оживился Ветлужный. – Вполне возможно, что именно Анна держит Стилета в городе, это и есть его незавершенное дело… Ему нужно встретиться с Анной – в обход, разумеется, Полякова. Мы же по-прежнему, надеюсь, считаем Дмитрия непричастным? Если Стилет и Анна уже встретились – то мы пролетаем как фанера над Парижем, придется брать только Анну. Если же нет – а так, скорее всего, и есть, поскольку Стилету надо отлежаться, переждать, пока уляжется ажиотаж… И еще одна ремарка, Андрей Николаевич. В том, что Стилет был в курсе наших дел, есть и один положительный момент. Он знает, что разработку Анны мы прекратили и слежка за ней снята.

– Вы, кстати, тоже неплохи, Савелий Петрович, – похвалил Андрей. – Признайтесь, есть еще порох в пороховницах?

Он встал и, не сказав ни слова, вышел за дверь, заспешил к лестнице.

На обратном пути от Броницкого Некрасов обнаружил Сиротина, сидящего на лестнице у окна. Опер сильно сутулился, угрюмо смотрел на забор, ограждающий задворки горотдела.

– Задержись, – буркнул он, шумно затянулся и с яростью раздавил окурок в банке из-под кильки.

– Снова за свое? – заподозрил неладное Андрей.

– А у тебя у самого ничего не чешется? – Вадим уставился на товарища колючим взглядом. – Стилет – ладно, он убийца, холодный изувер, убивает не только по делу, но и невиновных – тут ты прав. Депутат Нестеренко, Шило, Фальцет – они никому не навредили. Стилет должен ответить за содеянное. Но Анна Полякова при чем? Кого она убивала? Ну, вступила в сговор со Стилетом – но мы догадываемся о ее причинах, верно? Ты хоть представляешь, что у нее творилось в душе все эти 15 лет? Какая она убийца? Уверен, что она даже не знала о планах Стилета.

– Но мы же разберемся, верно?

– Мы-то, может, и разберемся, но Сумин в нее вцепится как пиявка, раздует, как всегда, и дело для Анны закончится вышкой, – со злостью выдохнул Сиротин. – Мы-то понимаем, что ею движет, а Сумину плевать, такие люди мелочами не заморачиваются, шагают по трупам. Ладно, если Полякова не зацепят. Но как он один выживет? Мы с тобой возьмем над ним опеку?

– Подожди, я не понял, что ты предлагаешь? Отодвинуть Анну от этого дела? Я закон не нарушаю, ты же знаешь.

– Правда? – усмехнулся Сиротин. – Помнишь, как под Партизанском гнались за двумя гнидами, растерзавшими продавщицу? Я последнего пристрелил – он уже беззащитен был. Могли живым взять. Помнишь, что ты сказал тогда? «Не возражаю, мол, собаке – собачья смерть, они сами поставили себя вне закона. Скажем, что оказывал сопротивление и пришлось пристрелить». И это было правильно, командир. Незаконно, но правильно.

– Ты сравниваешь эти вещи?

– Да это те же вещи! – Сиротин спохватился, понизил голос – на них уже оглядывались. – Незаконно, но справедливо. О чем ты мечтал, когда шел в милицию, – о царстве закона или о царстве справедливости? Подумай на досуге. Не вижу ничего другого, только жертвы разные. Там – отмороженные урки, здесь – благообразные люди с положением, живущие сытой, спокойной жизнью. Они – те же убийцы. Самоуправничали, фабриковали дела, чтобы выслужиться перед начальством – за что и получили. Вдумайся. Щадрин и компания упрятали Полякова и многих других просто ни за что, фактически отправили умирать. То, что Дмитрий выжил, считай, повезло. Но ты бы хотел такой жизни? Почему они заслуживают чего-то другого? Потому что чистенькие и безнаказанные? Да их бы и судить никто не стал – Сумин все равно отмажет. То есть ты считаешь, что было бы нормально, проживи они до глубокой старости и умри от естественной смерти? Это справедливо?

Это не было справедливо. Сколько можно уже рвать ему душу?! Да, он не ангел. Но меру знает. И сделает все законно – пусть даже до конца дней будут являться во снах все невинно убиенные в этой стране…

– Что ты хочешь, Вадим?

– Анну оградить от всего этого. Она жертва – не только системы, но и Стилета. А лучше оставить ее в покое, Стилета взять, Анну не трогать.

– Влюбился в нее, пока допрашивали?

Это был неправильный вопрос: Сиротин так стиснул челюсти, что скулы покрылись сыпью.

– Извини, вопрос снимается. Ты не по любви, тебе за державу обидно. Еще раз извини. Броницкий уже в курсе – от него иду. По-другому не мог, сам понимаешь. Напоет ли он Сумину? Да. Этот маховик уже не остановить, Вадим. Одно могу обещать – будем разбираться со всем тщанием. А насчет закона и справедливости… Закон был всегда превыше всего – с этой установкой я и шел в милицию. Закон должны соблюдать все, а плохих законов не бывает. О справедливости, как об отдельной категории, тогда не думалось. Эти вещи казались неразрывными – закон и справедливость. И не надо меня стыдить – за то, что я всего лишь делаю свою работу…

Наблюдение за Анной установили скрытное. На этот раз действительно скрытное. Ошибиться не могли – такая ошибка стоила бы очень дорого. Идея, что Стилет придет к Анне, была лишь вариантом, а не уверенностью – мог и не прийти. Или уже приходил. Но что-то в этой затее определенно имелось… «Никаких бабушек с колясками у подъезда, – сразу предупредил Андрей. – Никаких пенсионеров с газетами, влюбленных на лавочке. Такие штучки Стилет раскусит на раз – еще на подходе». Решение пришло – дом напротив. Точно такой же, как дом Поляковых. Квартира на первом этаже, граждане потерпят и потеснятся. Наблюдать из-за тюлевых занавесок в квартире. Кроме наблюдателей должна быть группа захвата. Стилет появится – мимо не пройдет. Черного хода в доме нет. Да, возможно всякое: проспали, прозевали, на этот случай запасной вариант: вторая квартира. В том же доме, но в другом подъезде. Та же схема. То, что проморгают оба наблюдателя, – маловероятно. И неважно, как долго придется сидеть – день, неделю…

А вот за перемещениями Анны наблюдали – на эту задачу Броницкий выделил двух опытных ищеек. Они практически не высвечивались. В будние дни Анна выходила из дома в одно и то же время, спешила на трамвайную остановку, проезжала несколько пролетов, шла к невзрачному строению, где находилась ее контора. До шести вечера занималась своей рутиной – вклеивала фото в паспорта, сверяла прописки. Всех входящих в контору фиксировали. Но сомнительно, что Стилет пришел бы на работу к Анне. В шесть вечера она бежала на остановку, садилась в трамвай. Если последнего долго не было, нервно переминалась, поглядывала на часы. Через день на своей остановке забегала в гастроном, покупала незатейливую снедь и спешила к мужу. После ужина вдвоем выходили на улицу. Дмитрий с трудом ковылял, опираясь на костыли, Анна поддерживала его. Прогулки были короткие, возвращались домой. То, что домой к Анне Стилет не пойдет, – решили единогласно. Поляков не знает, что Стилет в городе. Хотя с некоторых пор может это и подозревать…

Три дня ничего не происходило! Семья жила в заведенном ритме. Анна металась между домом и работой, Дмитрий все дни проводил в квартире. Без жены он ни разу не выходил на улицу. Оперативники терпели, но глухо роптали, всем было не по себе. В тихих разговорах звучали слова из уголовного жаргона: «стремно», «западло»…

И все же расчет оказался верен! Стилет был человеком, а не машиной и допускал ошибки. Вечером четвертого дня, в пятницу, Анна, как обычно, вернулась с работы, подошла к дому. Оперативники заметили, что она волнуется. Постояла у подъезда, посмотрела по сторонам – затем решительно отправилась домой. Наблюдатели разочарованно выдохнули. Но через час традиционная прогулка с Дмитрием не состоялась. Анна вышла одна – в простеньком гарнитуре: длинная серая юбка, легкий жакет из той же ткани. Она заметно волновалась, кусала губы. Снова смотрела по сторонам, потом вышла на дорожку и повернула совсем в другую сторону. Свернула за угол здания, встала с торца у загородки с простенькой клумбой. Женщина нервничала, все время поглядывала на часы. Было уже без минуты восемь вечера.

Какой-то тип появился с обратной стороны: среднего роста, средней комплекции. Шел уверенно, упругой походкой, натянув на глаза козырек кепки. Руки незнакомец держал в карманах легкого, свободного плаща. Этот человек абсолютно не походил на дядю Степу. Впрочем, если хорошо присмотреться…

Он прошел по подъездной дорожке, не стал заходить в подъезд – проследовал мимо и повернул за угол, видимо, имелась предварительная договоренность. Анна шевельнулась, когда увидела его, изобразила бледную улыбку.

Беседа продолжалась лишь несколько секунд. Мужчина стоял спиной к дому напротив и не видел, что в нем происходит, а вот Анна видела. Но она не сразу среагировала. Сотрудники неслись очертя голову из двух подъездов одновременно! Не кричали раньше времени, выгадывали лишние секунды. Глаза Анны округлились от страха. Незнакомец, почувствовав неладное, резко обернулся, не вынимая руки из карманов.

– Ни с места, уголовный розыск! – взорвался двор.

Парочку мгновенно окружили, наставили на них пистолеты. Анну схватили под локти, отсекли от сообщника. Она молчала, но страшно побледнела, глаза наполнились ужасом. Мужчина не менялся в лице, стоял неподвижно. Отчасти он походил на дядю Степу, но не было тех повадок, того лица. Холодные глаза взирали на мир из-под козырька кепки.

– Руки подними! – орали милиционеры, переодетые в штатское, а Пантелей Скляров – громче всех. Мужчина никуда не спешил, злая усмешка словно впаялась в морщинистое лицо. Он медленно извлек из кармана левую руку, поднял, разжал. Извлек правую, тоже начал разжимать. В ладони лежал округлый темный предмет, уж больно напоминающий…

– Граната! – ахнул Пантелей. – Ложись!!!

Предмет соскользнул с ладони. Милиционеры брызнули в разные стороны, стали падать, закрывать головы. Это была не граната, в лучшем случае муляж. Такая популярная уловка – и всегда срабатывает! Стилет стремительно прыгнул в сторону, перелетел оградку, отделяющую двор от дорожки, вонзился в чахлый кустарник. Потребовались лишние секунды, чтобы понять – их всех поимели!

– Не стрелять! – срывал голос Некрасов. – Живым брать!

Столько нянек – и как всегда… Люди вскакивали, натыкались друг на друга, метались. Стилет пробился через кустарник, несся как горная лань. Милиционеры бросились за ним, палили в воздух для острастки. Но драгоценные секунды были потеряны. Преступник перебежал короткий пустырь, свернул вправо, к старой бойлерной, промчался мимо нее. По курсу опять возник кустарник, на этот раз глухой, непролазный, за ним каменный забор – значительно выше человеческого роста. В кустах, по-видимому, была канава, он загремел в нее, выругался, но как-то все же пролез и подпрыгнул, чтобы ухватиться за гребень забора. И все же Стилет опять допустил ошибку – позволил загнать себя в западню! Но ему просто некуда было больше бежать! Град пуль ударил по каменной ограде. Стреляли не на поражение – рядом. Пули бились о камень, рикошетили. Рука Стилета сорвалась, и он загремел обратно в канаву.

– Стилет, прекращай! – крикнул Андрей. – Еще раз прыгнешь – завалим! Выходи, Стилет, сдавайся, все кончено!

Но он был упрямым, как одно ушастое животное. У него был пистолет и, видимо, не одна обойма. Из канавы, замаскированной кустарником, прогремели два выстрела. Через несколько секунд – еще два – теперь с обратной стороны канавы. Два милиционера, оказавшиеся на пустыре, бросились обратно, залегли. Андрей перебежал, встал за дерево, осторожно высунулся. Западня была явной: забор изгибался, с одной стороны примыкал к бойлерной, а другая сторона выходила к примыкающей пешеходной дорожке, где уже накапливались милиционеры. Ему было некуда бежать! Разве что с места кувыркнуться через высокий забор – но такое проделать не мог даже Стилет. Пустырь перед кустами был пуст. Сотрудники попрятались куда могли. Стилет помалкивал. Что он мог затеять? Ох уж этот выдумщик…

Установилась хрупкая тишина. Стилет размышлял – видимо, о смысле жизни и своем месте в ней. У Андрея затекла нога, и он присел на корточки. Неподалеку за деревом притаился Сиротин – активные действия со стрельбой отвлекали от тягостных мыслей. Где-то сзади в разломанной детской песочнице ворочался Пантелей. В глазах у парня застыла какая-то подозрительная решимость.

– Стилет, может, довольно уже? – крикнул Андрей.

– А что, Андрей Николаевич, проголодался? – донесся из кустов добродушный голос дяди Степы. – Домой пора, под бочок к Светлане Анатольевне?

Вот же сукин сын! Андрей стиснул зубы. Откуда он все знает?

Кто-то прыснул за спиной, и Андрей, высунув руку с пистолетом, выстрелил три раза. Стилет отозвался тем же количеством пуль, перекатился в своей канаве. Снова со всех сторон загремели выстрелы. Какой-то милиционер собрался перебежать, но пули взбили фонтанчики под ногами, и он повалился обратно…

Светланы, слава богу, здесь не было, осталась с Анной, и уже, видимо, обе направлялись в горотдел. Ветлужный – с ними. Пенсионер по такому случаю решил покинуть свой отдавленный стул и размять старые кости.

Перебежал Пантелей, как-то замешкался, став мишенью среди кривых тополей. Стилет открыл из канавы беглый огонь. Пантелей вскрикнул, ноги его спутались, и он повалился на землю. Намокало от крови простреленное плечо. Он выл, подобрав под себя ноги и уткнувшись лицом в траву. Идиот! Что ему не нравилось в песочнице?!

Подполз один из сотрудников, стал оттаскивать раненого бойца. Ничего серьезного там не было, кость, скорее всего, не задета.

– Допрыгался, малец? – засмеялся Стилет.

Милиционеры открыли ураганный огонь. Пули трясли кленовую поросль, ломались ветки, сыпалась листва. Едва затихло, из канавы прогремели выстрелы в ответ – Стилет, как видно, сменил обойму.

И снова карусель: только отстрелялся, понесся в его сторону огненный рой. Тряслись многострадальные кусты, пули чиркали о каменную ограду.

– Прекратить огонь!!! – страшным голосом заорал Некрасов. Ему чуть дурно не стало, когда он увидел, как из подъезда шел Дмитрий Поляков на костылях и двинулся в их сторону! Это было незабываемое зрелище. Длинный, горбатый, весь переломанный, с морщинистым бледным лицом, он едва ковылял, смешно переступая здоровой ногой. Видимо, услышал выстрелы, да и Анны что-то долго не было. Он все понял. Идти не мог, но шел, шумно отдуваясь. Обогнул кустарник, вышел на пустырь. Зрелище было какое-то иррациональное: искалеченная фигура тащится по пустырю. Милиционеры изумленно таращились на Полякова, прекращали огонь. Пропели две последние «шальные» пули, и стало тихо.

Поляков подошел к кустам, остановился. От напряжения у него дрожали руки, сжимающие костыли.

– Прекратите… – захрипел калека. Голос сорвался, он закашлялся. – Прекратите, что вы делаете? Это безумие… Николай, это ты?

Кусты помалкивали.

– Николай, я был дурак, но теперь дошло… – хрипел Поляков. – Хотел отомстить за меня и, похоже, это сделал… Зачем, Николай? Я жив, я вышел… Что вы натворили? Что теперь будет с Анной? Погибнешь ты сейчас или убьешь кого-нибудь – что это изменит? Мои ноги от этого не побегут, годы в лагере не вернутся… И знаешь, еще недавно у меня была вера в людей… А теперь… что от нее осталось? – Он замолчал, переводя дыхание, потом снова продолжил: – Выходи, Николай, пожалуйста, хватит… Ты же сам понимаешь, что это все… Даже не знаю, смогу ли быть тебе благодарен…

В кустах что-то заворочалось, раздвинулись ветки, Стилет начал приподниматься. В руке у него был пистолет.

– Не стрелять! – крикнул Андрей. – В Полякова попадете!

В принципе, хороший стрелок свалил бы Стилета, но никто не решился. А тот стоял, опустив старенький ТТ, и угрюмо смотрел на Полякова.

– Ну здравствуй, – выдохнул Дмитрий. – Мы с тобой уже несколько месяцев не виделись…

У Стилета дрогнули губы.

– Зачем вы вышли, Дмитрий Сергеевич? Тут пули свистели. Это не ваша война. Я делаю то, что должен.

Голос сменился. Это был уже не голос Стилета или дяди Степы, а что-то совсем другое: уважительное, почтительное и – даже страшно подумать – что-то человеческое…

– Зачем ты это делал, Николай? – В хрипе Полякова сквозило отчаяние. – Я тебя не просил…

– Я так решил, Дмитрий Сергеевич, извините… Однажды я просто дал себе зарок…

– Боже мой… Николай, я же не просил никаких клятв, никаких жертвоприношений, я просил тебя просто понять…

– Я и понял, Дмитрий Сергеевич. Может быть, не так, как вам хотелось бы… И меньше всего я хотел подставить под удар Анну Викторовну…

– Ты подставил, Николай, и как же теперь быть?..

Стилет молчал, и в глазах его что-то промелькнуло. Показалось на миг, что сейчас он вскинет пистолет и выстрелит себе в голову. Это был бы разумный поступок, который ничем нельзя было предотвратить, разве что пристрелить Стилета раньше, чем он сам себя убьет. И, видимо, мелькнула такая мысль в его голове, но не решился. Поколебался и откинул пистолет в сторону. Потом медленно поднял руки, завел их за голову.

– Ладно, менты, вяжите! Дмитрий Сергеевич, отодвиньтесь, пожалуйста, позвольте пройти…

На него набросились всем скопом, заломали руки, надели наручники и повели. Дмитрий стоял в стороне, тяжело опираясь на костыли, и так смотрел, словно хоронил кого-то близкого…