С новыми версиями было напряженно. Ломали головы всем составом. Андрей предупредил: теперь у нас новый «смотрящий», и это гораздо хуже, чем изначально вкладывали в это слово. Поэтому действовать осторожно, каждый шаг продумывать и ставить в известность своего непосредственного начальника. «Что, не прошли еще те времена, когда тряслись от одного этого слова?» – презрительно усмехнулся Сиротин. Порой Некрасов поражался – почему он еще на работе, а не под следствием – с его-то неистребимым обыкновением резать правду-матку?

– А может, новое – это хорошо забытое старое? – задумчиво произнес Пантелей и с каким-то смутным выражением уставился на пустой стол Ветлужного. Савелий Петрович, если верить его словам, удалился в туалет.

– Ну уж нет, – возразила Светлана. – Старое еще не забыто. А тебе, Пантелей, лучше делом заняться, чем усиливать напряжение в обществе…

Ближе к вечеру Светлана удалилась: решила поговорить по душам с Поляковыми – не в казенной пугающей обстановке, а у них дома, в привычной расслабляющей атмосфере. «Может, чаем напоят, а если нет, то сама напрошусь, куплю «Гусиных лапок», чтобы не с пустыми руками». Андрей напутствовал: не забываем, что нас интересуют годы отсидки этого «врага народа» – нужно мягко подводить к этой теме, глядишь, что и всплывет.

В семь часов вечера никто не расходился. Люди утопали в ворохе старых дел и новых докладных записок – в том числе от стукачей. Ветлужный бурчал под нос, что он когда-то слышал истории про нормированный рабочий день, но, скорее всего, это байки для завлечения на работу трудящихся. Скляров убежал добывать информацию (во всяком случае, он так заявил). В кабинете, помимо Некрасова, остались Сиротин и Ветлужный. Оба увлеклись личными делами ныне мертвых людей и пока не ворчали. Зазвонил телефон. Андрей снял трубку.

– Андрей Николаевич? – каким-то неуверенным, вибрирующим на высокой ноте голосом осведомилась трубка. – Хорошо, что вы на месте… Это Фальцет…

– Фальцет? – удивился Некрасов. – Ну, приветствую тебя, друг ситный. Надо же, сам позвонил.

– Андрей Николаевич, тут, это самое… – Осведомитель явно пребывал не в своей тарелке, подбирал слова – чтобы без фени и без мата. – Вы подтверждаете свое обещание, что если я вам солью что-то важное, то вы меня отпустите?

– Отпущу, – уверенно заявил Некрасов. – На все четыре и даже грамоту выпишу – за долгую плодотворную работу на благо страны.

– Вот вы все шутите, Андрей Николаевич, а мне не до шуток, – пожаловался стукач. – В лютую хрень влез по вашей милости, но выяснил именно то, что вам надо…

– Говори. – Как-то сухо стало в горле.

– Ну уж хренушки, Андрей Николаевич, по телефону я вам такое не скажу, не дебил же конченый… Улицу Кабельную знаете? Я здесь недалеко, из автомата звоню… Будьте там через час – в восемь. Старый пивзавод фабриканта Чиликина знаете? Он в конце улицы, не работает уже лет тридцать…

– Чиликина? – задумался Андрей. – Вроде знаю…

– Дыру в заборе увидите – полезайте в нее, там у входа и буду ждать… Если через ворота – то замучаетесь обходить…

– Фальцет, ты не охренел? – насторожился капитан. – А почему не в керченских каменоломнях? Ближе никак?

– Никак, Андрей Николаевич… – Стукач явно чего-то трусил. – Я в этом районе сейчас тырюсь, где-нибудь посижу, вас дождусь… Влип я, Андрей Николаевич, валить мне надо… Все, не опаздывайте…

Андрей повесил трубку и уставился на нее. Неужели Фальцет нарыл что-то нужное? Он поднял голову. Коллеги отложили дела и смотрели на него с нарастающим любопытством.

– Фальцет? – задумчиво проговорил Ветлужный.

– Да. Просил подъехать через час. Говорит, нарыл что-то важное.

– Может, и впрямь что-то важное? – задумался Сиротин. – Тебе ведь про лежку Самсона Фальцет напел?

– Да, Фальцет… Работайте, товарищи, работайте. – Андрей сделал строгое лицо. – Что будет, то будет, пока ничего не известно. Что по моему заданию – выяснили, кто такой Стилет?

– Ага, у братвы пойдем поспрашиваем, – проворчал Сиротин. – Братва нас на это самое изделие и посадит… Нет, командир, кучу дел перерыл, нигде не упоминается персонаж с таким погонялом. Он может быть залетный или вообще новая фигура в уголовной среде…

– Я, кстати, перерыл другую кучу, – тихо проговорил Ветлужный. – В 1947 году в банде Жоры Кутаисского был такой кадр – выполнял особо деликатные поручения. Ловко орудовал холодным оружием, предпочитал хирургические инструменты, а также стилеты. Кличка у него была не Ланцет, не Пинцет, не Скальпель, что было бы логично, а именно Стилет. Кадр был вусмерть отмороженный и закончил плачевно – его из ППШ в сито покрошили. Наши коллеги постарались. Факт железный, куча народа видели его тело. Да и не тот характер был у тамошнего Стилета – взрывной, рисковый, весь на голых нервах жил…

– Слушай, Петрович, а может, тебе мемуары на пенсии начать писать? – предложил Сиротин. – Послушать тебя – ведь есть в тебе литературная жилка, вона как загнуть можешь. А уж опыт у тебя какой, столько всего перевидал… Можешь и про нас написать.

– Про вас, конечно же, напишу, – пробурчал пенсионер, погружаясь в бумаги. – Про вас – в первую очередь. Хоть мемуары, хоть оперу. Опер про всех сказал писать… – И злорадно захихикал.

Мысли не клеились. Что там приспичило Фальцету? Выяснил, кто стоит за убийствами? Опера неделями вкалывают – а этот взял и выяснил? Сомнительно. Отчего тогда такой взвинченный? Засада? Кто-то хочет подкараулить Некрасова в заброшенном местечке и порезать на матросские ленты? А смысл какой? Некрасов живет не скрываясь, прикончить его можно в любом удобном месте – например по дороге с работы…

Минут через двадцать Андрей вышел во двор горотдела, закурил, глянул на часы. Рано еще. Район, конечно, отдаленный, но город небольшой, минут за двадцать доедет. На лавочке у подвального оконца курили милиционеры, свободные от дежурства по городу. Люди в комбинезонах вытаскивали из грузовика запечатанные коробки, тащили к черному ходу. Напротив крыльца стояла черная «эмка» и «газик», приписанный к уголовному розыску. Дядя Степа в гимнастерке без отличительных знаков общался по душам с Анатолием – жилистым малым со смешливым, вытянутым лицом. Анатолий рассказывал что-то забавное, дядя Степа посмеивался.

Время тянулось как придавленная каракатица. Андрей спустился во двор. Зацокали каблучки, из арки возникла Светлана. Она шла размашисто, помахивая папкой. Увидела Некрасова – и на миг изменилось лицо, стало каким-то одухотворенным. Впрочем, все быстро прошло, она натянула дежурную маску, сбавила ход.

– Собрался куда, Андрей Николаевич?

– Неважно. Как съездила?

– Нормально, – тряхнула она головой. – Пообщалась по душам с Поляковыми. Анна как раз с работы пришла.

– Точно все нормально? – Светлана выглядела чересчур задумчивой.

– Да, в целом без эксцессов… – Она поколебалась и махнула рукой: – Ладно, потом расскажу, не здесь же. Так ты куда?

– Фальцет позвонил, встречу назначил – пивзавод мироеда Чиликина.

– Да ладно… – Глаза у Светланы тревожно забегали. – Это же у черта на рогах, ты в тех краях, поди, и не был никогда… Я с тобой.

– Светлана, отставить! – Андрей начал злиться. – Ты у меня еще за предыдущее самоуправство не отчиталась.

– Вот и хорошо, сразу за все и отчитаюсь. Поехали, Андрей Николаевич, – потянула она его за рукав. – Не спорь, все равно не отстану. Нельзя одному в такую глухомань – тебе и Броницкий об этом скажет…

Андрей про себя чертыхался – вот какого хрена сказал ей правду? Но уступил – в принципе, девчонка была права.

– Поехали, дядя Степа, – сказал он и стал забираться на пассажирское сиденье.

– Эй, стоп! – встрепенулся дядя Степа. – Вылазь обратно, Андрей Николаевич, никто никуда не едет.

– Не понял…

– А что тут непонятного? – начал горячиться водитель. – Я тебе говорил, что скоро приедем? Говорил, что стартер развалился? Так вам же всем начхать. Дядя Степа волшебник, у него все едет. А вот и ни хрена, Андрей Николаевич, не волшебник дядя Степа. Все, отъездили, рассыпался стартер, можешь сам проверить. Но как ни тычь – не заведется. Я еще с утра завгару сказал, так ему хоть бы хны, ходит груши околачивает…

– Да ты издеваешься! – взревел Некрасов.

Дядя Степа только отмахнулся – мол, о чем разговаривать с этими недалекими.

– Далеко вам ехать, Андрей Николаевич? – спросил Анатолий. – Я уже отстрелялся на сегодня, могу подбросить, если недалеко.

– На Кабельную. И подождать.

– Ох, ни хрена себе… – Анатолий явно пожалел, что вызвался сделать доброе дело. Посмотрел зачем-то на наручные часы и сказал: – Ладно, раз уж сам напросился, садитесь. Только сзади садитесь, а то на переднем сиденье пружина вредная, так и норовит кое-куда вцепиться.

Двигатель «эмки» подозрительно тарахтел, всхлипывал, но Анатолий не реагировал, дело, видимо, привычное. Зато при дверях и какая-никакая крыша над головой. В салоне пахло табаком и машинным маслом. За окнами проплывали кварталы центральной части Качинска. Еще не темнело, все-таки июль, но краски дня уже поблекли, расплывались, мерцающая дымка опускалась на город.

Светлана сидела неподвижно, смотрела на спинку переднего сиденья. Андрей косился в ее сторону, не понимая, зачем это делает. Не видел никогда?

– Вот черт… – вдруг беспокойно шевельнулась Светлана. – Табельный ствол в сейфе остался, надо было взять, но с тобой разве возьмешь… К Поляковым не стала его брать, зачем? Вот же дура…

– Маху дала? – покосился на нее Некрасов, и Анатолий гоготнул.

Кабельная улица находилась в восточной части Качинска, за мостом через петляющую Качу. Старые предприятия развалились до такой степени, что их практически не восстанавливали. В годы индустриализации строили новые заводы и фабрики. Работала лишь спичечная фабрика, которую проехали несколько минут назад. Асфальт оборвался, дальше тянулась старинная булыжная мостовая. Признаки цивилизации еще не оборвались: в узких окнах приземистого строения горел свет, проплыла покореженная телефонная будка. Не с нее ли час назад звонил Фальцет? В принципе, беспокойства не было. Стукачи народ такой, стараются пересекаться с ментами подальше от человеческих глаз.

– Здесь останови, – сказал Некрасов. Анатолий протянул машину за пустынный перекресток, обнесенный со всех сторон бетонными заборами, и прижался к ржавеющему газовому фонарю. Подобные пережитки древности в Советском Союзе уже не использовали. Пивзавод находился дальше, за поворотом. Не хотелось спугнуть трусоватого Фальцета.

– Здесь сиди, – приказал Андрей Анатолию. – Двери закрой и не высовывайся. Пушка есть?

– Эй, Андрей Николаевич, мы так не договаривались, – заволновался водитель. – Какая, на хрен, пушка? Я гражданский человек, мне не положено… Чего мы сюда приехали? Я уже дома должен быть…

– Ну, извини, приятель, сам назвался груздем. Да не бойся, здесь тихо. Преступники не орудуют там, где нет никого, понимаешь? Им люди нужны – чтобы грабить, убивать и так далее. А подойдут случайные – увидят номера на «эмке» и сразу разбегутся.

– Ага, разбегутся, – проворчал Анатолий. – Да они меня еще охотнее на лапшу порежут… Ладно, Андрей Николаевич, посижу, что уж с вами делать. Занимайтесь своими делами, не спешите…

– Отчего они все трусливые такие? – бормотала Светлана, когда они отдалились от машины. – Что дядя Степа, что этот лоботряс.

– Гражданские они, – объяснил Андрей. – Это мы с тобой на службе, оттого такие храбрые.

В районе было мрачновато. Подкрадывался серый вечер. Проплывали покатые крыши заброшенных строений. Кирпичные заборы ограничивались темными переулками. Становилось не по себе. Светлана взяла капитана под руку и сделалась как-то ближе.

– Твой Фальцет, случайно, не сбрендил? – спросила она. – Какого рожна он в этой глуши назначил встречу?

– Не знаю. Фальцет чего-то боится, у него аж зубы об трубку стучали. Не хочет появляться в людных местах. Свалить он из города хочет навсегда, да опасается, что я его в розыск объявлю.

За поворотом было не лучше, переулок сузился, булыжную мостовую сменила старая щебенка. Андрей прислушался. Как на заброшенном погосте, ей-богу. И вороны вдали каркали… Он посмотрел на часы – без десяти восемь.

– Тормозим, перекурим. Фальцет на восемь назначил, не пришел еще, поди. Будем там как идиоты топтаться.

– А здесь – как умные? – усмехнулась Светлана. – Ладно, ты хозяин – ты барин…

Андрей курил, Светлана переминалась с ноги на ногу, всматривалась в полумрак. Они отступили в кирпичную нишу у старого воздуховода, чтобы не маячить на виду. Район действительно был необитаемый.

– Что у Поляковых? – спросил он. – Повествуй. Как раз есть время.

– Ты знаешь, они сначала вели себя скованно, потом разговорились, когда убедились, что я не несу угрозы… Это милые, интеллигентные люди – те самые, за кого себя и выдают. Анна раскрепостилась, щебетала, варенье из серванта вытаскивала… Я тоже не с пустыми руками пришла. Дмитрий беседу поддерживал – ему тяжело говорить, но старается. Они словно единый организм, Андрей Николаевич, мне даже завидно стало. Чувствуют друг друга, что ли… У Анны одно на уме – отправиться с Дмитрием в Новосибирск, где ему проведут операцию, и они будут жить счастливо до ста лет. Красавцем он, конечно, не станет, но ей это и не надо – пусть будет такой, как есть, зато всегда. Мне страшно представить, ведь она добровольно отказывается от многих вещей – жертвует собой. Ну, ты понимаешь… она еще женщина молодая, привлекательная…

– Но что-то тебя насторожило в вашей беседе, – подметил Андрей.

– Что-то насторожило, – согласилась Светлана. – Я ненавязчиво напомнила, что погибли вообще-то люди, виновные в его посадке. И это, хоть тресни, не совпадение. Что он думает по этому поводу? Может, есть какие-то подозрения, догадки? Кто причастен к этим смертям? С кем сводила судьба? Может, в Красноярске, или в пересыльной тюрьме, или в местах отбывания срока… И знаешь, когда он начал думать, его словно озарило… Это было как яркий свет, как какое-то внезапное прозрение, не знаю… Он тут же попытался это скрыть, но в глазах все же блеснуло. Может, догадка, предположение… Я сделала вид, что не заметила, – точно бы спугнула, он ведь такой чувствительный, ранимый… Продолжала спрашивать, он как бы отвечал, но ничего конкретного. И теперь ума не приложу, как из него вытянуть эту догадку…

– Не надо вытягивать, – задумчиво пробормотал Некрасов. – Нужно составить убедительную беседу с Броницким и отправиться в «творческую» командировку на Колыму. Не волнуйся, – перехватил он ее испуганный взгляд. – Сам составлю беседу и сам поеду. Или нет. – Он вскинул руку, глянул на часы. – Будет зависеть от того, что нам поведает наш лучший кореш Фальцет. Пошли, Светлана Анатольевна, уже пора…

Они прошли метров двести по темнеющему заводскому переулку, пролезли сквозь дыру в ограде – такое ощущение, что ее проделала тяжелая баллистическая ракета Р-1. Двор был небольшой, но основательно замусоренный. Чернели глазницы окон старинного кирпичного здания – одного из корпусов дореволюционного пивзавода. Дверной проем располагался напротив. Пивка бы сейчас действительно не помешало…

Фальцет, как и обещал, ждал у входа. Он лежал на боку в расстегнутой «демисезонной» фуфайке, скрестив ноги. Екнуло сердце. Андрей выхватил пистолет, передернул затвор. Сдавленно охнула Светлана, оставившая свой пистолет в сейфе. Андрей побежал на цыпочках, лавируя между кучами мусора, присел на корточки. Черт! Потянули резину! Сердце бешено колотилось. Эх, Фальцет, твою ж дивизию… Он левой рукой дотронулся до шеи, пытался нащупать пульс. Биения не было. Кровь на груди еще не запеклась, вытекала тонкой струйкой, превращаясь в бурое пятно на земле. Поблескивали выпученные глаза. Его убили несколько минут назад – пока оперативники стояли в нише и по душам общались! Ярость обуяла Андрея. Он сдерживался из последних сил, подал знак Светлане: стой тихо, а лучше присядь. Светлана присела, ее трясло. Вот и поговорили…

Стояла тишина, как на морском дне, даже ворона заткнулась.

– Он где-то здесь, – прошептал Андрей. – Во дворе его нет, в переулок выйти не мог – мы бы его увидели…

Он что-то почувствовал. Или показалось? Хищно вытянул шею, поводил ноздрями. Ну, ошибись же, поганец, сколько можно обводить вокруг пальца опытных ментов…

В здании что-то хрустнуло. Конечно, где же еще? Убил и шмыгнул за порог, зная, что вот-вот объявятся оперативники… Андрей подбежал к проему, запрыгнул внутрь.

– Стоять! Стрелять буду!

Снова хрустнуло. Еле видимая тень оторвалась от косяка, бросилась бежать. Андрей метнулся следом, запнулся обо что-то громоздкое, вросшее в пол, но удержался, перепрыгнул через препятствие. Тень растворилась в глубине коридора. Андрей бежал, снова спотыкался, хватался за стены. Порвал штанину о какую-то арматуру, свернул в тот же проем. Освещение было бледное – окна в здании не отличались широкими размерами, возвышались груды непонятно чего, свисали с потолка железные и деревянные балки. Мусора было столько, словно его специально сюда завозили! Он с трудом различал, куда бежит, но петлял, прыгал… Выскочил в очередной коридор, завертелся, выставив руку с пистолетом. Замер, услышав шорох сзади, потом резко развернулся на 180 градусов и пригнулся, словно в него уже стреляли. Но нет, никто не стрелял – злоумышленник предпочитал убегать. Снова что-то мелькнуло, и Андрей бросился на это движение, сжимая рукоятку пистолета. Коридор поворачивал, он увидел чью-то спину, но она тут же пропала – он не успел даже вскинуть ствол.

Андрей влетел в какой-то цех, залитый мутным светом из разбитых окон. Начал крутиться, но не успел. Удар обрушился сбоку – неожиданный, мощный, с ощущением, будто череп раскололся на половинки. Боль ошарашила, искры брызнули из глаз, колени подломились, и он поленом покатился по каменной крошке…

Голова трещала как сосновая смола в печке. Андрей мучительно приходил в себя, стонал, ворочался. Сознание возвращалось с чудовищной болью. Зрение подводило. Мутная картинка плясала перед глазами. Над ним склонилось бледное женское лицо, его ощупывали, что-то подкладывали под голову.

– Андрей Николаевич, очнись, очнись… – шептала Светлана.

Он кое-как сел, оперся ладонями в пол. Невыносимо хотелось лечь, снова отключиться. Во рту стоял привкус крови, в ушах фонило. Светлана облегченно выдохнула, оторвалась от него.

– Что случилось? – прошептал он.

– Откуда я знаю? – отозвалась она. – Меня тут не было. По башке тебе дали, Андрей Николаевич. Вот этим кирпичом – радуйся, что гладкой частью. Я пошла за тобой, вроде на шум шла, но заблудилась, никого не встретила – смотрю, ты лежишь…

– Что у меня с головой?

– Да на месте твоя голова… – Она осторожно потрогала пострадавшую макушку. – Все в порядке, шишка будет. И сотрясение мозга – это точно гарантирую…

– Этот гад ушел? – Он с трудом вспоминал, что произошло. Даже не помнил, чтобы сбоку кто-то был, – просто удар обрушился, и захлопнулась книжка с картинками…

– Этот гад ушел, – подтвердила Светлана. – Говорю же, никого не видела.

– Подожди, – он занервничал. – А пистолет?

– Здесь твой пистолет, у меня, – успокоила Светлана. – Рядом с тобой лежал, не позарился на него злодей. Можешь взять. Хотя нет, пусть у меня побудет. Удостоверение твое тоже на месте – проверила. А также папиросы, спички, носовой платок, который я бы советовала менять хотя бы раз в неделю…

– Вот черт, ну надо же… – Андрей на коленях подполз к стене, оперся плечом, стал медленно подниматься. Светлана поддержала, но ноги подрагивали.

– Ты в порядке? Можешь идти? – обхватила она его за талию.

– Не знаю, еще не пробовал… Давай попробую…

Они брели по коридорам, натыкаясь на горы мусора, Светлана подставляла плечо. Почему-то вспомнились Поляковы, точно так же уходящие по коридору горотдела – Дмитрий ковылял, Анна поддерживала. Нет уж, только не это.

На улице он немного пришел в себя, но ноги ослабли, и Андрей присел на битое крыльцо. Кружилась голова. Рядом лежал остывающий Фальцет, царствие ему небесное.

Снова все откатывалось назад. Что хотел сообщить осведомитель? Имя человека, который его зарезал, а потом шарахнул кирпичом по голове капитана уголовного розыска? Он пытался вспомнить хоть что-то об этом человеке, но нет, ничего. Мелькнула спина – и все. Конечно, мужчина. Быстрый, ловкий, как циркач, до сих пор неуловимый, но совершающий иногда ошибки…

– Пойдем, – потянула за рукав Светлана. – От того, что ты так смотришь на Фальцета, он живее не станет.

Она первой протиснулась в дыру, помогала ему перебраться. Брели по тротуару. Уже было лучше, но шатало. На углу рука потянулась за папиросной пачкой. Светлана злобно зашипела – мол, дурак, что ли?

Анатолий забаррикадировался в машине, сидел там ни жив ни мертв. Выбрался с испуганным лицом.

– Андрей Николаевич, вы чего?

– Чего-чего, поплохело человеку, не видишь, что ли? – воскликнула Светлана. – Помоги посадить его в машину!

– Да отстаньте от меня… – начал возмущаться капитан, когда его схватили с двух сторон. – Я что, по-вашему, в машину не войду?

– Да что случилось? – допытывался Анатолий.

– Рацию включай, – шипела Светлана. – Срочное сообщение в дежурку: труп у пивзавода Чиликина. Экспертов, наряд. Быстро, Толик, быстро! А нас – в медпункт при горотделе, надеюсь, он еще работает…

Это был не самый томный вечерок. Анатолий гнал, как на автогонках, трещала и выражалась человеческим голосом рация. Старая машина справилась с задачей – милиционеры, дежурившие у горотдела, бросились врассыпную, когда из арки вылетела безумная «эмка». Эксперты и группа уже отбыли. Светлана связывалась с ними по рации, освещала события. «Почему не может присутствовать капитан Некрасов?» – допытывался следователь. «По кочану! – раздражалась Светлана. – Капитан Некрасов попал в тяжелое жизненное обстоятельство!»

В принципе, последнее могло быть и тяжелее…

Таблетки угомонили боль. Врач, осмотревший пострадавшего, констатировал сотрясение мозга, рекомендовал отлежать недельку в больнице. Некрасов горько усмехался: на кого он оставит своих «беспризорников», если заляжет в больницу? Светлана смотрела на него круглыми от ужаса глазами, покачивала головой: ну да, тогда ты обязательно пропустишь что-то интересное. Череп не пострадал – от слова «почти». Доктор, бормоча под нос детскую колыбельную, осматривал буйную голову, ощупывал, хмыкал. Шишка все же вылезла, и капитану на всякий случай забинтовали голову.

– Повязку не трогайте, – приказал врач. – Ни при каких жизненных обстоятельствах, даже самых тяжелых. Завтра выберите минутку, забегите в медпункт, посмотрим, что с вами делать. Держите. – Он насыпал в ладонь капитану горсть таблеток. – Проглотите прямо сейчас и старайтесь не думать, что это было. Плохого не предложу…

Сумерки уже сгущались, ни о какой работе у Андрея и мыслей не было. Он уже неплохо себя чувствовал – по крайней мере, хватило сил выйти на крыльцо, закурить и при этом не вывалить на ступени переваренный обед. Светлана вышла следом, опасливо на него поглядывала.

– Домой? – спросил он.

– А куда еще? – всплеснула руками Светлана. – Нет, давай еще поработаем.

– Не злись, – ухмыльнулся Андрей. – Со мной все нормально. Машина будет?

– Через полчаса.

– Долго, – вздохнул Некрасов. – Ну что ж, давай провожу тебя до дома.

– Ты ничего не перепутал? Сегодня, извини, товарищ капитан, «белый танец» – дамы провожают кавалеров. Куда ты уйдешь? У меня же сердце кровью обливается. Пойдем, провожу уж, тебе тут недалеко. И засунь свою мужскую гордость подальше, хорошо? Ты сегодня не в форме. Не волнуйся, отведу тебя до дома, потом к себе добегу. Еще не поздно.

– Ты хоть пушку из сейфа взяла? – начал сдаваться Некрасов.

– А как же, товарищ капитан. Должно ведь что-то душу греть в наше трудное время. Кстати, тебе идет перевязанная голова – никто тебе об этом не говорил?

Становилось легче, но слегка качало. Сбились в голове ориентиры, нарушился вестибулярный аппарат. Они тащились медленно, Светлана держала капитана под локоть. Вырвать руку не хотелось, это было даже приятно. Боль по-прежнему пульсировала в затылке, но уже угасала. Вместе с болью просыпалась злость – жалила, теребила душу и отступала в сторону. «Завтра будем выяснять, завтра, – твердил он себе. – Сегодня ты просто растение: дунь – повалишься…»

Они прошли по скверу вдоль кустов акации, повернули у фонаря на углу жилого дома. Сегодня в нишах таинственные незнакомцы не прятались. Аллея вдоль больничной ограды, трансформаторная будка, за которой он однажды прятался, испугавшись женщины в черной шляпке и черных туфельках. До перекрестка улицы Журинской и переулка Авиаторов оставалось несколько минут ходьбы.

– Давай напрямую, – показал Андрей. – Под аркой пройдем, быстрее будет.

– Давай, – покладисто согласилась Светлана.

Быстрее не вышло. В арочном проходе, озаряемом светом далекого фонаря, пахло мышами и мочой. Трое возникли непонятно откуда. Смутные тени заступили дорогу, угрожающе приближались. Напряглась рука Светланы, сжимающая его локоть. В затылке ожила толкающая боль – и ярость тут же напомнила о себе.

– Ну все, родные, приехали, – доходчиво сообщил один из «прохожих». От представителя мелкого городского криминала явственно попахивало. – Стой смирно, падла, если хочешь живым остаться. Карманы к осмотру, сука! И бабу свою давай сюда, погреемся!

Некрасов молчал. Светлана сообразила, что мирными переговорами не отделаться, плавно высвободила руку. Отморозок сделал шаг – и получил прямой в челюсть! Удар был мощный, выверенный, и хулиган отлетел, проехался затылком по изгаженной кирпичной стене. Завизжали остальные. Один ринулся в атаку, другой сгинул куда-то вбок. Даже лиц не видно в этом полумраке. Хотя какие, к черту, лица – они все на одно лицо!

Андрей перехватил запястье бандита за мгновение до того, как лезвие вспороло ему живот, и вывернул руку. Тот испустил душераздирающий визг, но вырвался. Не проняло – снова бросился. Светлана ударила его носком туфли в промежность – потрясающая меткость! Бандит взревел, повалился на бок, завертелся, как придавленная муха.

Навалился третий, а тот с ножичком, видимо, уже шел. Андрей ударил, не задумываясь, – больным затылком прямо в морду! Бандит оторопел, и удар ножом остался незавершенным. Некрасов развернулся, уходя с линии атаки, влепил тяжелую плюху ему в живот и тут же вторую – под подбородок. Клацнула челюсть, и что-то выплеснулось изо рта – к счастью, не на присутствующих.

– Отойди! – крикнул он Светлане. Та послушно отодвинулась к стене. Теперь хватало оперативного простора…

Стычка еще не завершилась. Летел, площадно матерясь, первый – оказался живуч. Некрасов просто оттолкнул его, добавив локтем, – и бедняга, на всем скаку треснувшись о стену виском, повалился на колени. Его рвало, судя по характерным звукам. Поднялся на корточки второй, превозмогая боль в паху, шарил по асфальту, отыскивая выпавший нож. Андрей ударил подошвой прямо ему в лицо, и хулиган рухнул замертво, раскинув руки. Третий, отдуваясь, приходил в себя, и ему срочно понадобился нож. Андрей наступил на запястье, придавил. Хрустнула кость, и преступник взвыл от боли. Андрей убрал ногу, отошел к стене, достал пистолет.

– Полминуты, парни, и вас здесь нет. Еще одна попытка или даже невежливая фраза – и дружно отправляемся в тюрьму за попытку убийства сотрудников при исполнении. Время пошло…

Хулиганы уползали из арки, издавая жалобные стоны. Выбрались наружу и канули в темноту – еще какое-то время доносились хрипы и стенания. Андрей угрюмо провожал их глазами.

Наконец стало тихо, и он в изнеможении прислонился к стене. Кровь пульсировала в висках.

– А почему сразу пушку не показал? – спросила Светлана. – Ладно я – испугалась, не сообразила, а ты-то что? Отвел душу? Только зря ты это, Андрей Николаевич, тебе сегодня нельзя.

Нервный смех рвался из груди. Капитан вздрагивал, держался за живот.

– В тюрьму их надо было, – сетовала Светлана, – неправильно мы поступили. Подлечатся и опять за старое возьмутся.

– Нескоро подлечатся, – возразил Некрасов. – Две разбитые челюсти, сломанные руки, тяжелая травма интимной зоны…

– Ладно, герой, пойдем, обопрись на меня, – привычно подставила плечо Светлана и добавила: – Надеюсь, что оставшиеся двести метров обойдутся без приключений…

Город уже спал, когда они добрались до дома. Светлана помогла вскарабкаться на нужный этаж, придирчиво смотрела, как он ковыряется ключом в замочной скважине, а когда дверь открылась, сказала:

– Ну, все, Андрей Николаевич, дальше сам, спокойной ночи. Я свою миссию выполнила.

Какая-то пронзительная ясность наступила в голове. Сердце подозрительно замерло – и часто забилось. Андрей повернулся, взял девушку за плечи. Глаза ее округлились, но она стойко выдержала атаку.

– Куда это ты собралась? – прошептал он, почему-то волнуясь. – Мне нужна сиделка на всю ночь, посмотри, в каком я состоянии… Справишься? У тебя же нет глубоко законспирированного мужа?

Мужа у Светланы не было. Зато были мама и брат тринадцати лет от роду, за которого Светлана всегда переживала. Она позвонила из прихожей маме, что-то врала про срочное задание, при этом то краснела, то бледнела, голос срывался – и что при этом думала мама, оставалось только догадываться.

Все было чинно. Андрей сидел на табурете, оголенный по пояс, Светлана разматывала бинт на его голове, сокрушалась – где-то там выступила кровь. По подсказке принесла аптечку из гостиной, врачевала дурную голову, наматывала свежий бинт. Она была совсем рядом, и Андрею вдруг захотелось ее потрогать. Потрогал, затем еще раз – словно током пробило. Девушка улыбалась как-то жалобно, бормотала: «Подожди, подожди…» При этом дышала с напрягом, глаза туманились. «Давай под душ, – прошептала она. – Только голову не мочи». Он мылся как новобранец под контролем свирепого старшины – пулей! Боль пульсировала в голове. Да и бог с ней. Дышалось не очень, выщербленный пол уходил из-под ног. Это тоже было делом житейским, ничего страшного…

Скрипнула дверь, вошла Светлана. Скинула то, что на ней еще оставалось, скользнула под душ и прижалась к нему, обхватив его спину…

Голова готова была взорваться. Плохо помнилось, как потом они доковыляли до кровати, упали, не отрываясь друг от друга. Девушка дрожала, прильнула к грубому мужскому телу, что-то шептала – но для понимания этих слов требовался переводчик. Андрей не понимал, что с ним происходит. В его кровати была не Светлана, а совсем ДРУГАЯ женщина – горячая, неуемная, чертовски притягательная. Ее «непривлекательность» оказалась щитом, притворством – ему открывалась незнакомая Светлана, которой больше всего на свете был нужен он, капитан Некрасов…

– Господи, как долго я ждала… – смеялась она, целуя его в колючую щетину. – Невероятно долго, целую вечность… Представляешь, Андрей Николаевич, целых четыре месяца ждала… – Она вздрагивала от смеха, сдавленно стонала.

Два тела слились в одно, несчастная кровать скрипела и прогибалась. Они не могли оторваться друг от друга – делали короткие передышки и снова сливались в объятиях. Это был ураган, какое-то стихийное бедствие, явление неодолимой силы!

Впрочем, ближе к середине ночи ярость урагана пошла на спад, Светлана снова бормотала что-то невнятное, а потом уснула со счастливой улыбкой, разметавшись на постели.

Андрей бродил по квартире, мазал хлеб повидлом, давился горячим чаем. Потом курил в комнате у открытой форточки, при этом постоянно косился на женщину в кровати. Ее тело озарял матовый свет ночника, и в голове вдруг возник образ умершей жены – она вздыхала, укоризненно покачивала головой…

«Прости, Анюта, но уже столько времени прошло…» – прошептал он и лег в кровать, стараясь не делать резких движений. Светлана его почувствовала, не просыпаясь, испустила протяжный стон, обвилась вьюном вокруг его тела…

Утром она бродила голышом по квартире, обо что-то спотыкалась, ворошила спутанные волосы. У нее были большие и очень выразительные глаза. Она постояла у зеркала, осталась недовольна своим отражением. Лично Некрасов остался доволен, украдкой наблюдая за ней.

Светлана побрела в ванную, чем-то там гремела, пускала воду. А когда вернулась в комнату, тут же пристроилась Андрею под бочок и спросила:

– Как ты себя чувствуешь?

– Знаешь, как ни странно, неплохо, – ответил Андрей и обнял девушку, прислушиваясь к своим ощущениям. Сердце билось, конечности шевелились. Голова не болела, в ней было пусто и звонко. – Похоже, у меня этой ночью был хороший врач. – Он поцеловал девушку в висок.

– Хорошо, – кивнула Светлана, прижалась к нему и, вздохнув, прошептала: – Я люблю тебя, Некрасов… С первого дня, как ты появился у нас, – люблю… Не понимаю, что со мной. И не разлюблю, не надейся. Видно, судьба такая…

Андрей молчал. Что он мог ответить? Что она просто навыдумывала себе всякой чепухи?

– Вот и молчи, – Светлана словно угадала его мысли, – не говори ничего… – Вот черт! – Она вдруг вскочила и уставилась на настенные часы. – Работать будем сегодня?

– Так вроде рано еще…

– Это тебе рано. – Она выпрыгнула из кровати. – Мы ведь не можем вдвоем пойти, как муж и жена! Представь себе эту картину – что люди подумают? Я должна забежать домой, привести себя в порядок, а уж потом бежать на работу… Не вставай, на работе увидимся… – И она завертелась по комнате как метеор…