В этом сне-воспарении мне привиделось, что я стою в просторном саду круглой формы, где стремительно сменяли друг друга все дивные пейзажи вышнего мира. Чем дольше я вглядывалась, тем прекраснее становился сад, а над ним ярко, будто солнце, сияла звездочка. Цветы и деревья вырастали прямо у меня на глазах, тянулись ко мне, будто взыскуя защиты. Повсюду порхали и пели птицы, некоторые пытались подобраться как можно ближе к маленькому солнцу, а в тенях среди деревьев и на свежей зеленой траве копошились другие живые создания. В этом саду, который вроде бы принадлежал мне, нашлось место всем дивным творениям природы, ведомым нам по нашему миру, и я наблюдала за ними с восторгом и удовлетворением. А потом мне вдруг пришло в голову, что сад станет еще прекраснее, если в нем поселятся люди или ангелы, и в тот же миг до меня донесся шепот:

– ТВОРИ!

И явилось мне во сне, что одним лишь усилием воли, вылившимся в волну электрического тепла, хлынувшую от меня вниз к принадлежавшей мне земле, сад мой вдруг наполнился мужчинами, женщинами и детьми, и в каждом из них была частица меня, ибо это я понуждала их двигаться, говорить и предаваться всевозможным занятиям. Многие из них молитвенно преклонили передо мной колени и возблагодарили за то, что я их создала; другие вместо этого обратились к звездочке, которую называли солнцем, и возблагодарили ее, и ей стали молиться. Третьи же пошли и срубили деревья в саду, накопали камней и построили себе миниатюрные города, где поселились все вместе, подобно стадам овец, они ели, пили и веселились, пользуясь тем, что я им даровала. Потом я силой своей мысли подстегнула их ум и способность к восприятию, и вскоре гордыня их стала столь непомерной, что они забыли про все, кроме самих себя. Забыли, как были созданы, перестали воздавать хвалы крошечному солнцу, которое давало им свет и тепло, заимствуя их у меня. Но поскольку в них еще оставалась часть моей сути, инстинкт подталкивал их к тому, чтобы преклоняться перед чем-то, что превыше их самих; пытаясь разгадать эту загадку, они создавали отвратительных деревянных и глиняных идолов, не имеющих сходства ни с чем, что есть на земле и на небе, возносили молитвы и приносили жертвы этим безжизненным куклам, а не мне. Я отвернулась от них в горе и жалости, но не во гневе, ибо не могла я гневаться на свои собственные творения. И стоило мне отвратить от них взор, как в их некогда дивный мир посыпались всякие беды – мор и непогода, болезни и пороки. Темная тень заслонила от меня мой крошечный мирок – тень человеческой злокозненности. Каждая клеточка моего духа отталкивала зло, желая чистого света, в коем пребывала я безмятежно, и дожидалась я терпеливо, когда мгла рассеется, чтобы сад мой вновь явился мне во всей его красе. Тут до слуха моего донесся негромкий гул, и тонкий указующий луч света взмыл вверх сквозь тьму, скрывавшую от меня тех, кого я создала и возлюбила. Звук этот был мне знаком – то были звонкие голоса молящихся детей. Меня захлестнули безоглядная жалость и блаженство, и все мое существо затрепетало от любви и нежности; вняв юным существам, молившим меня о защите, я вновь посмотрела вниз, на сад, который создала для услад и красоты. Увы! Как он переменился! Сладостная свежесть исчезла – люди превратили его в пустыню, разделив на маленькие участки, тем самым и себя разделив на отдельные сообщества, имя которым нации, и теперь они вели друг с другом кровавые войны за обладание клумбами и боскетами. Некоторые бесконечно пререкались из-за какого-то камушка, который называли скалой; другие выкапывали из земли кусочки желтого металла – и те, кому удавалось ими обзавестись, тут же теряли рассудок, ибо немедленно забывали обо всем остальном. Я смотрела, а тьма, застилавшая мое творение, делалась все гуще, и в конце проницали ее одни лишь длинные широкие столпы света, порождаемого непорочными молитвами тех немногих, кто меня еще помнил. Меня охватила жалость, ибо видела я, как творения мои блуждают туда-сюда, неприкаянные и недовольные, обремененные собственными заблуждениями, и вовсе не нужна им была моя любовь. Потом приблизились некоторые из них и начали вопрошать, зачем их создали, начисто забыв о том, что изначально я сотворила их для счастья, мудрости и любви. Стали они обвинять меня в существовании зла, отказываясь видеть, что где есть свет, там есть и тьма, что тьма – одна из противоборствующих сил во Вселенной, порождающая Неназываемое Небытие Душ. Упрямые мои дети отказывались видеть, что к тьме они склонились по своей собственной воле – и обрели ее; теперь же, ибо она застилала им все прочее, отказывались они веровать в свет, хотя я и продолжала их любить и призывать их туда. Впрочем, тьма была не совсем непроглядной, и я знала, что можно еще отогнать ее и развеять, если создания мои вновь обратятся ко мне. И я стала посылать им все мыслимые благословения – некоторые они гневно отвергали, другие хватали и вновь отбрасывали, как нечто убогое и банальное – ни за одно не дождалась я благодарности, ни одно они не сумели сберечь. Тьма над ними все сгущалась, а жалость моя и любовь все прирастали. Ибо как я могла совсем от них отвернуться, пока хоть некоторые из них еще помнили обо мне? Были среди этих ущербных моих детишек и такие, которые любили меня и почитали, впитывая при этом часть моего света, – они становились героями, поэтами, музыкантами, учителями, людьми высоких и благородных помыслов, становились несвоекорыстными ревностными мучениками, претерпевавшими страдания за любовь ко мне. Были там женщины, чистые и нежные, подобные непорочным лилиям, которые обращались ко мне в поисках спасения, причем не ради себя, а ради тех, кого любили. Были маленькие дети, их просительные голоса долетали до меня волнами дивной музыки – нежность моя к ним была безгранична. Но их было ничтожно мало в сравнении с легионами тех, кто отрицал мое существование и упрямо гасил и пятнал всякую мою в себе искру. Я размышляла над этим, и тут голос, который я слышала в начале своего сна, долетел до меня могучим порывом ветра, пробившимся сквозь гром:

– УНИЧТОЖАЙ!

Меня захлестнули любовь и жалость. Со смирением, но и с истовым трепетом обратилась я к повелительному голосу.

– Не заставляй меня уничтожать! – молила я. – Не вели мне обратить в ничто эти плоды моего вымысла, ибо есть среди них те, что все еще любят меня и мне доверяют. Позволь еще раз попытаться вывести их из тьмы на свет – даровать им счастье, которое я им предназначала. Не все они забыли меня – дай им время обдумать и осознать!

Вновь прогремел тот же голос:

– Они предпочли тьму свету, они предпочли бренную глину, из которой частично сотворены, ростку бессмертия, каковой был предначертан им изначально. Твой сад – лишь причуда твоего разума, существа, его населяющие, бездушны и недостойны, они оскорбляют предвечное сияние, какового ты есть луч единственный. А потому повелеваю повторно: УНИЧТОЖАЙ!

Любовь моя и тоска лишь приумножились, и взмолилась я истовее прежнего:

– О Слава Незримая! Ты, что наполнил меня любовью и жалостью, каковые проницают и поддерживают мое бытие, как можешь ты просить, чтобы я обрушила столь внезапное отмщение на хрупкие мои творения? Не по прихоти были они созданы, а в помышлениях о любви и в стремлении к красоте. Рано или поздно свершится по-моему – рано или поздно блудные дети мои вернутся ко мне, нужно лишь проявить терпение. И пока хоть один из них воздевает руки, вознося мне благодарственную молитву, не могу я их уничтожить! Вели же погрузить их во тьму, в тень непроглядную, но позволь спасти эти беззащитные существа от уничтожения!

Голос не ответил. Свет, в котором я пребывала, пронзила короткая вспышка, и явился мне Ангел, могущественный, великолепный, и свет нескончаемого летнего утра сиял на лике его.

– О душа, бежавшая с Планеты Печалей! – возгласил он звучно, – неужто и правда согласна ты утратить радость небесную и покой ради спасения этих обреченных?

– Я согласна! – ответила я. – И будь мне открыты врата смерти, я бы умерла, дабы спасти одного из тех, кто пытается отыскать меня, но не может преуспеть, ибо сами они наслали на себя тьму.

– Чтобы умереть, – рек Ангел, – и открыть врата смерти, должна ты стать одною из них, принять их форму – заключить сияние, каковое ты есть сейчас, в низменную глиняную оболочку; даже если тебе это удастся, узнают ли тебя дети твои, примут ли?

– Нет, но если меня среди них ждет позор, то грех не ждет точно, – ответила я горячо. – Я по сути своей не способна на заблуждения, и я покажу своим творениям, сколь блаженна чистота, сколь прекрасна мудрость, сколь восхитителен свет, сколь доступно бессмертие – им стоит лишь последовать за мной. А потом я умру, дабы показать им, что умирать легко и что после смерти они воссоединятся со мной и обретут вечное счастье.

Ангел сделался еще величественнее и великолепнее, глаза, подобные звездам, полыхнули.

– Выходит, о странница с Земли, не ведаешь ты о Христе? – вопросил он.

Я затрепетала. И тут сад, который мне виделся целым миром, свернулся подобно облачку и исчез – я поняла: то было видение, не более.

– О неразумная и маловерная Душа! – продолжил Ангел. – Ты, будучи лишь точкой живого света в Предвечном Сиянии, согласна погрузиться во тьму смертности ради вымышленных тобою созданий! Даже ты готова страдать и умереть, дабы показать хрупким порождениям твоей фантазии пример безгрешности и одухотворенности! Даже тебе достало смелости просить Вселенский Глас не уничтожать то, что для тебя было лишь миражом, плывущим в эфире! Даже в тебе есть любовь, прощение, сострадание! Даже ты готова жить среди порождений своей фантазии и стать одной из них, ибо доступно тебе глубинное знание, что, удостоив мирок их своего одухотворенного присутствия, ты тем самым придашь ему святости, а значит, уничтожить его безнаказанно будет нельзя. Даже ты готова пожертвовать сиянием славы в ответ на детскую молитву – даже тебе хватает терпения! И тем не менее ты дерзала отрицать существование у Бога тех свойств, которыми наделена сама, а ведь Он столь велик и необъятен, а ты столь мала и ничтожна! Да, искра любви трепещет в твоем существе, Он же есть начало и совершенное воплощение всякой любви; если ты наделена состраданием, Он наделен им стократ; если ты способна прощать, помни, что именно от Него исходит твоя способность к прощению! Нет ничего такого, что ты в силах сотворить, даже достигнув вершин духовного совершенства, чего Он не способен превзойти в тысячи миллионов раз! И не отказывайся верить, что и Ему ведомы страдания. Ибо нет ничего более сообразного божеству, чем бескорыстное сопереживание – и скорбь Создателя по одной оступившейся человеческой душе столь же безгранична, сколь безграничен и Он сам. Так почему ты почитаешь Его существом, лишенным лучших из тех свойств, которые Он же и даровал тебе? Ты готова была войти в мир своих грез, жить там и умереть, если бы тем самым могла вновь научить хоть одно из твоих творений любви к тебе; и ты не способна принять Христа?

Я склонила голову, и меня омыл поток радости.

– Я верую – верую и люблю! – вскричала я. – Не оставляй меня, о светозарный Ангел! Я чувствую и знаю, что все эти чудеса скоро скроются от моего взора. Неужто и ты исчезнешь тоже?

Ангел улыбнулся и дотронулся до меня.

– Я твой хранитель, – произнес он. – Я всегда был с тобою рядом. И не могу тебя оставить, пока душа твоя взыскует духовных благ. Спишь ты на Земле или бодрствуешь, где бы ты ни была, я всегда рядом. Мне случалось тебя предупреждать, но ты не слушала, случалось звать вперед, но ты не шла; но я не боюсь более твоего неповиновения, ибо метания твои в прошлом. Идем со мной, тебе дозволено увидеть дальние пределы Последнего Круга.

Мой всемогущий спутник взял меня за руку, и мы поплыли с ним дальше, вверх и вверх, мимо малых кругов – провожатый мой объяснил, что это солнечные системы, хотя мне они казались лишь тонкими светящимися гирляндами, так стремительно они вращались и так быстро исчезали из вида. Мы поднимались все выше и выше – и даже моему неустанному духу путь показался долгим. Время от времени случалось нам разминуться с дивными созданиями в человеческом облике, но тонкими, как паутина: летели они кто по двое, кто по трое, кто и поодиночке; чем выше мы возносились, тем прекраснее с виду становились эти обитатели воздуха.

– Они рождены в Великом Круге, – объяснил мне мой Ангел-хранитель, – им дарован талант сообщать другим высокие мысли или вдохновение. Есть среди них Духи Музыки, Поэзии и Пророчества – и всех искусств, известных во всех мирах. Успех их наставлений зависит от того, насколько чиста и бескорыстна душа, которой они нашептывают свои божественные послания – краткие как телеграммы, так что слушать их нужно с величайшим вниманием и тут же воплощать, иначе урок забудется и, скорее всего, не повторится!

Тут я заметила, что ко мне приближается Создание, похожее на миловидного светловолосого ребенка, он будто бы негромко наигрывал на странном блестящем инструменте, напоминавшем облако, пронизанное солнечными лучами. Даже не подумав о последствиях, я ухватила его за призрачное одеяние в отчаянной попытке чуть задержать. Он повиновался и обратил лучезарные глаза сперва на меня, а потом на сопровождавшего меня Ангела.

– Чего взыскуешь? – вопросил он голосом, подобным шелесту ветра среди цветов.

– Музыки! – отвечала я. – Напой мне свои мелодии, наполни меня божественными недостижимыми гармониями – а уж я постараюсь стать достойной твоих наставлений!

Дитя улыбнулось, приблизилось.

– Да исполнится твое желание, Сестра по духу! – обратилось оно ко мне. – Как горько мне будет вспоминать о твоей участи, когда ты вернешься в глиняную оболочку, но я научу тебя исполнять музыку в миноре, открою тайну неписаного звука, стану петь тебе и приносить утешение. Тебе стоит лишь воззвать ко мне с земли: Эон! – и я явлюсь. Ибо твой умоляющий голос ведом Детям Музыки, и часто содрогался от него трепетный свет в их обители. Не бойся! Пока ты меня любишь, я твой.

Медленно удаляясь все с той же улыбкой, дивное видение с лучезарными перстами, которые блуждали по звездным струнам облачной лиры, исчезло вдали.

И тут раздался ясный голос:

– С возвращением!

Подняв глаза, я увидела свою подругу Азуль. Я улыбнулась радостной улыбкой узнавания, хотела заговорить, но тут блистательная и лучезарная бесконечность сверкнула передо мной многоцветной молнией – слепящая, всесильная; я инстинктивно отпрянула и замерла, поняв, что дальше уже не продвинусь.

– Здесь и завершается твое странствие, – ласково произнес мой хранитель. – Когда бы дано было тебе, о бессчастная Душа, пересечь эту границу! Но это невозможно… пока. Сейчас ты можешь лишь заглянуть на миг в великолепную сферу, которую смертные в грезах своих величают Небесами. Узри, сколь дивен и беспорочен Господень мир!

Я глянула и вострепетала – и отступила бы еще дальше назад, если бы Азуль и Ангел-хранитель не удержали меня, ласково, но твердо. Даже сейчас, когда я пытаюсь описать эту грозную и возвышенную юдоль, Центр Вселенной, Первопричину Творения, сердце мое трепещет. Сколь мало оно похоже на Небеса, которые рисуем себе мы в нашем невежестве! Впрочем, ложное представление лучше, чем вообще никакого. Открылся мне круг, столь огромный, что не измерить его никакими смертными мерками – семицветное радужное кольцо, пребывающее в постоянном переливчатом движении, как будто в него навеки вплелись тысячи миллионов солнц и подпитывали его божественное сияние. От Кольца отходили во все стороны длинные широкие столбы света, некоторые тянулись так далеко, что было не разглядеть, где они заканчиваются; время от времени пузырящийся сноп ярких искр вылетал в чистый эфир, искры тут же превращались в круги, большие или малые, и с невообразимой скоростью начинали кружиться в пламенном поясе, от которого только что оторвались. Удивительно было это Кольцо, но в нем находилась Сфера еще более великолепная и ослепительная: огромный Шар, светящийся матовым светом и вращающийся будто бы на оси, окруженный мерцающим, точно россыпь самоцветов, венком электричества – он никуда не сдвигался, только вечно сиял и горел внутри самого себя. Глазам было больно смотреть на сияние этого великолепного центрального Мира – и был он столь огромен, что даже если увеличить размеры солнца в сто тысяч раз, все равно не получишь о нем истинного представления. Он непрерывно вращался – а Радужное Кольцо вокруг него непрерывно мерцало и порождало другие кольца: я уже поняла, что это живые солнечные системы, которые выбрасывает наружу электрический пояс, как вот вулкан выбрасывает пламя и лаву. Мой Ангел-хранитель жестом велел мне посмотреть на ту сторону Кольца, что располагалась ближе всего к Земле. Я посмотрела и увидела, что там столбы нисходящего света образуют форму креста. И захлестнули меня мучительная скорбь, любовь и стыд. Я тихо произнесла:

– Милый Ангел, отправь меня обратно на эту звезду Скорби и Заблуждений! Я поспешу туда, дабы избыть все свои прегрешения, дабы научить других тому, что теперь знаю сама. Я недостойна находиться здесь рядом с тобой, и не должно мне смотреть на этот прекрасный Мир – позволь мне вернуться и принять покаяние за грехи и недостатки мои, ибо что я такое, чтобы меня возлюбил Господь? Даже если предамся я трудам и познаю страдания, смогу ли я заслужить хоть малое местечко в тех великих чертогах, которые удостоилась созерцать? Если бы ду́хи могли проливать слезы, я рыдала бы сейчас от горя и стыда.

Азуль произнесла негромко и нежно:

– Ты обрела веру – значит, обретешь и любовь! Только силой любви можно преодолеть тот пламенный барьер, только любовь способна даровать вечное блаженство. Все было создано в любви и ради любви – Бог возлюбил Свои создания, так пусть и они Его возлюбят тоже, и тогда сблизятся одни с Другим.

– Услышь меня! – добавил мой Ангел-хранитель. – Не затем ты отправилась в столь долгое странствие, чтобы остаться в неведении. Пылающее Кольцо, которое ты видишь, сотворено неусыпным Разумом Создателя; из этого кольца и возникла Вселенная. Оно неисчерпаемо, неисчерпаема и его созидательность; оно состоит из чистого и совершенного света. Довольно малейшей искры этой пламенной субстанции, попавшей в бренную оболочку, чтобы возникла душа или дух, такой как мой или Азуль, или твой, когда достигнешь ты совершенства. Именно в огромном мире, что вращается внутри Кольца, и пребывает Создатель. Только не дерзай спрашивать о том, каково Его обличье! Знай лишь, что Он – Всевышний Дух, в котором воплотились Красота, Совершенство и Любовь. Дыхание Его – пламя Кольца; Его взгляд, Его радость приводят в движение Его Мир и все остальные миры. Там же, где Он, пребывают и все чистые души, там все желания исполняются без пресыщения, там сосредоточена все прелесть, мудрость и радость, существующая и в других мирах. Поведай, Азуль, этой страннице с Земли, что она получит, если обретет место на Небесах.

Азуль нежно взглянула на меня и произнесла:

– После того как настигнет тебя краткий сон смерти, когда позволят тебе сбросить навеки глиняную оболочку, когда неустанная любовь и целеустремленность даруют тебе право войти в Великий Круг, ты окажешься в краю, где краса природы преисполнит тебя радости – виды там меняются постоянно, даруя все новые чудеса, все большую прелесть. Ты услышишь музыку, о какой даже и не мечтала. Ты обретешь верных и преданных друзей, о каких и думать не смела. Ты прочитаешь и увидишь историю всех планет – она пройдет перед тобою в виде движущейся панорамы. Ты обретешь вечную любовь твоей Родственной Души; не важно, где сейчас пребывает этот дух, там вы соединитесь. Тебе будут дарованы все блага познания, памяти, осмысления, сна, бодрствования и телесных упражнений. Ты забудешь, что такое грех, горе, боль, болезнь и смерть. Будешь помнить лишь счастье, будешь им обладать и стремиться к нему. Для тебя найдутся приятные и полезные занятия, не приносящие усталости, пищей тебе послужат свет и воздух. Редкостные неувядающие цветы будут цвести для тебя; птицы с изящным оперением и нежными голосами будут петь для тебя; ангелы станут твоими спутниками. И на каждом этапе твоего бытия будешь ты обращаться к Господу с новыми светлыми желаниями, и каждое Он будет исполнять неотложно, ибо ты утратишь способность просить о том, что Ему в тягость. Но желать – радость, поэтому ты будешь желать! А поскольку исполнять желания – радость, Он станет исполнять твои желания. В той сфере всегда вдосталь блаженств, великих и малых; нет там лишь горя, и нет там места пресыщению и унынию. Станешь ли ты искать туда дорогу или утратишь силы и сдашься на полпути?

Я подняла глаза, полные восторга и благоговения.

– Собственные мои усилия ничего не значат, – ответила я, – но, если Любовь способна мне помочь, я буду любить и стремиться к Нему до самой смерти!

Ангел-хранитель указал на лучи света, которые я заметила ранее, – те, что нисходили к Земле, образуя форму креста.

– Вот путь, который ТЕБЕ предстоит пройти. Запомни это! Все паломники с Проклятой Звезды обречены идти именно этой дорогой. И горе тем, кто с нее сворачивает, дабы осмотреть промежуточные сферы, о которых они ничего не знают, – им суждено заблудиться в морях света, где кормчий из них никудышный! Запомни мои слова! А теперь, о Душа, доверенная моему призрению, краткий час твоей свободы миновал. Ты вознеслась до внешнего края Электрического Круга, вести тебя выше мы не имеем права. Хочешь ли ты спросить еще что-то, прежде чем снова объемлет тебя завеса бренности?

Я не ответила, но беззаветное желание родилось у меня внутри. Электрическое Кольцо слепило глаза своим блеском, но я все смотрела с любовью и надеждой на его нестерпимо яркое сияние.

– Если Любовь и Вера станут мне поддержкой, я обрету то, чего взыскую, – произнесла я тихо.

И не разочаровалась. Огненные волны света расступились перед тем местом, где находилась я со своими спутниками, и приблизилась ко мне Фигура – величественная, невыразимо прекрасная. В тот же миг воссияли и другие парящие в Кольце лица и силуэты; мне бросилось в глаза одно лицо – изумительной красоты женщина со струящимися волосами и чистым, прямым, неподкупным взглядом. Азуль и Ангел благоговейно склонили сияющие лики, подобно цветам на солнцепеке. Лишь я одна – дерзко, но исполнившись невыразимой приязни, глядела, не мигая за приближением божественной Фигуры: на ее широком лбу прочитывалось смутное подобие Тернового Венца. И воззвал ко мне голос, проникновенный и сладкозвучный:

– О Смертная со Звезды, которую Я спас от погибели, потому что ты воззвала ко Мне, Я гряду! Да уравняется вера твоя по силе с прежним твоим неверием. И поелику возгорелась в тебе любовь, Я пребуду с тобою рядом. Ибо ведомо Мне про тебя даже больше, чем Ангелам! Ибо пребывал Я в глине твоей, претерпевал страдания твои, плакал твоими слезами, умер твоей смертью! Един я с Отцом Моим, но и с тобою един, и жажду любви твоей, дабы через Меня вступила ты в жизнь вечную!

Меня будто бы опалило пламенем – все существо мое содрогнулось – а потом я почувствовала, что падаю, падаю, все ниже и ниже. Я видела, что изумительная Фигура пребывает с той же безмятежной улыбкой на челе меж расходящихся волн электрического сияния. Видела, что большая внутренняя сфера вращается, блистая подобно огромному бриллианту в окаймлении золота и сапфиров, а потом вдруг сгустились тучи и сумерки, а падение будто бы ускорилось. Азуль оставалась со мною рядом, а еще я видела очерк фигуры Ангела-хранителя, хотя она делалась все неотчетливее. Тут вспомнила я о просьбе Гелиобаса и спросила:

– Азуль, поведай, что за тень пала на жизнь того, к кому возвращаюсь я ныне?

Азуль устремила на меня проникновенный взгляд и ответила:

– О безрассудная! Дерзаешь ты прозреть других грядущую участь? Мало тебе было услышать глас, от которого умолкает пение Ангелов, тебе нужно чего-то более?

Но меня нежданно объяла несокрушимая храбрость, а потому я ответила бестрепетно:

– Он твой возлюбленный, Азуль, твоя Родственная Душа; неужто позволишь ты ему от тебя отпасть, если слово или знак способны его спасти?

– Да, он возлюбленный мой, так пусть же услышит мой голос, – ответила с ноткой грусти Азуль. – Многого он достиг, но он всего лишь смертный. Да, можешь ты указать ему путь: скажи, что, когда окажется у него в руке чужая смерть, пусть он руку отведет – и помнит обо мне. Теперь же, о спутница моя, прощай!

Я хотела еще что-то сказать, но не смогла. Грудь сдавило, и я будто бы канула в холод непроницаемой тьмы. Трудно, тягостно стало мне жить, двигаться, дышать. Что случилось? – вопрошала я в негодовании. Я теперь узница в оковах? И не обрести мне более ту подвижность, с которой я столь стремительно перемещалась в воздушном пространстве? Что это за груз, которым я так придавлена? Почему мне душно, где былая дивная легкость? Я тяжко вздохнула, сетуя на тесную тьму, в которой оказалась, – вздохнула горестно, глубоко, судорожно… и ПРОСНУЛАСЬ! Точнее говоря, медленно открыла смертные глаза и обнаружила, что вернулась в свою бренную оболочку, но сохранила при этом чистые незапятнанные воспоминания о том, что испытал мой дух во время своих странствий. Передо мною стоял, простирая руки, Гелиобас, глядя мне прямо в глаза с выражением тревожным и повелительным – оно сменилось радостью и облегчением, когда я улыбнулась и произнесла вслух его имя.