СЛУШАТЬ АЛЬБОМ «AKA LE TRUK»
https://music.yandex.ru/album/1952336
29 февраля 2004 года вышел третий студийный альбом ДеЦла Aka Le Truk.
Одновременно с этим в Россию вернулся Андрей Меньшиков, Лигалайз[29]. Мы с ним договорились, что я начну заниматься его продвижением. Так появился совместный трек ДеЦла и Лигалайза[30] «Бог есть». Он уже вышел на альбоме ДеЦла, который продюсировали Гриша Зорин[31] и Ася Колясина.
Клип «Бог есть» снимала режиссер Елена Кипер.
В то время Кирилл добавил к своему псевдониму ДеЦл Aka Le Truk. Какая шумиха началась в прессе! Якобы я запретил Кириллу использовать имя ДеЦл. Много раз такое читал: «Отец не дал, поэтому он взял себе новый псевдоним – Aka Le Truk». Но на самом деле все было не так.
Я ничего ему не запрещал. Никогда. Да, ДеЦл – это образ, мы создавали его вместе в начале пути. Он был частью общего проекта, в котором я участвовал как продюсер. Но когда мы разошлись и Кирилл пошел своей дорогой, решение не пользоваться этим именем исходило от него самого. Он хотел отделиться. Обрести самостоятельность, выйти из образа, который, как ему казалось, уже не отражал того, кем он стал.
ОН ЧУВСТВОВАЛ, ЧТО ВЫРОС ИЗ ДЕЦЛА, КАК ИЗ ШКОЛЬНОЙ ФОРМЫ, – УЖЕ НЕ ПО РАЗМЕРУ, НЕ ПО СУТИ. ЕМУ БЫЛО ВАЖНО ОТСТОЯТЬ СВОЕ НОВОЕ ЛИЦО, СВОЕ ТВОРЧЕСТВО. ПОЭТОМУ ОН ВЗЯЛ НОВОЕ ИМЯ – LE TRUK.
А пошло это от Андрея Бабурина, который делал нам музыку. Он хорошо владел французским языком и как-то назвал Кирилла в разговорах «ле трюк» – то есть «трюкач». У меня тогда были гостиницы в Черногории, и я купил себе яхту, которую назвал Le Truk. И все вместе это приклеилось к Кириллу как Aka Le Truk.
То, что я якобы не отдавал Кириллу его псевдоним и не разрешал исполнять песни, – выдумка прессы. Никогда не было такого. Я никогда в жизни ни ему, ни Владу Валову, никому, кто уходил из «Медиастара», не запрещал пользоваться тем, что они сделали, никогда не претендовал на их творчество.
В 2004 году вышел третий альбом ДеЦла, на нем есть трек «Сучки», который мы записали вместе. Изначально это была моя сольная песня с певицей Мариной Ривой. Мы тогда вместе выступали со своим материалом. Я с начала 2000-х делал параллельно сольную карьеру, помимо совместных проектов с Кириллом. В локальной московской тусовке все это знали. Просто для широкой публики я всплыл позже, а в клубах уже тогда был одним из первых МС[32].
Я представлял клуб «Гараж» на «Шамбале», позже – Infinity, который открыл Александр Толмацкий. Моя сольная карьера была вполне успешной: в треке «Ты скажи» было два моих куплета, Рива пела третий. Кирилл услышал этот трек – то ли на концерте, то ли я ему диск дал, – и ему очень понравился припев. Тогда, по-моему, диджей Тоник делал музыку, и под него мы записали новую версию. Я оставил свой куплет, Кирилл добавил свой, а третий исполнила Кнара, которая на тот момент была его бэк-вокалисткой.
Но мне всегда нравился другой его трек – «Личность». Когда мы его исполняли, я получал эстетическое удовольствие:
Сколько сказанных слов, сколько пролитых слез?
Сколько выпито вина, сколько пройдено верст?
Сколько судеб пересеклось на дороге жизни,
На пути познания себя в поисках своего «Я»,
Где каждый шаг состоит из испытания на прочность…
Кирилл в Infinity был отдельной фигурой, у него был полный карт-бланш. Он в этом клубе мог делать все что угодно. Если бы он захотел встать за диджейский пульт, ему бы дали часовой сет, он бы играл. Хотел выступать как MC – выходил на сцену. Когда он приезжал и брал микрофон, конечно, все были только за.
А дальше – третий альбом, гастроли. С ним нужно было ехать по городам, выступать. Помню прекрасно Красноярск – клуб «Че Гевара». Классное место было. Мы дали там отличный концерт.
В то время мой близкий друг Алексей Бурджа стал тур-менеджером Кирилла. Для меня он был как старший брат. У нас получился такой почти семейный подряд: Кирилл, Лёха, я, Кнара. Вместе ездили, вместе работали.
А потом… потом началась совсем другая история. Вроде бы все шло хорошо, но произошел конфликт. Не у меня с Кириллом, а у его отца – Александра Яковлевича – с Алексеем, моим другом и нашим тур-менеджером. Это был ультиматум. Зная Александра Яковлевича и его манеру решать вопросы, это выглядело довольно жестко.
Лёха пришел ко мне и рассказал все. Я сразу пошел к Кириллу и попросил: «Слушай, есть ситуация, нужно решить». А Кирилл отмахнулся: мол, не парьтесь, все фигня. Мне это показалось очень странным. Есть моменты, где нужно быть взрослее, где важно отнестись к ситуации серьезно. Мы пришли не истерику закатывать, а предупредить: есть напряжение, его нужно снять. А он: «Да забейте». Это выглядело инфантильно.
В мае 2005-го мы поехали в Петербург на фестиваль Hip-Hop All Stars. Мы все еще надеялись, что Кирилл как-то разрулит ситуацию. Но он ничего не сделал. И там, прямо на фестивале, я ему сказал: «Кир, все. Пока ты это не решишь, я не буду с тобой работать». Для меня это был вопрос принципа. Алексей – это человек, с которым я жил, он меня кормил, когда у меня не было ни копейки. Он меня поддерживал в трудные моменты, помогал без условий. И если ты не уважаешь таких людей, если не хочешь даже попытаться разобраться, о каком доверии вообще может идти речь?
Кирилл обиделся. Сказал, что мы встали на сторону его отца. Но для нас это было не так. У нас была своя правда, у него – своя. Я просто не мог продолжать, пока он закрывает глаза на вещи, которые задевают нас лично. Кирилл, кажется, тогда выступал с Кнарой или, может быть, один. Я уже не выходил на сцену. История закончилась – по крайней мере тот ее этап. Три года вместе, а потом каждый пошел своим путем.
Я попал в поп-проект «Банд’Эрос» и стал соавтором трека «Коламбия Пикчерс» и остальных хитов проекта. У нас было по 250 концертов в год. Я оказался в совершенно другой среде. И мы с Кириллом окончательно потерялись.
Однажды мы случайно пересеклись. Тогда я уже плотно занимался театром. И после занятий мы с группой вышли в парк. Тепло было, день летний, может, даже репетировали там. И вдруг – Кирилл с Юлией. Перекинулись парой слов: «Привет. Как дела?» – и все. Наше плотное общение закончилось еще в 2005-м.
Но незадолго до его ухода из жизни мы вновь оказались на одной сцене. В ноябре 2018 года на Хэллоуин я работал в клубе «Микс». Там было две сцены – на одной играли хаус и электронику, а на второй – R’n’B и хип-хоп. Я был МС на втором танцполе, поднимал зал с диджеями две ночи подряд. И вот во вторую из них выступал ДеЦл. Мы с ним как будто на минуту вернулись в прошлое. Я стоял у диджейки, как раньше, разогревал зал, помогал, подхватывал его фразы, хайпил старые треки – новых я уже не знал.
Но как бы мы ни расходились, нас все равно объединяло одно: понимание, что музыка должна нести смысл. В какой-то момент и я туда ушел – мелодекламация, джаз, музыкальный театр. Писал стихи, выпустил двойной альбом. Кирилл, кажется, уже не застал этого. И, думаю, он даже не знал, чем я тогда жил. Но он и сам был не про попсу. Никогда. И мне тяжело объяснить это другим, но я его понимал. Он мог пытаться донести мысль, играть с образом, трансформироваться, но в глазах всех все равно оставался ДеЦлом, а я – парнем из «Банд’Эрос». И все, что мы делали потом, будто не в счет. Он – не про MTV, я – не про подростковый угар. И вот тут, мне кажется, был тот самый внутренний конфликт. Кирилл сгорел именно на этом.
ОН УШЕЛ НЕ ПОТОМУ, ЧТО НЕ СПРАВИЛСЯ С ШОУ-БИЗНЕСОМ. ОН ПРОСТО НЕ СМОГ ВРАТЬ. В ИНДУСТРИИ ТЫ НУЖЕН, ПОКА УДОБЕН. А ЕСЛИ У ТЕБЯ ДРУГИЕ ВОПРОСЫ – ПРО СМЫСЛ, ПРО МИР, ПРО ЧЕЛОВЕКА, – ТЫ СТАНОВИШЬСЯ НЕВЫГОДНЫМ, НЕФОРМАТОМ. И ТЕБЯ НАЧИНАЮТ ИГНОРИРОВАТЬ. КИРИЛЛ ЭТО ЗНАЛ И ЧУВСТВОВАЛ.
Есть такая теория причастности: люди хотят быть рядом с чем-то великим, но при жизни они этого не замечают. Когда Кирилл играл концерт в «Миксе» – человек 100 было, не солд-аут. Люди пришли просто посмотреть. Не на артиста – на образ. Последние его концерты – камерные, на 200 человек. Не корпоративы, не фестивали, не телевидение. И только после смерти – три альбома в топе Apple Music и «Яндекса».
«Где вы были раньше?» – вот мой вопрос. Где была эта поддержка, когда он записывал альбомы? Когда пытался пробиться со смыслом, а не с танцем? А теперь вдруг – «легенда», «пророк»… Поздно.
Я видел, как он работал. В тот вечер в гримерке – он один, за ноутбуком, в наушниках, что-то мастерит. «Батя, хочешь послушать новый материал?» – говорит. Я послушал, уже не помню, что именно. Он тогда говорил, что, может, уедет на Ямайку или в Лондон. Но решил остаться. В России. Тут семья, тут слушатели. Его выбор.
Кирилл не хотел хайпа. Он хотел смысла. И, может быть, если бы сделал «Вечеринку у ДеЦла дома – 2», его снова носили бы на руках. Но он выбрал нести то, во что верил. А за это не платят. Не зовут на ТВ. Не дают фидбэк. И это ломает.
Если бы я снимал о Кирилле кино, это была бы история о Дон Кихоте. Про человека, который сражался с ветряными мельницами, и в итоге они его победили. Это вечный конфликт между идеей и системой. Он каждый день вставал с этим вопросом: «Я хочу быть настоящим. Но как мне на это жить? Как платить за квартиру? Как кормить семью?»
Мне кажется, все это наслаивалось: внутреннее выгорание, личные переживания, возможно, разочарование в людях, в индустрии, в самом устройстве этого мира. Он просто сгорел.
Перед концертом памяти, посвященному Кириллу, мы с Кнарой поехали посмотреть площадку. И вот мы вышли из зала и одновременно поймали одну и ту же мысль: «Ирония судьбы… Концертом занимаются люди, которых Кирилл когда-то послал».
Это, конечно, парадокс. А теперь мы организуем вечер его памяти. Иронично? Очень.
Кирилл был человеком, не образом. Он был сложным, вспыльчивым, ранимым. Но честным. И вот эта честность его и погубила.
Меня беспокоило увлечение Кирилла курением. Вся эта история тянулась еще из Швейцарии. Детей богатых родителей подсаживали на запрещенные вещества. Чем дороже платная школа, тем больше шансов, что что-то такое произойдет.
Жена продолжала делать вид, что ничего не происходит, и на все мои попытки открыть ей глаза говорила: «Он хороший, не трогай его». Во мне все это копилось. Я не мог противостоять им обоим. Ирина считала, что я на нее нападаю, а я пытался бороться. Естественно, Кириллу было удобно сепарироваться от нас, чтобы я не видел этого. Он снял квартиру, где жил со своей девушкой. Потом они перестали общаться.
Параллельно в моей жизни происходили важные перемены. Мне исполнилось 40 лет, в отношениях с женой наступил непростой период – мы словно потеряли общий язык. Тогда я решил уехать на время, чтобы отдохнуть и перевести дух, выбрал Майами. Это было зимой 2001 года.
По прилете в Москву я зашел к товарищу в его новый ночной клуб и случайно… встретил свою будущую жену Аню.
Она танцевала на сцене латину. Я подошел к директору клуба и попросил: «Познакомь меня с этой девушкой». Я чувствовал себя не в своей тарелке. Мне перевалило за 40, и получилось, что у нас разница в возрасте практически 23 года.
Несмотря на это, я почувствовал, что сразу в нее влюбился.
Я начал думать о том, что не могу больше жить так, как жил. Очень долго я не мог решиться уйти. Это длилось три года, пока в какой-то момент Аня мне не позвонила и не сказала:
– Саша, все, уезжаю к маме, я больше так не могу.
И я понял, что не хочу ее потерять. Я приехал домой, позвал Кирилла и сказал:
– Так случилось, что я буду уходить от мамы, потому что влюбился.
И мне показалось, что он меня понял. Но в результате все оказалось не совсем так.
Во всей этой истории произошла страшная глупость. Ирина сказала Кириллу, что я ушел не от нее, а от них. На самом деле я ушел от жены. Наверное, я совершил предательский шаг по отношению к ней, потому что мы прожили в браке 20 с лишним лет. Но так получилось, что я влюбился.
Я собрал чемодан и уехал из громадного 600-метрового пентхауса на Долгоруковской улице в 38-метровую съемную квартиру на Арбате. В тот момент я все оставил и фактически начал жизнь с чистого листа. Это был 2004 год.
Уйдя из семьи, я начал терять связь с Кириллом. Я все время звонил ему, пытался найти общий язык, приглашал к себе домой.
В том же году я открыл один из самых модных молодежных клубов в Москве – Infinity. Это был R&B-клуб. Аня занималась постановкой шоу вместе с промоутерской группой Deluxe и параллельно ставила танцы для кино. Например, она участвовала в постановках танцев в сериале Александра Митты «Лебединый рай». Потом она поставила танцы к сериалу «Клуб». То есть мы вместе работали.
В 2005 году мы поженились.
17 июня 2005 года у Кирилла родился сын Тони. А в 2006 году у меня родился сын Фёдор. Получилось так, что разница между внуком и сыном всего полгода.
У Кирилла были очень непростые отношения с Юлей. Сплошные скандалы, он же не просто так не расписался. Однажды Кирилл оказался у меня в клубе Infinity с маленьким ребенком на руках и попросил спрятать Тони от Юли. Ребенок находился у нас в офисе, фактически спал у меня на столе в кабинете, в то время как охрана клуба ездила по всему городу и искала Юлю. Это была ужасная история.
Когда Кирилл оказался у нас в офисе с моим внуком, он дал мне много полезных советов. Сын с детства очень любил детей. Наши знакомые все время использовали его как няньку. И вот у него самого появился ребенок. Он фактически стал для Тони и мамой, и папой: готовил, занимался с ним, гулял.
Я СЧИТАЮ, ЧТО КИРИЛЛ – ЛУЧШИЙ ОТЕЦ, ЧЕМ Я.
Владелец клуба подошел с каким-то мужчиной и сказал, что тот приглашает меня выпить кофе. Это был Александр Толмацкий, я его узнала.
Мы с мамой покупали еженедельный журнал, который выходил по средам. Я обратила внимание на фотографию: Александр стоял на фоне Останкинской телебашни. И еще подумала: «Какой прикольный папа у ДеЦла». Для меня тогда канал «Муз-ТВ» был номером один. Там были суперведущие. Поэтому, когда Александр ко мне подошел, у меня было ощущение, как будто я его уже знала, хотя никаких соцсетей еще не было. На тот момент это было, как будто вас Константин Эрнст пригласил на кофе, а вы: «Ой, не пойду». Конечно, стало интересно.
Потом Саша предложил подвезти домой.
– Только я с подружкой.
– У меня двухместная машина.
– Не бывает двухместных машин, – возразила я.
Не знала, что бывает. И мы обменялись телефонами.
Потом мы пару раз встретились. Саша сказал, что открывает клуб. Ему был нужен человек, который занимался бы танцорами. А я в тот момент училась в Российском государственном университете физической культуры, спорта и туризма на спортивную режиссуру. Он предложил мне эту работу. И с тех пор мы не расстаемся.
Кирилл тоже работал у отца в клубе. Я делала ему вечеринки, съемки клипов – занималась именно хореографией. У меня была школа Infinity Dance School, где я обучала танцовщиц, и шоу-балет Infinity. Я проводила кастинги и выбирала танцоров. Всего более тысячи кастингов провела.
Мы с Кириллом три года работали вместе в большой команде группы Deluxe, которая организовывала все мероприятия в клубе. Допустим, в среду надо сделать вечеринку у Кирилла. Диджей такой-то. Я подходила и спрашивала: после какого трека выпускаем танцоров, в чем он будет выступать, чтобы определиться с костюмами. Обычные рабочие переговоры. Нельзя сказать, что мы плотно общались с Кириллом. Мы были коллегами.
Кирилл был просто известным классным парнем, я была его ровесницей и не слушала его песни. Его фанатами были те, кто помладше.
До знакомства с ним я таких мальчиков не встречала: он был не по годам развитым, знал несколько языков. Популярность тоже создавала такой волшебный флер, что к нему все притягивались.
КИРИЛЛ БЫЛ УМНЫМ, НАЧИТАННЫМ. ЧУВСТВОВАЛСЯ ЕГО ОПЫТ, КАК БУДТО ОН УЖЕ ПРОЖИЛ ЖИЗНЬ, – ТАКОЙ МОЛОДОЙ МУДРЕЦ.
Он рассказывал совершенно невероятные истории. Я думаю, что они были правдой: например, как кто-то из его знакомых охотился на тигра в Африке. У него было припасено очень много таких историй, и как рассказчик Кирилл умел действительно классно их преподнести.
У меня очень сильный материнский инстинкт. Я из многодетной семьи, старшая сестра, и мне всегда были очень важны дети. Смотрела на Кирилла, мне он нравился как человек, и думала: «Хочу такого сыночка. Хочу, чтобы у меня были хорошие дети». А глядя на Сашу, понимала, что этот мужчина может дать мне классных детей и возможность их растить. Я не просто так родила в 22 года. Это были запланированные дети. Мне не нужны были шуба или шмотки, мне нужны были ребенок и семья. Вот моя история. Если бы она была другой, сейчас я бы пела в какой-нибудь группе.
Кирилл понимал, что я встречаюсь с его папой, но мы никогда это не обсуждали. Когда Саша сказал, что уходит, Кирилл относился ко мне так же, как и за месяц до этого. Ничего не поменялось. От него никогда не было претензий. Он не говорил: «Папа, я не буду с ней работать». Если бы я ему была противна, он, наверное, со мной не контактировал бы.
Параллельно я выучилась на фотографа. Делала фотосъемки уже будучи беременной Фёдором, незадолго до родов – в начале января, а 19 января родился сын. Это была фотосессия, где Кирилл рекламировал какие-то модные вещи для магазина друзей.
Когда родился Фёдор, к нам приехал Кирилл, подержал его на руках. Жаль, что тогда мне не пришло в голову сфотографировать их на память. Это оказалась их последняя встреча. Кирилл рассказал, что подгузники мы не те купили, потому что у него самого уже полгода как был малыш. Он нас консультировал. Нам казалось, что все нормально.
А потом Кирилл стал отдаляться. Его настраивали против общения с отцом. Да ему и самому не хотелось выслушивать Сашины нотации, связанные с курением травы. Нам же было непонятно, что происходит. Саша построил дом, четверть которого с отдельным входом и санузлом, спальней, гардеробной была предназначена для того, чтобы там мог жить Кирилл.
Мы купили длинный стол, чтобы собираться всем вместе. Это закладывалось везде. И никогда не реализовалось, непонятно почему.
Когда у Саши появился внук, я подумала: «Наверное, на выходные будут приезжать к нам». У меня есть классическая схема, как живут люди, когда они собираются вместе на праздники, приезжают дети, внуки. Но этого не происходило.
Потом Кирилл поругался с Гришей Зориным[33]. Что-то произошло между ними, мы до конца не знаем. И все. Он остался один.
Длительный промежуток времени у Кирилла не появлялись хиты, а я все время следил за его творчеством и понимал, что что-то не то.
Проблема не просто в наркотиках: сразу притягивается такое же окружение. Мне всегда казалось, что, если человек вырос на определенном уровне – в семье с хорошим домом, возможностью путешествовать, – хуже он быть не должен.
Сейчас я понимаю, что экологичный выбор для артистов, чтобы не скатываться в зависимости, – это образование. Образование дает круг общения. Когда все твои друзья учатся, а ты – нет, ты ищешь с кем проводить время, кто в твоем окружении тоже не в институте, бросили, не попали, прогуливают. И получается, что вокруг него стали появляться не те люди. Вроде интеллигентные, умные, но это не то окружение, которое должно быть. Вместо того чтобы стремиться наверх, дальше развиваться, его как в тину тащили. Ему говорили: «Да тебе никто не нужен, ты все сам, зачем тебе делиться со всеми? Ты сам гениальный!»
Когда артист теряет команду, начинается крах. Почему? Потому что он не может один отвечать за своих менеджеров, звуковиков, музыкантов. Это трагедия.
Музыкант интересен тогда, когда с ним работает команда; все вокруг зарабатывают, когда он нужен кому-то, а Кирилл оказался совсем один. Артист не может жить без команды. И когда ты один, никто в тебе не заинтересован. Для каждого артиста любой трек, который он пишет, – это прям супертрек. Ему должен кто-то давать обратную связь.
Как бы ты ни был гениален, с наркотиками итог печальный. То, что принято считать самым легким и природным веществом – травка, – оказывается, сводит людей с ума. Это никакое не безопасное вещество. У Кирилла была интоксикация, и впоследствии она привела к полной изношенности организма.
КИРИЛЛ БЫЛ ТОЛКОВЫМ ПАРНЕМ. А Я ПОСТАВИЛ ЕГО ПЕРЕД ВЫБОРОМ: ЛИБО ТЫ РАБОТАЕШЬ В ШОУ-БИЗНЕСЕ, ЛИБО ИДЕШЬ УЧИТЬСЯ. КОНЕЧНО, ОН ВЫБРАЛ РАБОТАТЬ. ПРИЗНАЮ, ЭТО БЫЛА МОЯ КАРДИНАЛЬНАЯ ОШИБКА. НО ОСОЗНАЕШЬ УЖЕ ПОТОМ, КОГДА ВСЕ СЛУЧИЛОСЬ…
Сейчас я уверен: мальчики должны сепарироваться от семьи после 18 лет. Наверное, мы Кирилла передержали. Я зачем-то построил громадный пентхаус и думал, что там будем жить и мы, и сын. Сейчас я понимаю, что чем быстрее дети становятся самостоятельными и идут своим путем, тем больше у них шансов достичь в жизни успеха.
Кирилл стал крестным отцом моей дочери. Когда я была беременна, он все время был рядом – очень трепетным, заботливым другом. Он меня реально оберегал. Защищал. По-настоящему.
Были ситуации, когда на меня давили, хотели уволить из-за беременности. Помню, как в Universal Music ему напрямую говорили: «Давай ее уберем. Поставим тебе другую бэк-вокалистку. Беременная – ну что это, с животом? Заменим».
А я в коридоре сижу, слышу все это, и слезы текут просто ручьем. А он им в ответ: «Если вы ее убираете – меня тоже нет. Контракта не будет. Я без нее работать не буду».
Это на самом деле многое о Кирилле говорит. Сейчас такое редко встретишь. Особенно в шоу-бизнесе, чтобы кто-то рубился за людей, за свою команду, за ценности. Он понимал: я не просто бэк-вокалист. Я была его союзником, его автором. Мы были одним организмом. Авторская команда. Батишта писал, я писала, Кирилл писал – все было совместное. Нас нельзя было просто поменять.
И в тот период он уже начинал сам говорить: «Блин, прикольно. У тебя будет хип-хоп-беби – так здорово!» Я была на сцене с животом, в наушниках, и у нас в команде шутка пошла: «Родится наша хип-хоп-беби!» Потом он действительно стал крестным. Он и его девушка Юля приехали на крестины. И это был, честно, один из самых абсурдных и смешных эпизодов в жизни.
Представьте: армянская родня, батюшка, церковь, все строго. И тут заходит Кирилл, с дредами: «Здравствуйте, я крестный». Стоит повторяет за батюшкой: «Отрекаюсь от дьявола…» – с серьезным лицом. Батюшка в панике моргает, а мы еле сдерживаемся.
А Юля уже была беременна. Рожать они уехали в Питер, а в день родов я как раз была у них в квартире.
Кирилл всегда был папой по духу. Но теперь как будто нашел, где это реализовать. Для него это было чем-то очень естественным, органичным. В итоге он был и папой, и мамой. И в быту, и душевно, на всех уровнях. Он делал все сам.
Юля пыталась. Но в реальности все держалось на Кирилле. Он был еще совсем юным, и когда я сейчас на это смотрю уже как взрослая женщина и психотерапевт, думаю: «Боже, это ведь ребенок с ребенком». Но он был как древняя душа. Настоящий старичок. Серьезный, заботливый, включенный. Сам таскал люльку, менял памперсы, вникал в смеси, в безопасность. Он старался, как лев в джунглях, вырастить своего детеныша. Очень старался.
И, честно, я не знаю, как он это вытягивал. Мы ведь не говорим о спокойной офисной жизни. Это были гастроли, ночные записи, перелеты. А дома – младенец. И не просто младенец, а ответственность, забота. Он не перекладывал это ни на кого. Кирилл не был таким отцом, который пришел, дал денег и ушел. Он был отцом по-настоящему. И в то же время не переставал писать.
Это был тяжелый период еще и потому, что Александр Яковлевич был в контрах с новым директором Кирилла и начал перекрывать ему концерты. А это же наш хлеб. Мы резко в один момент остались без дохода. Вообще. И это была реальная проблема.
У меня – ребенок, у Кирилла – ребенок. Мы собирались на кухне, смотрели друг на друга и офигевали: «Очередной концерт сорван». Звонили организаторы, говорили, что хотят нас. А потом через пару часов звонили снова: «Извините, не можем».
А нам нечего было жрать. Мы сидели и думали: «А что делать? Куда идти? Асфальт класть? Как зарабатывать, если даже концерты невозможны?»
Потом Александр открыл клуб Infinity, и начались первые шаги к примирению. Саша снова стал предлагать: вот вам клуб, вот студия, вот сцена, вот место. Дал парням работу. Мы стали выступать там, спускались вниз – писались. Для нас это было место и творчества, и заработка.
У Кирилла началось свободное плавание. Треки «План», «Воины света» – это уже не с Universal, это уже новый этап. Мы несколько треков из MosVegas записывали в студии при Infinity, а остальное Кирилл писал уже по разным студиям. Он окончательно ушел от отца, не мог найти с ним общего языка. Тогда у Александра уже появилась Аня, на которой он женился, и Кирилл просто не вписывался в ту прежнюю историю.
Люблю каждую песню, которую мы создали. Это даже не песни в классическом смысле, а наши мысли, сознание. Мы так думали, так жили, так чувствовали. Это не продукт шоу-бизнеса, а живая философия, записанная в треках.
Мы так видели мир. Мы действительно были такими: Батишта, Кирилл и я. Три сверхчувствительных Рака по гороскопу. Три философа про любовь, про мир, про отношения, про честность, про дух. Это мы. У нас была особенная связь. Мы понимали друг друга без слов.
Потом мы разошлись кто куда. У Батишты – «Банд’Эрос», у меня – сольный проект. Мой первый сольный альбом в 2006 году выпустил Александр Яковлевич Толмацкий. За это ему искреннее спасибо.
Мы с Кириллом познакомились в метро. Я ехал домой, как вдруг на «Академической» увидел, что по платформе идет ДеЦл. Решил выйти, чтобы выразить ему респект. Он тогда только выпустил свои первые треки – «Пятница», «Вечеринка» – и уже ездил с Шеffом в Америку получать премию MTV Music Awards. Я подошел, сказал, что тоже читаю рэп. Так и завязалось наше общение. Мы пересекались и поддерживали связь все последующее время.
Интересно, что от момента нашего знакомства в метро до того времени, когда Кирилл стал ездить с водителем и охраной, прошел примерно год. Взлет был стремительным. Сейчас артисты идут к популярности долгое время, а тогда было иначе – один-два клипа на ТВ, и все – ты уже звезда. Не было ни YouTube, ни соцсетей. Но была всенародная любовь – моментальная.
Тогда мы все слушали «Bad B. Альянс». Они продвигались одним общим кланом – Шеff, Bad Balance, «Легальный бизне$$», ДеЦл. Вся эта культура была для нас образом жизни, мы знали эти песни наизусть, любили, двигались под них. Рэп тогда был субкультурой, почти подпольем, но уже собирал толпы. Мы жили этим.
Мы с Кириллом не были близкими друзьями, но жизнь много раз сводила нас вместе. Созванивались, пересекались на студиях, даже пытались записать совместный трек, но, увы, не сложилось. Мы были частью одной тусовки. У нас были уважение и взаимопонимание.
В то время в Москве был очень известный, грандиозный клуб Infinity, который принадлежал Толмацкому-старшему. Вот где проходили самые крутые вечеринки в стиле рэп, R&B, хип-хоп. Infinity стал для нас общей точкой. Я работал в нем как MC, там же была звукозаписывающая студия. Кирилл приходил на тусовки, выступления.
Впоследствии, когда у Кирилла появился сын Тони, для меня было удивительным, что он все время брал с собой ребенка. Помню, однажды мы сидели, ужинали, внизу в Infinity было кафе, зашел Кирилл с переноской и сел к нам за стол. Ребенок лежал рядом. Это многое говорит о нем: он был хорошим отцом, спокойным, рассудительным, скромным человеком. Статус отца, главы семейства для Кирилла был очень важен. Не припомню за ним никакого треша или скандалов. Он был настоящим – как в жизни, так и в музыке.
Мы не можем говорить о ДеЦле в отрыве от его конфликта с отцом. Это важная часть его жизни. Мне со стороны говорить об этом странно – я всего лишь наблюдатель, но тот конфликт с Александром Яковлевичем Толмацким стал для Кирилла настоящей точкой и роста, и кризиса. Это была его личная точка бифуркации, откуда уже не было обратного пути.
Как он с этим справился? Думаю, на тот момент очень достойно. Он использовал эту ситуацию, чтобы вырасти как артист, как поэт, как творческая единица. Он не потерял себя. А ведь легко мог – успех пришел к нему во многом благодаря отцу.
Толмацкий-старший тогда был одним из главных людей в шоу-бизнесе: сильный продюсер с огромными связями, рычагами влияния, ресурсами. Без него не было бы ни самого ДеЦла в том виде, в котором мы его узнали, ни всего движения, связанного с «Bad B. Альянсом».
Это факт: Александр Яковлевич сыграл огромную роль в становлении российского рэпа. Без него все было бы иначе. И Кирилл это прекрасно понимал. Думаю, на него давила сама ситуация – быть взрослым мужчиной, отцом, артистом и при этом находиться под управлением собственного отца. Это непросто. Конфликт отцов и детей – тема вечная, о ней написаны сотни книг. И Кирилл в этом тоже варился.
Тем не менее он прошел этот путь, не сломался, остался в обойме – продолжал писать, гастролировать, собирать залы. Его творчество стало глубже, серьезнее. Я всегда считал, что он все делал правильно и талантливо. Он мог бы остаться в образе «Вечеринка у ДеЦла дома», солнечное регги, все такое легкое и подростковое. Это тоже имело бы успех. Но он выбрал другой путь – говорить о сложных вещах, копать глубже, нести смыслы. И конечно, популярности стало меньше, аудитория изменилась – стала старше, требовательнее. Но Кириллу важно было уйти от образа продюсерского проекта своего отца, доказать, что он сам по себе – глубокий поэт. Это было его осознанным решением.
Кирилл очень любил музыку и, безусловно, был фанатом своего дела. Он очень хотел, чтобы люди увидели в нем не того подростка, которому однажды выпала суперслава, а серьезного артиста. Он боролся с образом тинейджера из «Вечеринки». Для него было важно, чтобы его воспринимали как поэта, как человека с миссией. Он писал все более сложные, наполненные метафорами тексты. Пытался донести мысли о жизни, обществе, культуре.
Смена имени с ДеЦла на Le Truk – это создание некоего альтер эго, чтобы разделить эти два образа.
НОВЫЙ ПСЕВДОНИМ – ЭТО ПЕРЕХОД С ОДНОГО ЭТАПА НА ДРУГОЙ: ОТ ЮНОШЕСКОЙ СЛАВЫ К ЗРЕЛОМУ, ОСМЫСЛЕННОМУ ТВОРЧЕСТВУ. НО В КОНЕЧНОМ ИТОГЕ ВСЕ СРОСЛОСЬ В ОДИН ЦЕЛОСТНЫЙ ОБРАЗ, КОТОРЫЙ НАДОЛГО ОСТАЛСЯ В ПАМЯТИ ЛЮДЕЙ.
Когда Кирилл ушел от отца, он выпустил свой следующий альбом – Aka Le Truk – с Григорием Зориным[34], настоящим профессионалом своего дела, он помог многим артистам. Я его хорошо знаю. Но с рэперами всегда сложнее, чем с другими продюсерскими проектами. Рэперы сами авторы – у них в голове темы, мысли, тексты. Это не попса, где все про любовь и свет.
РЭП – ПРО БОЛЬ, ПРОТЕСТ, ОСТРУЮ ПРАВДУ. И КИРИЛЛ ЭТО ПОНИМАЛ. ОН ЗНАЛ, ГДЕ ЖИВЕТ, ЗНАЛ ОБЩЕСТВО И НЕ БОЯЛСЯ ГОВОРИТЬ О ВЕЩАХ, КОТОРЫЕ ВРОДЕ БЫ НЕЖЕЛАТЕЛЬНО ПОДНИМАТЬ. ОН ДЕЛАЛ ЭТО ЧЕСТНО И ТАЛАНТЛИВО.
Несколько раз мы вместе гастролировали. В 2006 году был концерт в Пензе. Это была серия мероприятий, посвященных новому альбому. Еще вместе летали в Алма-Ату, в Москве выступали на одних площадках. Мы с Кириллом всегда общались очень тепло, поэтому совместные гастроли были классными.
С годами я стал особенно ценить поздние работы Кирилла. Альбом Aka Le Truk, треки вроде «Потабачим» – это уже совсем другой уровень. В них – глубина, смысл, зрелость. Да, «Вечеринка» и «Слезы» – его первые хиты по-прежнему звучат, но они писались под подростковую аудиторию. Мне нравится его более позднее творчество, но не отдавать ранним трекам дани уважения, любви и почета невозможно, поскольку Кирилл был первым рэп-артистом, который получил такую глобальную славу. Позже он писал о серьезных вещах – социальные темы, личные переживания. Его путь – это путь артиста, который не остановился на славе, а шел дальше, искал, рос.
КИРИЛЛ СТАЛ ПЕРВЫМ, КТО ПЕРЕЖИЛ И ВСЕНАРОДНУЮ ЛЮБОВЬ, И ВОЛНУ ХЕЙТА.
В то время это было в новинку: подросток с дредами, читающий рэп на русском, – для многих это было шоком. Его образ казался чуждым, вызывающим. Но именно он открыл двери для всех последующих поколений рэп-артистов.
Он был первым, кто показал: русскоязычный хип-хоп – это серьезно, это культура.
ДеЦл – легенда. Настоящая, не однодневка. Его знали все – от подростков до солидных мужчин в костюмах и бабушек у подъезда. И это дорогого стоит. Мы – артисты, слушатели, его окружение – храним память о нем.
КИРИЛЛ – ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ДЛЯ МНОГИХ ОТКРЫЛ ДВЕРИ, В ТОМ ЧИСЛЕ И ДЛЯ МЕНЯ, ДАЛ ВОЗМОЖНОСТЬ РЭПЕРАМ ВЫСТУПАТЬ НА БОЛЬШОЙ СЦЕНЕ И ПРИХОДИТЬ НА ТЕЛЕВИДЕНИЕ.
ДеЦл прошел яркий, сложный, крутой путь. Он был первым, кто сделал рэп в России мейнстримом. После него у рэп-артистов появились концерты, гонорары, к ним пришли крупные бренды – рекламные контракты. «Pepsi, пейджер, MTV…» Тогда все над этим шутили, Кириллу самому ужасно это не нравилось. А сейчас все бегают за брендами, гордятся, когда получают хоть какой-то рекламный контракт. Кирилл был первым, кто это сделал. С него все началось.
Но для Кирилла это было не главное. Ему были важны семья, творчество. Он был по-настоящему глубоким человеком, музыкантом, поэтом.
Его тексты наполнены правдой. Сейчас такое творчество – как по тонкому льду, но он на этом льду стоял честно и уверенно.
Мы познакомились с Кириллом в «Газгольдере»[35]. Он приходил туда с женой – спокойный, без всякой звездности. Сразу предложил сделать совместный проект. Я согласился, и уже через несколько дней мы поехали на студию, где Кирилл как раз делал альбом, и записали трек «Интеграция». Кирилл тогда уже не работал с отцом, хотел делать уличную музыку, настоящую, без коммерции. Все хотел доказать – он самостоятельный, не чей-то проект, не папин сын, а настоящий артист.
Конечно, с творчеством ДеЦла я был знаком задолго до личной встречи. Даже рассказывал ему потом одну историю. Во времена акции «Pepsi, пейджер, MTV…» везде стояли картонные «ДеЦлы» в полный рост, он тогда для рэперов был таким мальчиком для битья. И однажды мы такого стащили – я выходил из кабака, прихватил фигуру с собой, сложил пополам и повез в такси. Таксист смотрит: «Так вас же трое было?» Мы потом ржали над этим с Кириллом. Как жизнь, бывает, закручивает – кто бы тогда подумал, что мы с ним будем дружить. Тот образ наглого мажорчика, который был на экране, мы ведь сами себе придумали. Мы не знали, какой он на самом деле. В жизни он был совсем другим.
Мы много на эту тему разговаривали. Я ему говорил:
– У тебя есть то, чего нет ни у кого. И ты хочешь от этого отказаться? Странно.
А Кирилл упрямо шел своим путем. Думал, что вот сейчас пойдет – а не пошло. Но он все равно нырнул в творческий поиск. Ему было важно делать музыку так, как он чувствует, чтобы никто над ним не стоял и не указывал.
У Кирилла было много идей, но не все доходили до реализации. Чего-то не хватало – может, организации, а может, ресурса. Мы пытались – вот есть оператор, есть камера, поехали снимать. А он вроде соглашался, но потом сам сливался.
Мы жили рядом и часто общались. Я дружил не с артистом, не с ДеЦлом, не с Le Truk’ом, а с Кириллом Толмацким. Это были человеческие отношения. Я звал его на поэтические вечера – он приходил, читал стихи, свои тексты. Ему это нравилось. Иногда я снимал его на видео, а он: «Не надо». Сын Кирилла Тони тоже ругался, что я все время с камерой. А потом сам сказал: «Спасибо, что снимал», когда я ему отдал свой архив.
Мы весело проводили время, шутили. Кирилл мог уснуть прямо в середине разговора. Иногда сидим, разговариваем – и вдруг в какой-то момент поворачиваешься, а Кирилл уже спит.
– Кирилл, ляг нормально, чего ты мучаешься, – говорил я.
А он:
– Не-не, я не сплю! – и через секунду снова отрубался.
Такое бывало часто. Засиживались до утра, а потом ему сына в школу везти.
Кирилл был очень вовлеченным отцом – покупал игрушки, какие-то вертолетики, придумывал развлечения. Он не просто занимался сыном – он жил этим. Хотел быть все время рядом, быть настоящим отцом.
В быту был неприхотливым. Однажды едет на своем «Мини-Купере» – ни фары, ни дворники не работают. Мы стоим, машем ему, он рукой из окна отвечает. А потом видим – дреды у него дверью прищемлены, половина торчит наружу! Мы хохотали: «Кирилл, ты что? У тебя дреды наружу, фары не горят, а ты летишь по ночной Москве!»
Мы проводили вместе очень много времени: общались, ходили в рестораны, просто гуляли. Кирилла везде узнавали. Люди подходили: «ДеЦл, привет, можно сфоткаться?» – благодарили, говорили, что выросли на его песнях. Он никому не отказывал. Всегда с улыбкой соглашался.
Помню, однажды в «Атриуме» идем – к нему подходят парни, такие серьезные, кавказцы. Думаю, сейчас конфликт начнется. А они вдруг:
– Кирюха, брат, уважаем! Давай фото!
И все смеются, обнимаются.
Он вызывал у людей тепло, настоящие эмоции. Они просто радовались, когда его видели.
У Кирилла внутри все время свербело – нужно было что-то доказать: себе, миру, кому-то еще. Он шел туда, где буря, потому что, как в стихотворении у Лермонтова, «как будто в бурях есть покой».
Кирилл был очень принципиальным. Упрямым. Я говорил:
– Позови вот этого, пусть поможет с альбомом.
А он:
– Нет, не хочу. Сам сделаю.
– Ну надо же бюджет, чтобы двигать.
– Нет, я не обращусь.
Я предлагал:
– Давай я напишу?
– Если напишешь – перестанем общаться.
Таким был гордым. Думаю, если бы он иногда шел на компромисс, финансово было бы легче. Но Кирилл всегда делал по-своему. Он все делал сам: организовывал концерты, связывался с площадками, организаторами. Лейблы ему были не нужны. Вокруг постоянно кто-то крутился – какие-то продюсеры. Ему все время чего-то не хватало: ресурсов, менеджера, человека рядом, который бы системно вел дела. Но Кирилл оставался один.
Я уважал его за то, что он прошел этот путь: от «ДеЦл – лох» на каждой парте до настоящего уважения. Он многих вдохновил прийти в рэп, в культуру. Много кто начинал благодаря ему. Люди подходили, говорили теплые слова – и в этих словах было все.
РАННИЙ ВЗЛЕТ, ПОТОМ ТИШИНА, АНДЕГРАУНД – ОН САМ СЕБЯ ТУДА ЗАГНАЛ. НИКТО ЕГО НЕ ОТМЕНЯЛ, НЕ ЛИШАЛ СЛАВЫ – ОН САМ ОТ ЭТОГО ОТКАЗАЛСЯ. САМ УШЕЛ ОТ ТОГО, К ЧЕМУ ВСЕ СТРЕМЯТСЯ. И ЭТО ДЕЛАЕТ ЕГО ОСОБЕННЫМ.
Он понял: если есть влияние, если тебя слушают, значит, нужно говорить о важном. Не просто читать рэп, а нести смысл, как поэт. Принести поэзию в рэп, утяжелить звучание, сделать глубже. И на последнем альбоме у него это получилось – он стал серьезнее, провокационнее, честнее.
Отец не дал бы Кириллу пойти в такую радикальную сторону. Кирилл понимал, от чего отказывается. Но смыслы для него были важнее, чем комфорт. Хотя, конечно, он хотел и успеха, и денег, просто не все складывалось.
Альбом Dancehall – это вообще недооцененная работа. Современный, мелодичный, на тот момент – топ. Я ему говорил, что это круто и надо двигать серьезно. Он опережал время. Если бы чуть больше поддержки, он мог бы с этой музыкой по миру кататься.
СЛУШАТЬ АЛЬБОМ «DANCEHALL MANIA»
https://music.yandex.ru/album/1809655
Тусовка его уважала. Все, кто понимал, что именно Кирилл сделал рэп мейнстримом, относились к нему с респектом. Он своим коммерческим успехом, даже с попсовыми треками, проложил дорогу другим. После него фарш уже нельзя было провернуть назад. Он изменил культуру.
Но при этом Кирилл все время искал себя, спорил с миром. Подростковый максимализм у него так и не прошел. Он постоянно ранился о жизнь, об эту реальность.
Кирилл сделал то, чего не смог бы никто другой: превратил хип-хоп из уличного андеграунда в массовое явление. Для поколения чуть младше моего он стал голосом их юности. Эти ребята буквально росли с его песнями.
ДЕЦЛ СТАЛ СИМВОЛОМ ВРЕМЕНИ, ЕГО ГОЛОС ЗВУЧАЛ ОТОВСЮДУ.
И при этом Кирилл не застрял в старом успехе. Не стал до бесконечности петь одни и те же хиты про вечеринки. Он понимал, что, если будет повторять прошлое, сам себе станет неинтересен.
Кирилл знал в индустрии всех. И его знали все. Он понимал, что популярен, что он – медийный человек. Но хотел не просто славы – нового смысла. Хотел повторить успех, но уже другим – осмысленным, глубоким.
У него были природное чувство языка, легкость в общении. Он свободно говорил по-английски, легко контактировал с любыми людьми, у него не было границ. Он мог связаться и договориться о коллаборации с кем угодно. И это было его огромным преимуществом.
ДЕЦЛ СТАЛ ИМЕНЕМ НАРИЦАТЕЛЬНЫМ. МНОГИЕ НАЧАЛИ ПИСАТЬ РЭП ИМЕННО ПОД ВЛИЯНИЕМ ЕГО ТВОРЧЕСТВА. КИРИЛЛ БЫЛ ПЕРВЫМ, КТО ПОКАЗАЛ, ЧТО В ЭТОМ МОЖНО НЕ ПРОСТО САМОВЫРАЖАТЬСЯ, НО И ЗАРАБАТЫВАТЬ.
Он показал, что жанр может быть коммерческим, что большие компании готовы с ним сотрудничать. Сумел сделать то, что само по себе, без него, произошло бы на десятки лет позже. Здесь заслуга всей команды: Александра Яковлевича и Влада Валова. Поэтому они и вызвали столько хейта. Но хейт – это просто форма зависти. Сначала ненавидели, потом подхватили волну. Рэп стал трендом.
Когда жена прислала мне новость, что Кирилла больше нет, я не поверил. Это до сих пор звучит как что-то нереальное. Мы действительно дружили. Поэтому особенно обидно, как получилось – просто разошлись. Кто-то должен был написать первым, но не сделал этого.
Наш последний разговор прервался на полуслове. Мы просто не договорили.
Кирилл был сильным человеком. Настоящим. И мне, конечно, его не хватает. Мы были друзьями – без громких слов. Могли говорить о самом разном, делиться сокровенным. Мы не ругались, просто в какой-то момент взяли паузу.
Он изматывал себя внутренними переживаниями, не выдерживал. Слишком много рефлексировал, все пропускал через себя. Мог сидеть разговаривать – нога подергивается, он нервничает, застревает в мыслях.
Его разрывало изнутри: не складывалось ни с карьерой, ни в семье, ни с обществом. Он пытался, но не получалось. Просить о помощи он не умел. Не потому, что не было рядом людей – ему бы никто не отказал. Просто гордость не позволяла. Хотел казаться сильным, благополучным, но внутри горел.
При всем своем внутреннем беспокойстве Кирилл оставался человеком легким – очень живым. Он тонко чувствовал социальные процессы. Если в начале карьеры он не мог на это влиять, потом делал это напрямую. Предугадывал темы, чувствовал тренды, но не отрывался от реальности.
КИРИЛЛА ВОЛНОВАЛО ВСЕ, ЧТО ПРОИСХОДИТ С ОБЩЕСТВОМ. ОН НЕ МОГ БЫТЬ БЕЗУЧАСТНЫМ. ЭТО СВОЙСТВЕННО ПОЭТАМ. НАСТОЯЩИМ – ТЕМ, КТО ЖИВЕТ С ОТКРЫТЫМИ ГЛАЗАМИ.
Он хотел быть не просто рэпером, а поэтом. Принести в рэп глубину, серьезность, смысл. Потому что если уж говорить, так по-настоящему.
Кирилл пытался зачерпнуть глубину, и ему удавалось. Просто времени не хватило донести все, что он хотел сказать.