– Долго я отсутствовала? – спросила я, выпрямившись в кресле.

– Я отправил вас отсюда в четверг в полдень, – ответил Гелиобас. – Сейчас вечер пятницы, через несколько минут полночь. Я уж встревожился. Не припомню, чтобы кто-то пребывал там так долго, а моим призывам вы противились так упорно, что я уж испугался – вы никогда не вернетесь.

– Я бы и не вернулась, не будь я вынуждена! – ответила я с сожалением.

Он улыбнулся:

– Не сомневаюсь. Это обычная жалоба. Не могли бы вы встать, чтобы удостовериться, что вы в добром здравии?

Я повиновалась. Осталось ощущение тесноты, но оно быстро прошло, во всем прочем же я чувствовала себя удивительно сильной и энергичной, в ясном уме. Я с невыразимой благодарностью протянула руки тому, кто даровал мне силой своих познаний этот бесценный опыт.

– Я вам бесконечно признательна! – произнесла я от всей души. – Полагаю, вам уже ведомо, что мне довелось увидеть?

– Мне ведомо далеко не все, – ответил он. – Я, разумеется, знаю, какие миры и системы вам показали, но не могу сказать, что вам поведали и какие уроки преподали в утешение.

– Тогда я опишу вам все, пока воспоминания еще свежи! – вызвалась я. – Сдается мне, я даже должна это сделать, чтобы вы осознали всю полноту моей радости и всю силу моей вам благодарности.

После чего я поведала ему, что мне было явлено, не упустив ни единой детали. Гелиобас слушал с огромным интересом и вниманием. Когда я закончила, он заговорил:

– Вам был дарован изумительный, я бы даже сказал исключительный опыт. Для меня он служит очередным бесспорным доказательством всесилия ВОЛИ. Большинство из тех, кого мне случалось перемещать в Возвышенное или Электризованное бытие, соглашались на это, только чтобы удовлетворить свое любопытство – и потому немногим удалось оказаться далее чистого эфира, где, будто в море, плывут планеты. Челлини, например, добрался только до Венеры, потому что в атмосфере этой планеты он встретил Духа, который повелевает и распоряжается его судьбой. Зара проявила отвагу и добралась до внешнего края Великого Круга, но даже она не видела дивной Центральной Сферы. ВЫ, в отличие от них, поставили себе дерзновенную цель и ни на миг не упускали ее из виду, пока не добились искомого. Сколь справедливы эти слова: «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам». И вряд ли среди всех этих чудес, – тут он вздохнул, – вы вспомнили про меня. Глупо было с моей стороны на это надеяться.

– Должна признаться: я о вас почти не думала, – не стала кривить душой я, – пока мы не вернулись к Земле, но тут память вовремя послала мне подсказку, так что я не забыла вашу просьбу.

– И что вам удалось узнать? – спросил он взволнованно.

– Немногое. Азуль просила вам передать: если смерть лежит словно дар у вас в руке, отведите руку – и помните о ней.

– Как будто я когда-то шел наперекор ее советам! – воскликнул, ласково улыбнувшись, Гелиобас.

– Вдруг один раз вы оступитесь, – заметила я.

– Никогда! – воскликнул он истово. – Не бывать такому. Благодарю вас, дитя мое, за то, что вы обо мне вспомнили – и весточку, что вы принесли, я запомню крепко. Но прежде чем мы расстанемся на сегодня, я поведаю вам то, что поведать обязан.

Он умолк и несколько минут провел в глубокой задумчивости. Потом наконец заговорил.

– Я отобрал несколько трудов, с которыми вам стоило бы ознакомиться, – начал он. – В них вы найдете четкие и последовательные указания, как развивать в себе силу электричества – и продолжите работу, которую начал я. Кроме того, я записал рецепт укрепляющего снадобья, которое следует принимать каждый день понемногу – оно сохранит вам здоровье, силы и ясность ума, а также молодость и жизнелюбие на срок куда более длительный, чем это бывает в случае простых смертных. Поймите меня правильно: сама по себе эта жидкость не способна приводить в возвышенное состояние, для достижения этого эффекта необходимо прикладывать к вашему организму силу ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО электричества, а поскольку часто проводить эти опыты небезопасно – я имею в виду, для тела, – делать этого не стоит, ибо вам еще многое нужно совершить в этой жизни, так что не будем повторять попытки. Но если каждое утро выпивать эту микстуру и одновременно следовать моим письменным указаниям касательно пестования вашей внутренней силы, которая уже и сейчас весьма значительна, вы сможете достичь определенных преимуществ перед другими, а это обернется не только физической, но и умственной мощью.

Он умолк на минуту-другую, а потом продолжил:

– Когда вы обучите свою Волю подчинять себе электричество, вы сможете по собственному желанию, в любое время, видеть – причем отчетливо – духов, обитателей воздуха, а также тех, что, спускаясь вниз от Великого Круга, попадают в сферу действия человеческого электричества или притяжения материи, содержащейся в земной атмосфере. Вы сможете беседовать с ними, а они – с вами. Кроме того, вы сможете по желанию видеть отлетевшие души умерших – все то время, которое они пребывают в земном радиусе, что случается редко, ибо они спешат как можно быстрее его покинуть. Случается, что их удерживают любовь или угрызения совести, но даже и такие в конце концов внемлют призывам к высокому, которые начинают слышать сразу после освобождения. Общаясь с такими же, как вы, смертными, вы сможете быстро и безошибочно угадывать их побуждения – с первого взгляда понимать, любят вас или недолюбливают, и никакие логические выкладки так называемых философов не замутнят этого вашего чутья. Вы будете сильнее ценить все доброе и красивое – искрометное чувство юмора, неугасимую жизнерадостность; любые ваши начинания будут увенчиваться успехом – пока вы по собственному недомыслию не допустите какой-то ошибки. А главная, пожалуй, привилегия заключается в том, что вы обнаружите: вам дано оказывать благотворное – или, если вам того захочется, противоположное – влияние на всех, кто пребывает с вами в тесной связи. Вряд ли после того, что вам довелось увидеть, вы захотите повлиять на кого-то дурно, ведая, что Создатель ваш есть любовь и всепрощение. Как бы то ни было, самая могущественная сила вселенной, электричество, теперь в вашем распоряжении – говоря точнее, она уже начала формироваться в вас – и вам только и остается, что оттачивать ее, как оттачивают вкус к музыке или живописи. А теперь позвольте вручить вам то, что вам необходимо прочитать.

Он отпер ящик стола и вытащил два свитка пергамента, один перевязанный золотистой лентой, другой в футляре. Поднес второй к моим глазам и произнес:

– Здесь лежат мои вам наставления. Пожалуйста, ни с кем не делитесь ни одним из них. Мир еще не готов к восприятию этой мудрости, и тайны науки нельзя открывать кому попало. Держите этот свиток под замком и не позволяйте никому в него заглядывать.

Я дала обещание, он протянул мне футляр. А потом, подав мне второй свиток, перевязанный лентой, сказал:

– Здесь записано то, что я называю «Электрическими основами христианства». Вам их следует изучить и обдумать; если вы захотите разъяснить другим мои теории, я вам не запрещаю этого делать. Однако, как я вам уже говорил, не ждите, что вам поверят: золотая рыбка, живущая в аквариуме, никогда не поверит в существование океана. Довольствуйтесь тем, что сами сможете продвигаться в направлении, которое указывает дарованный вам компас, и не сожалейте, если другие за вами не последуют. Попытайтесь увлечь их за собой, но не огорчайтесь неудаче. Да и не вините себя в ней. В этом смысле вас может постигнуть единственная беда: если вы кого-то крепко полюбите, но не сможете заронить в него зерно истины, которую постигли. Тогда вам суждено сделать открытие – всегда в той или иной степени болезненное – а именно, что любовь свою вы расточали втуне, что естество, которое вы сочли достойным своей любви, никак не соотносится с вашим естеством, а значит, вам суждена разлука вечная и необратимая, если не в этой жизни, то в следующей. Засим предупреждаю: остерегайтесь любви, ибо вряд ли она окажется истинной – хотя я и верю в то, что вы уже скоро сумеете явственно опознать духа, который волею судеб подходит вам всецело и совершенно. Ну а теперь, пусть я и понимаю, что вряд ли вы сможете сразу заснуть, позвольте пожелать вам спокойной ночи.

Я взяла из его руки второй свиток пергамента и, слегка его развернув, увидела, что он весь исписан очень мелким почерком. Потом я спросила:

– А Зара знает, сколько времени я отсутствовала?

– Да, – ответил Гелиобас, – она, как и я, была удивлена и встревожена. Боюсь, она уже давно легла, но можете, прежде чем отправиться на покой, заглянуть к ней в комнату и проверить, спит ли она.

Стоило ему заговорить о Заре, как в глазах его появилась печаль, лоб перерезала морщина. Я почуяла неладное.

– Она нездорова? – спросила я.

– Она в добром здравии, – ответил Гелиобас. – Что заставляет вас думать иначе?

– Я прошу прощения, – ответила я. – Просто мне показалось, что вы помрачнели, когда я ее упомянула.

Гелиобас не ответил. Он подошел к окну и, откинув занавеску, подозвал меня к себе.

– Посмотрите наружу, – произнес он тихо и проникновенно. – Посмотрите на темно-синее покрывало, усыпанное звездами, сквозь которое совсем недавно летела ваша бесстрашная душа! Посмотрите, как крошечная Луна висит в Небесах точно лампада, и кажется, что она светит ярче, чем миллионы звезд с нею рядом, что она гораздо крупнее и прекраснее их! Сколь обманчиво человеческое зрение! Почти столь же обманчиво, сколь и разум. Скажите, почему по ходу своего странствия вы не посетили ни Луну, ни Солнце?

Меня удивил этот вопрос. Действительно странно – я об этом даже и не подумала. Но, поразмыслив, вспомнила, что во время моих эфирных странствий все луны и солнца казались мне цветами, рассыпанными по лугу. Теперь я сожалела, что даже не попыталась узнать побольше про два этих прекрасных небесных тела, что освещают и согревают Землю.

Гелиобас вгляделся мне в лицо и продолжил:

– Не догадываетесь? Тогда я вам скажу. Ни на Солнце, ни на Луне смотреть не на что. Когда-то они были обитаемыми мирами, но жители Солнца давным-давно прожили свои жизни до конца и переправились в Центральную Сферу. Солнце ныне – огненный мир, который стремительно и неуклонно пожирает пламя; говоря точнее, ЕГО ПОСТЕПЕННО ВБИРАЕТ ЭЛЕКТРИЧЕСКИЙ КРУГ, ИЗ КОТОРОГО ОНО КОГДА-ТО ЯВИЛОСЬ, – А ПОТОМ ЕГО СНОВА ВЫБРОСИТ ОБРАТНО, В НОВОЙ, БОЛЕЕ СОВЕРШЕННОЙ ФОРМЕ. Так происходит со всеми мирами, солнцами и системами, во веки веков. Но могут минуть еще сотни тысяч кратких выдохов, которые зовутся годами, прежде чем Солнце исчезнет; тем не менее процесс его уничтожения, а точнее поглощения, идет прямо сейчас, а мы греемся тут на нашей маленькой холодной звезде и радуемся свечению опустевшего, объятого пламенем мира!

Я слушала с интересом и душевным трепетом.

– А Луна? – задала я назревший вопрос.

– Луны не существует. То, что мы видим, – это отражение или электрография былой Луны. Образ этого некогда живого мира запечатлелся на небе силой атмосферного электричества – так Рафаэль рисовал свои картоны, чтобы их могли увидеть наши с вами современники.

– Но как же так? – воскликнула я изумленно. – Луна ведь влияет на приливы и отливы! И как быть с затмениями?

– Безусловно, влияет, но не Луна, а электрический фотоснимок некогда живого, а ныне поглощенного мира. А в море очень много электричества. И как Солнце поглощает цвета, так и морское электричество притягивается или отталкивается электрическим образом Луны в Небесах. Дело в том, что как картина бывает полноцветной, так и точный набросок исчезнувшей сферы, нарисованный карандашом из чистого света, наполнен огромным количеством электричества; если продолжить то же сравнение, то как про картину можно сказать, что она состоит из светлых и темных оттенков, так и портрет Луны содержит множество электрических сил, и они, вступая в контакт с электричеством в земной атмосфере, так или иначе воздействуют на нас и на природу. Что же до затмений, если медленно протянуть круглый экран между вами и ярким пламенем, вы в какой-то момент будете видеть только сполохи на краях этого пламени. Так же и электрография Луны через определенные интервалы оказывается между Землей и огненным миром Солнца.

– Но ведь в телескоп Луна видна в виде плотного шара, на ней можно различить горы и долины; кроме того, она вращается вокруг Земли – как вы объясните эти факты?

– Телескоп – всего лишь помощник человеческого глаза, – ответил Гелиобас, – а как я вам уже говорил, наше зрение очень легко обмануть, даже если содействовать ему средствами механики. Телескоп, как и стереоскоп, всего лишь позволяет четче увидеть изображение Луны, но это не значит, что лунный мир существует на самом деле. Ее подобие, образованное электричеством, может продержаться еще тысячелетия, и все это время оно будет вращаться вокруг нас, потому что во Вселенной все движется по кругу. Помимо этого, поскольку изображение Луны состоит из чистого электричества, оно притягивается к Земле и вынуждено следовать за ней в силу воздействия на него силы земного электричества. А значит, пока изображение это не распадется, оно будет следовать за Землей подобно призраку умершей радости. Теперь вы понимаете, почему мы никогда не видим того, что считаем ОБРАТНОЙ СТОРОНОЙ Луны. У нее попросту нет иной обратной стороны кроме космоса. Космос – холст, Луна – набросок. Вспомните, какой в нас пробуждается интерес, если нам удается обнаружить редкостную старинную картину, на которой изображена совершенная красавица! У картины нет названия, а возможно, и даты – но нам улыбается прелестное лицо, губки напрашиваются на поцелуй, в глазах сияет любовь! И мы восхищаемся ею с трепетом и почтением, называем ее «Портрет дамы» и вешаем на почетное место в своей картинной галерее. С каким же трепетом и почтением надлежит нам смотреть на «Портрет дивной утраченной сферы», который вращается у нас над головами, там, в пребывающей в вечном движении коллекции чудес, где спешащая мимо толпа зрителей – это живые и умирающие миры!

Я следила за его мыслью с пристальным вниманием, но тут вставила:

– Умирающие, Гелиобас? Но смерти не существует!

– Верно! – ответил он медленно, поколебавшись. – Но существует то, что мы называем смертью, переход – и он всегда означает расставание!

– Но ненадолго! – воскликнула я, вложив в эти слова всю радость и пыл души-неофитки. – Как Электрический Круг втягивает в себя миры, а потом выбрасывает обратно в новой, более прекрасной форме, так втягивает он и нас, и мы обретаем совершенную красоту, обретаем силу и незамутненность видения, дабы взглянуть Создателю в лицо. Тело бренно – но какое нам до него дело? – оно есть лишь темница и место обретения опыта; сбросив его груз, можно только возрадоваться!

Гелиобас сдержанно улыбнулся.

– Вы хорошо усвоили урок вышних сфер, – заметил он. – Вы говорите с уверенностью и восторгом, какие присущи удовлетворенному духу. Но рассуждая о СМЕРТИ, я имею в виду расставание двух любящих душ, и хотя разлука их, скорее всего, будет краткой, все же это разлука. Например, представьте себе… – он запнулся. – Представьте, что Зара умерла…

– Что ж, вы с ней скоро встретитесь вновь, – ответила я. – Может, вы и переживете ее на много лет, но вы же будете знать, что в небесных пределах эти годы будто минуты…

– Минуты, определяющие нашу судьбу, – решительно прервал меня Гелиобас. – И нельзя забывать: допустим, Зара покинет меня прямо сейчас – откуда мне знать, что мне хватит сил прожить остаток жизни в надлежащей чистоте, чтобы удостоиться новой с ней встречи? А если нет, значит, смерть Зары будет для меня означать вечную и почти необратимую разлуку – хотя, впрочем, я, возможно, начну все заново в ином обличье и все же достигну своей цели.

Меня удивили задумчивость и серьезность его тона, я думала, что он давно свободен от нелепого страха перед смертью.

– Вы просто грустите, Гелиобас, – сказала я. – Во-первых, Зара пока не собирается вас покидать; во-вторых, если это и случится, вы, безусловно, приложите все усилия к тому, чтобы и дальше следовать своему призванию, дабы и тень упрямства или заблуждения не преградила вам путь. Более того, вся суть вашей веры – в могуществе Силы Воли. Мы способны на любое волевое усилие, особенно если речь идет о духовном совершенствовании.

Гелиобас взял мою руку и приязненно ее пожал.

– Вы совсем недавно вернулись из вышних сфер, и мне светло и отрадно от ваших ободряющих слов. Не подумайте, пожалуйста, что я способен долго предаваться слабости и унынию. Но хотя я и достиг немалых успехов в изучении электричества, я всего лишь человек и время от времени сомневаюсь, как и всякий смертный. Однако разговор наш слишком затянулся. Поверьте, вам нужно попытаться заснуть, хотя – в этом я уверен – сна у вас ни в одном глазу. Выпейте-ка успокоительное питье – оно приведет ваши физические нервы в рабочий порядок.

Он налил из пузырька в бокал какую-то жидкость и протянул мне. Я тут же выпила, послушно, с улыбкой.

– Спокойной ночи, о Повелитель! – произнесла я. – И не сомневайтесь в успехе вашего продвижения вверх. Ибо даже если и существует крошечная вероятность того, что вы впадете в непоправимое заблуждение, все души, которым вы сделали добро, станут трудиться и молиться, чтобы вам даровали спасение; я точно знаю, что такие молитвы достигают Небес – главное, чтобы были они несвоекорыстны. И я – пусть я и ничтожнейшая из ваших учеников – готова, из глубокой и сердечной признательности, молиться за вас неустанно, и в этом мире, и в следующем.

Он склонил голову.

– Благодарю вас! – ответил он безыскусно. – Молитва куда действеннее, чем принято считать в этом мире. Я знаю, что это так. Благословит вас Господь, дитя мое. Спокойной ночи!

Он открыл мне дверь кабинета. Когда я переступала порог, он легко опустил ладонь мне на голову в безмолвном благословении, а потом притворил дверь, и я оказалась одна в просторной галерее. Ярко горела подвесная лампа, фонтан мелодично бормотал себе что-то под нос, будто разучивая к утру новую песню. Легко и стремительно зашагала я по мозаичному полу, поднялась по лестнице – мне хотелось повидать Зару и поведать ей о своем счастье, о том, какое блаженство мне принес мой необычайный опыт. Вот и дверь ее спальни – она оказалась приоткрытой. Я толкнула ее, заглянула внутрь. В одном углу стояла небольшая, но изысканно изваянная статуя Эроса. Воздетый факел светился – там находился фонарик из розового стекла – и заливал неярким светом всю комнату, но в особенности кровать, накрытую богато расшитым восточным покрывалом – на ней крепко спала Зара. Как она была прекрасна! Почти сравнима по красоте с лучезарными духами, которых я повстречала в своих странствиях! Густые темные волосы разметались по белым подушкам, длинные шелковистые ресницы мягко затеняли румяные щеки, а губы, нежно-алые, подобные яблоневому цвету ранней весной, слегка разомкнулись и между ними сверкали мелкие белые зубы; ночная сорочка слегка распахнулась, частично обнажив шею и изящную округлость груди, на ней сверкал электрический камень, который Зара никогда не снимала, – он поднимался и опускался в ритме размеренного тихого дыхания. Одна дивная рука лежала поверх покрывала, и в свете, излучаемом Эросом, на ней поблескивало кольцо – центральный бриллиант на нем вспыхивал, подобно блуждающей звезде.

Долго я смотрела на этот идеал «спящей красавицы», а потом решила подойти поближе – вдруг удастся поцеловать ее, не разбудив. Сделала несколько шагов – но тут меня остановили. Примерно в метре от кровати что-то преградило мне дорогу! Я и шага не могла сделать вперед, пробивалась, напирала, вотще! Могла только шагнуть назад – и все. Между мною и Зарой будто возник незримый барьер, прочный, совершенно непреодолимый. Но я ничего не видела, кроме комнаты в полумраке, Эроса с его вечной улыбкой и прелестной фигуры моей спящей подруги. Еще два шага – и я могла бы до нее дотронуться, но что-то мешало мне сделать эти два шага, причем с такой силой, будто между нами катился могучий океанский вал. Я не стала долго стоять и обдумывать – мне стало ясно, что это как-то связано с ее духовной жизнью, а потому не встревожилась и не испугалась. Просто послала милочке моей воздушный поцелуй – она лежала совсем рядом, но нечто незримое ревностно охраняло ее сон – и вышла, тихо и благоговейно. Оказавшись у себя в комнате, я поначалу решила, что посижу и почитаю свитки, которые мне дал Гелиобас, но потом решила все-таки положить ценнейшие рукописи под замок и лечь спать. Так я и поступила, но, готовясь ко сну, не забыла преклонить колени и вознести, с глубокой любовью и верой молитву Верховному Существу которое удостоилась лицезреть кратко, но достопамятно. Встав на колени и погрузившись в счастливые мысли, я вдруг услышала тишайшее эхо, которое прозвучало в тишине моей комнаты – звуки далекой музыки, сквозь которые до меня долетели слова: «Заповедь новую даю вам: да любите друг друга; как Я возлюбил вас, и вы да любите друг друга».