СЛУШАТЬ АЛЬБОМ «MOSVEGAS 2012»
https://music.yandex.ru/album/1952333
С Beat-Maker-Beat (BMB) – тогда еще совсем юным парнем – Кирилла познакомил я. Впоследствии это вылилось в общую творческую историю. Для четвертого студийного альбома ДеЦла музыку делал полностью BMB.
Дело было так. Однажды ко мне в диджейскую школу пришел пацан, очень талантливый. Его звали Дмитрий. Как-то мы толпой поехали в Москву, и я позвонил Кириллу:
– Слушай, у меня есть человек. Маленький, правда, но обалденно пишет биты.
Кирилл сразу согласился. Он всегда был открыт к новым именам, особенно если чувствовал в человеке искреннюю тягу к музыке.
Кирилл выслушал, потом посмотрел на него внимательно:
– Кайфово пишешь.
С этого момента Бит стал частью команды. У них сразу все сошлось: и по саунду, и по вайбу, и по философии. BMB не просто делал биты – он жил ими. Писал на кухне, в наушниках, не в студии, не на дорогом оборудовании, а на чистом энтузиазме, выдумывая свои способы обработки. И в этом была его сила.
Помню, когда Дмитрий только пришел ко мне в школу, я учил его скретчить – самому элементарному приему, который есть в базе у каждого диджея. Так он мне его в ответ показал совершенно в другой интерпретации. У меня тогда волосы дыбом встали:
– Как ты это сделал?
А он так спокойно показал. У меня много лет этот прием вообще не получался, то есть я даже за ним не мог повторить. BMB – реально талантливый товарищ.
4 января 2008 года появился результат этого творческого тандема – альбом MosVegas 2012. Именно здесь Кирилл звучал особенно цельно. На этом альбоме ДеЦл говорил о вещах, которые по-настоящему его волновали. Уже не маска, не герой с MTV, он был собой – сознательным, ищущим, думающим. А Бит дал ему именно ту звуковую рамку, в которой этот голос зазвучал максимально органично. Они оба работали на идею. Без оглядки на тренды, без страха. Просто потому, что не могли по-другому.
Впервые я увидел Кирилла по телевизору. Это было на MTV – клип «Пятница». Граффити, брейк-данс, музыка – все в одном видео. Тогда я как раз начинал интересоваться этой культурой и был поражен. Не верилось, что в России такое вообще возможно. Качественный современный рэп на экране телевизора. Это очень вдохновило.
Через год, а может, и в тот же год я начал интересоваться диджеингом и пошел учиться сводить пластинки, познакомился с Павлом DJ 108. Так получилось, что он тогда делал биты для Кирилла – для альбома Aka Le Truk. Мы поехали в Москву купить вертушки. И в эту поездку я впервые попал на студию, где работал Кирилл.
Когда ДеЦл зашел, я как будто ощутил вспышку – такая мощная шла от него энергия. Может быть, это то, что чувствовал я в присутствии Кирилла, а может, и правда он так воздействовал на окружающих. В тот день я оставил ему CD со своими битами. Я только начинал делать музыку. Кирилл послушал мои биты и сказал: «Приезжай в Москву. Можешь у меня остановиться». С этого все и началось.
Я стал часто приезжать. Мы работали на студии, вместе ездили на концерты. Мне было всего 14, когда начались первые гастроли. Я стал его концертным диджеем. Нереальный опыт. Сколько городов, людей, музыки! Это была целая эпоха.
Тогда мы выступали, например, в клубе «16 Тонн», в Infinity и еще в каком-то большом торговом центре – точно не вспомню, но каждый концерт был особенным. Атмосфера, энергетика – все было на высоком уровне.
Гастролей было много. География – от Ижевска до Якутска, от Волгограда до Питера. Ярко запомнилась поездка в Якутию, когда мы опаздывали на рейс, нас объявляли по громкой связи, а мы с Анду, Батиштой, Кнарой бежали на посадку. На месте жара была +40, но нас это не остановило. После концерта организаторы дали нам большую лодку типа яхты, и мы впятером поплыли по реке, а потом причалили на один из островков. Кирилл тогда был как шаман – обмотал дреды полотенцем, взял бамбуковую палку, показывал нам боевые приемы кэндо[36], словно проводник между мирами.
Бывало, что за тур проезжали три, а то и пять городов подряд. Дорога, концерт, снова дорога – иногда уставали, конечно. Но атмосфера в команде всегда была на высоте. Никто не ругался, не делил деньги, не выяснял отношений. Кирилл умел держать всех вместе. Если кто-то косячил – я, например, пару раз ставил не тот бит или делал не тот стоп-тайм, – он просто смотрел в глаза, и я все понимал. Без лишних слов. А потом мог в шутку в гримерке напомнить об этом, и мы все смеялись.
Анду, наш бэк-вокалист, всегда отжигал. Его мадагаскарская улыбка и шутки каждую секунду делали поездки веселее. Даже если что-то шло не так – опоздания, проблемы с трансфером, – Кирилл смотрел на это философски: «Так должно было случиться». И это работало.
У Кирилла дома стояли вертушки, он с детства интересовался диджеингом. Я ему многое показывал. Потом он начал осваивать и сам: играл сеты, делал шоу, начинал с этого выступление, а потом уже читал поверх своих треков. Наступил момент, когда ему не нужны были ни диджей, ни бэк-вокалисты. Он стал самодостаточным артистом.
Мы много работали над альбомом MosVegas 2012. Кирилл придумал название, визуальный стиль, концепт. Работа шла почти три года, но основное сделали примерно за год. У него всегда была четкая идея. Кирилл был визионером. Мы делали треки, спорили, дискутировали, но он всегда уважал мнение, принимал идеи, вдохновлял.
С Кириллом было как с электричеством. Стоит прикоснуться – и уже не отпустит. Он мог в одночасье зажечь толпу или одного человека – эффект был одинаково сильным. Его уважали и свои, и даже те, кто не всегда понимал, что он делает. Потому что он был настоящим.
Последний период наших гастролей – особенный. Вроде и все спокойно – уже нет бешеных стадионов, но каждое выступление – как встреча с родными. Атмосфера неформальная, теплая. Все меньше шоу ради шоу, все больше смысла. Кирилл говорил: «Хочу просто выступать для тех, кто понимает». Он уже тогда немного отдалился от шума индустрии, но при этом его музыка становилась только глубже.
Мы часто вспоминали прежние времена, сидели на студии, и он вдруг мог начать что-то накидывать. Сэмпл, бас, строчка – и начинал рождаться трек. У него все шло изнутри. Он чувствовал музыку, был ею. Не любил ничего фальшивого. Даже если звук не совсем выверен, он должен был быть живым. Теплым. Таким, как сам Кирилл.
Мы много говорили о будущем.
У НЕГО БЫЛИ ПЛАНЫ, БОЛЬШИЕ ИДЕИ. ОН ХОТЕЛ СНОВА СОБРАТЬ ЛЮДЕЙ ВОКРУГ СВОЕЙ МУЗЫКИ – НЕ ДЛЯ ХАЙПА, А ДЛЯ ДВИЖЕНИЯ. ДЛЯ МЫСЛИ, РИТМА, ИСТИНЫ.
– Я верю, – говорил он, – что музыка может лечить. Если ты честный в ней, она честно тебе отвечает.
После ухода Кирилла я долго не мог слушать его голос. Было странное ощущение, что он где-то рядом, сейчас зайдет в студию и спросит: «Ну что, пишем?» Многое осталось недосказанным. Многое – незавершенным. Но все, что он делал, звучит до сих пор. И будет звучать.
Сегодня я все так же ставлю его треки. Где-то в сете, где-то для себя. Это не просто треки. Это голос времени, который остался с нами. И каждый раз, когда звучит My Own Song или «Письмо», я чувствую, как Кирилл улыбается – как будто где-то рядом, на одной волне.
Мы с Кириллом познакомились в 2000 году. Тогда я общался с ребятами, которые катались на скейтах. Пацаны из школы показали мне его и сказали, что он взял MTV Music Awards. Тогда я еще не был погружен в русскую культуру, не слушал российский рэп, и спортивные успехи Кирилла в скейтбординге впечатляли меня сильнее, нежели музыкальные. Когда я впервые с ним пообщался, сразу понял: никакого пафоса. Он был простым, нормальным, даже стеснительным в каких-то моментах. С ним легко было говорить, как будто мы давно знакомы. Притом уже тогда у Кирилла появилась охрана – секьюрити. Я пару раз видел, как они ездили в микроавтобусе. То ли за ним, то ли вместе с ним – уже не помню точно. Но они всегда вместе двигались. На случай чего.
В то время была сильная волна скинхедов, и даже в рэп-тусовке были такие хип-хоп-бандиты White Smoke, которые могли отжать себе твою цепочку или что там еще им понравится. Если у тебя была какая-нибудь классная побрякушечка, она вполне могла стать уже не твоей. Рэперов тогда обували[37]. Так что в целом было небезопасно.
Гораздо позже я познакомился с Батиштой, и мы начали тусить, ездить в клуб Infinity. Он тогда работал с Кириллом, но потом ему подвернулся другой проект, и пришлось уйти от Кирилла и искать замену. Так началась моя история с Кириллом как бэк-МС.
На сцене он чувствовал меня, а я – его. Иногда не надо было даже слов – по взгляду, по жесту все было понятно. Кирилл был очень чутким. Он знал, когда поддержать, когда дать пространство, когда втянуть энергию зала на себя, а когда отдать ее другим. Мы были не просто коллегами, мы были братанами. За кулисами, на студии, в поездках, в разговорах – на одной волне.
Объездили всю Россию, СНГ, выступили за границей. Иногда – в огромных залах, иногда – в небольших клубах. И везде он был настоящим. Без масок. Если ему что-то не нравилось, мог это сказать. Если было хорошо – отдавал себя без остатка. Иногда после концерта мы ехали молча, уставшие, опустошенные, но с ощущением, что все было по-настоящему. Его не интересовали лайки, ротации, продаваемость. Он хотел делать честную музыку. И делал – как зрелый человек, как созревший плод, который несет этот вайб.
Были дни, когда я оставался дома у Кирилла, чтобы помогать ему с Тони, а он мог делать какие-то дела. Юля, жена Кирилла, тоже была деловая, много летала, она была моделью. Тони воспитывался всем нашим коллективом, теми людьми, кому Кирилл доверял. Он был очень вовлечен в воспитание сына.
Помню, однажды сидим мы на кухне, где-то слышится музыка и начинает приближаться, все громче и громче. Заходит Тони, ему четыре-пять лет, в телефоне играет музыка, и он поворачивается ко мне:
– Андуха, пойдем играть со мной в комнату.
И мы сидим с Кириллом, смотрим на него, тот поворачивается к папе и говорит:
– Слушай, это друг. Андуха пришел ко мне.
Пришлось, конечно, поиграть.
Кстати, Тони очень красиво рисует, а в детстве он здорово лепил из пластилина, из глины. Талантливый парень.
Потом я стал постепенно отходить от музыки, а Кирилл предпочитал гастролировать один, но мы продолжали общаться, и я с удовольствием помогал с Тони.
Тогда у меня случился один момент. Мне предложили сняться в фильме. На следующий день я прихожу на съемки. Там был парень, который очень круто катался на мотоцикле, трюки всякие делал. И я как раз начал уходить в мотоциклетную сферу, чуть-чуть от музыки начал отходить.
Кирилл приезжал к нам на тренировки. Мы с ним индивидуально занимались. Мотоциклы были его страстью еще со школы, когда мы тусили на Октябрьской, и он на квадроцикле приезжал, чтобы покататься на скейте. У него был «Ямаха», такой спортивный квадрик. Очень крутая штука.
Он на тренировки приезжал и серьезно этим увлекался, хотел выйти на новый уровень – чисто для себя. Даже никому не рассказывал об этом. Тогда еще не такая плотность трафика была, как сейчас, если сравнивать. Можно было спокойно ехать по дороге.
Кирилл был активным, никогда нельзя было увидеть, как он лежит на диване, все время чем-то занят. Однажды он решил надо мной подшутить. При каждой встрече отрабатывал на мне всякие приемчики. Ну ладно, раз-два, понеслось. Все время укладывал меня на лопатки. Я не понимал, что такое… Оказывается, Кирилл занялся боевыми искусствами, просто решил так пошутить и отработать пару боевых приемов на мне. Он вообще очень ценил юмор и позитив.
Я знаю русский язык и в какой-то момент начал внимательно слушать тексты других музыкантов – что именно они несут в этот мир. Потому что, если у тебя есть дар, если ты умеешь делать музыку, тебя могут слушать полмиллиона, миллион человек. А за этим стоит большая ответственность.
Мне нравились те, чья музыка – не просто развлечение, а послание. Кирилл именно так и работал. Он старался напоминать людям, что такое любовь. Он хотел разбудить, встряхнуть общество, показать, что есть надежда, что все может быть хорошо. Он шел против системы не потому, что хотел конфликта, а потому, что верил – можно что-то изменить. И он это передавал в треках. Его музыка помогала людям, вытаскивала из тьмы. У него был мощный посыл.
Кирилл из тех артистов, кто говорил прямо в душу.
Мне кажется, он хотел, чтобы каждый день мы что-то пробуждали в себе, жили осознанно. Он сам так жил. Я это видел. И его треки – они как будто включают тебя, не дают спать на ходу. Его музыка не была развлекательным фоном, она влияла на людей. И даже если не все понимали сразу, как именно она на них действует, эффект оставался.
В 2014 году у него как раз пошла очень продуктивная полоса – вышли Favela Funk, альбом «10:33», потом акустический релиз. Я думаю, его вдохновляли поездки, путешествия. Favela Funk – это после Бразилии. Он впитывал стиль, атмосферу, а потом возвращал это в музыку, но уже на свой, русский лад. Он брал понемногу отовсюду: из Бразилии, Ямайки, Японии, Африки, США – все это проходило через его фильтр, и появлялось нечто уникальное. У Кирилла была способность обобщать, соединять культуры, но не терять при этом себя. Он не подражал, он создавал свое. Даже если брать нью-скул – он не просто копировал, а встраивал этот звук в свою философию.
ВСЕ, ЧТО ОН ДЕЛАЛ, – ОН ДЕЛАЛ В СВОЕМ СТИЛЕ. В ЭТОМ БЫЛА ЕГО ОСОБЕННОСТЬ. ОН БЫЛ ВЕЗДЕ СВОИМ – И В МИРОВОЙ МУЗЫКЕ, И В РУССКОМ АНДЕГРАУНДЕ.
Когда-то мы делали с ним вечеринки. Был такой клуб на Китай-городе, который назывался «Sorry, бабушка». Туда все приезжали – и Гуф, и вся его группа, и наши ребята. Он объединял всех. В каждом клубе, где мы появлялись с Кириллом, люди улыбались друг другу. Никто не делил, кто где, все были вместе. Сейчас я такого не вижу. В Америке бывает: смотришь закулисье рэперов – все как одна семья. А у нас? Каждый сам за себя. Вроде бы оба рэперы, но один чуть выстрелил со своим треком – и уже не подойдешь. А ведь начинали вместе. Кирилл этого не допускал. Он всегда был открытым.
ОН ЗНАЛ, ЧТО ЕГО БУДУТ СЛУШАТЬ ДЕТИ, ПОДРОСТКИ, И ПОЭТОМУ НЕ ПОЗВОЛЯЛ СЕБЕ В ТЕКСТАХ БЫТЬ ГРЯЗНЫМ, ДВУСМЫСЛЕННЫМ. ОН ГОВОРИЛ ЯСНО, ЧЕТКО. ЕГО МОГЛИ СЛУШАТЬ ЛЮДИ ЛЮБОГО ВОЗРАСТА. ЭТО РЕДКОСТЬ.
Что теперь я вижу: даже ровесники его сына Тони слушают его треки. Их тысячи. Потому что сейчас, когда информации стало больше, люди начинают узнавать, кто такой ДеЦл. Понимать, кого потеряли. И влюбляются в него по новой. Посвящения, трибьюты, перепевки – все это помогает молодому поколению снова услышать его. Это важно. Это работает.
ДеЦл был частью этой культуры. И останется ею навсегда.
Моя история с Кириллом началась в детстве, когда мне было лет десять. Рэп тогда только входил в мою жизнь – Onyx, Public Enemy, BIG, 2Pac. Я слушал их, пробовал сочинять что-то свое, читал рэп с пацанами на районе. Нас, рэперов, было по пальцам пересчитать – андеграунд, чистый и настоящий. И вот однажды я включил MTV и увидел клип «Пятница». ДеЦл танцевал и читал, и в этом клипе – вся энергия улиц: брейк, граффити, свобода. Это был момент, когда я понял: я не один. Где-то там, в Москве, есть парень, который делает то же, что и я, только на всю страну. Он был старше меня года на четыре, но для меня, пацана, он стал символом того, что рэп – это не только районные тусовки, а нечто большее.
Этот клип перевернул мое сознание. Мы все тогда хотели быть уличными, гангста[38], хотя, оглядываясь назад, я понимаю, что рос в хорошей квартире, в творческой семье: мама – певица, бабушка – поэтесса. Но в те годы мы верили, что живем в гетто, и Кирилл казался таким же, как мы – пацаном с улиц, который пробился. Его любили все рэперы моего возраста, он был как старший брат, который показал, что возможно все. Я даже пошел на брейк-данс из-за него, правда, быстро вернулся к рэпу – он забирал все мое время.
Но потом начался разлом. Старшие ребята на тусовках у памятника Жукову на Манежке начали говорить: «ДеЦл – мажор, за ним папа стоит». Мы, пацаны, были доверчивыми, и эти слова западали в голову. Я не мог полностью отвернуться от Кирилла – чувствовал, что мы с ним на одной волне, оба представляем рэп-культуру. Но сомнения закрадывались. Я стал присматриваться к нему: как он себя ведет, что говорит. Это был странный период – от всеобщей любви к какому-то отторжению. Я ушел в андеграунд, тусовался с другими ребятами, а мейнстрим, где был Кирилл, казался далеким.
Помню забавную историю. В 2000 году мы с другом Вовчиком, школьным товарищем, решили попасть на фестиваль Rap Music. Там выступали Кирилл, Bad Balance, «Легальный бизне$$». Нам, мелким, не хватало возраста – пускали с 16 лет. Но мы не растерялись. Я натянул шапку, как у Кирилла в «Пятнице», – это была его фишка, которую я нагло позаимствовал. Вовчик начал кричать у VIP-входа: «Это ДеЦл! ДеЦл опаздывает на концерт!» Охрана поверила, толпа расступилась, все кричали: «ДеЦл! ДеЦл!» – и нас пропустили. Так я попал на свой первый рэп-фестиваль – благодаря образу Кирилла. Это было как в кино, момент, который я никогда не забуду.
Однажды это сходство сыграло со мной и злую шутку. Это было время мощного противостояния рэпа другим субкультурам. У меня много детских страхов, связанных со скинхедами, потому что было и множество страшных историй, доходящих до убийств. И нас как-то пытались скинуть под поезд…
В 2001 году моя группа B.I.M. уже была довольно популярной. Мы выступали в том числе на Adidas StreetBall Challenge – это был мой первый большой концерт. И не просто концерт, мы выступали на Красной площади, перед 40 000 человек. ДеЦла тогда не было, но атмосфера стала настоящим испытанием.
Честно, я чуть в обморок не упал. Побледнел, посинел – все как полагается. Публика была разношерстной, но особенно много было рэперов, которые, мягко говоря, ДеЦла не любили. Уже пошла волна негатива в его сторону – в Кирилла кидали банки на выступлениях, гнали со сцены.
Перед выходом продюсер нашей группы, Владимир Ферапонтов, который тогда как раз и организовывал фестиваль, говорит мне:
– Слушай, если хочешь, чтобы тебя толпа не разорвала, скажи, что ты не ДеЦл.
Я, конечно, малой, весь в хип-хопе, на широком, дреды – все как положено, и понимаю, что издалека никто разбираться не будет. Мелкий на сцене – значит, ДеЦл. Толпа уже подвыпившая, агрессивная, и если что-то пойдет не так – понесется. А у меня мама в зале. И вот ты стоишь и боишься – не столько сцены, сколько того, что в тебя могут полететь бутылки.
Есть даже запись того выступления. Я выхожу на сцену, беру микрофон – и первое, что говорю в эту многотысячную толпу: «Йоу-йоу, я не ДеЦл! Я не ДеЦл!»
Мы даже уходили потом с площадки под охраной – до самой машины сопровождала полиция. Были драки, замесы… Атмосфера была напряженной. Но этот момент я запомнил на всю жизнь: «Йоу-йоу, я не ДеЦл!» – кричу я в микрофон, а внутри только одно – лишь бы все прошло спокойно.
А Кирилл выходил на такие сцены постоянно и нырял в эту неизвестность. Это была невероятная сила духа.
Настоящее сближение началось позже, через нашего общего друга Батишту, который работал с Кириллом как бэк-MC. В клубе Infinity я тогда подрабатывал MC, зачитывал с диджеями. Кирилл иногда появлялся там, и его приход всегда менял атмосферу. Он был как шаман – вокруг него все оживало, толпа шевелилась, энергия менялась. Мы начали общаться, и вскоре я предложил записать вместе трек. Так родился «Дитя Вавилона» – наш первый совместный трек. У нас была своя студия Beatworks, собранная своими руками, хотя по уровню она легко могла конкурировать с лучшими площадками страны. Чипо, мой друг, вложил в нее душу и деньги. Наша студия стала легендарным местом. Там записывались L-One, Марсель, я выпустил свой сольный альбом «Отражение». Я привел туда Кирилла, Юлю, его девушку, и маленького Тони.
Помню, когда мы делали с Кириллом трек «Jah Простил», я приехал с блокнотом. Не телефон, не планшет, а именно блокнот – шуршащие страницы, ручка. Я всегда писал от руки, для меня это как поток, как будто рука становится проводником смыслов. А вот в те годы уже все рэперы приходили на студию с телефонами. Встали перед микрофоном – и читают с экрана. А я со своими шуршащими листами, с рифмами, выписанными на полях. И на запись трека «Jah Простил» я, как обычно, приехал на студию с блокнотом. И вдруг вижу – Кирилл открывает тетрадь. Не заметку в айфоне, не Гугл-док, а настоящую старую добрую тетрадь. Я прям выдохнул: «Опа, я не один».
Это был важный момент. Не только потому, что мы оба тогда писали от руки – в этом был какой-то жест уважения к ремеслу, к мысленному потоку, который не редактируется автозаменой. Он – со своей тетрадью. Я – со своим блокнотом. Мы стоим у микрофона и читаем. Шуршим бумажками, как из другого века. На нас даже косо смотрели: «Вы что, парни, в каком времени застряли?» Но мы знали, что делаем.
Кирилл на студию приезжал как домой. Записывал сольные треки. Тусил. Иногда появлялся внезапно, как ураган. Иногда предупреждал заранее, но в любом случае его присутствие ощущалось еще до того, как он входил. Он заходил – и начиналась жизнь. Мы могли часами писать музыку, говорить, молчать, просто сидеть в темноте под грув баса, и этого было достаточно. Кирилл не был тем, кто любит формальности. Он мог приехать один. Мог с кем-то. Мог вообще не приехать, а просто скинуть голосовуху: «Есть идея». И ты уже понимаешь – надо собираться, сейчас будет интересно.
Он всегда говорил про звук. Не про хит, не про деньги – про звук. «Слышишь, вот здесь вибрация не та», – говорил он, даже если трек был еще на стадии скетча. У него был слух не как у звукаря, а как у шамана. Он чувствовал не только частоты, но и энергию. И если ты попадал в его волну, трек начинал жить.
Я помню, как мы сидели в студии поздно ночью, и он включил одну из своих новых демок. Там был какой-то сумасшедший грув, бочка из Бразилии, сэмплы из Эфиопии и поверх – голос Кирилла. Прямой, резкий, откровенный. И вот он сидит, курит и говорит: «Ты понимаешь, брат, мне теперь не надо никому ничего доказывать. Я просто делаю что хочу». И это не пафос. Это был он, уже другой – пронзительный, взрослый.
Кирилл в студии был живым, настоящим. С ним всегда было интересно работать. Но уже тогда появилась такая особенность: он слишком громко дышал, и каждый дубль потом приходилось вычищать вручную. Мы часами сидели и аккуратно вырезали эти призвуки. Он вкладывался в каждую строчку так, что иногда не хватало воздуха. Думаю, это связано с тем, что Кирилл много курил. У него в руках всегда дымилась сигарета, и не только… Это не могло не отразиться на голосе и на здоровье в целом. И мы видим, к чему это в итоге привело. Я тоже курил долгое время, пробовал, когда дреды заплел. Мы курили вместе с Кириллом запрещенку по молодости, по глупости, думая, что мы бессмертные. Сейчас об этом очень жалею и вот уже четыре года, как даже не притрагиваюсь, бросил в Непале.
У КИРИЛЛА НЕ БЫЛО ЗАДАЧИ ПОНРАВИТЬСЯ. У НЕГО БЫЛА ЗАДАЧА БЫТЬ СОБОЙ. ЭТО ЕГО И СПАСАЛО, И РАЗРУШАЛО ОДНОВРЕМЕННО.
Иногда мы спорили. Иногда не соглашались друг с другом. Но именно это и было дружбой. Не деловые отношения, не лайки, а право на правду. Он был братом, с которым можно было не церемониться, но за ним хотелось идти.
Кирилл часто звал меня петь припевы. Моя фишка была в миксе рэпа и раггамаффина, и я привносил в его треки вокальные партии. Мы записали трек на английском – мой первый и, наверное, единственный. Это было естественно, как будто Кирилл подталкивал меня выйти за рамки. Наша тусовка – я, Кирилл, BMB SpaceKid, Батишта – была как семья. BMB делал невероятные биты, его саунд был топовым. Мы собирали вокруг себя людей, которые ценили настоящий хип-хоп, искали смыслы, любили хороший звук.
Я начал приезжать к Кириллу в гости, он уже жил на Курской. Там общались с Тони. Интересно было за ними наблюдать: Кирилл с сыном были как единый организм. Он практически не следил за ним, никогда не говорил: «Туда не ходи, не лезь, не трогай». Где бы он ни появлялся, с ним был Тони. Они как будто энергетически были связаны, при этом Кирилл давал сыну полную свободу действий. Я периодически вскакивал:
– Кирилл, смотри, Тони сейчас…
А он спокойно отвечал:
– Все нормально, Тони сам все поймет.
Доверял ему полностью. Уже потом, когда стал отцом, я каким-то родительским навыкам и спокойствию в отношении детей научился у Кирюхи.
Но были и темные моменты. Однажды мы поссорились из-за денег. Я привел вокалистку Таню для записи трека, договорились, что Кирилл ей заплатит. После записи он сказал, что денег нет, и пропал. Я рассчитался с ней из своего кармана, но осадок остался. Мы не общались больше года.
Еще был некрасивый момент, когда Кирилл не указал в альбоме битмейкеров – наших друзей из Волгограда: Эль Торо и Блэк Джекета. Они подтянули ямайских артистов для фитов, а Кирилл не упомянул их вклада. Это обидело ребят, и я видел, как от него начали отходить люди. Тогда же у Кирилла был сложный период: он разошелся с отцом, пытался вырваться из-под продюсерского контроля и стать самим собой.
Кирилл старался уйти от образа ДеЦла. Он говорил, что ДеЦл – это прошлое, а Le Truk – его настоящее. Он хотел очиститься от «вавилонской системы», от того, что его делали проектом. Его новые треки были другими – андеграундными, глубокими, но публика не всегда их принимала. Он гнобил свои старые хиты вроде «Пятницы», хотя я говорил ему, что это легенда. Но Кирилл стремился быть настоящим, даже если это означало потерю популярности.
Он был воином света – не зря так назвал свой трек. Несмотря на давление, ненависть, банки, которыми его закидывали на концертах, он пер вперед.
Мы помирились в 2011 году на его концерте в клубе. BMB SpaceKid позвал меня выступить, я согласился, но попросил не говорить Кириллу. Выскочил на сцену сюрпризом, начал зачитывать наш старый трек. Кирилл сначала опешил, а потом мы обнялись прямо на сцене. Это был теплый момент, но былой близости уже не вернуть. Наша дружба осталась в прошлом, хотя иногда мы пересекались.
КИРИЛЛ БЫЛ ГЛЫБОЙ. ЕГО ЭНЕРГИЯ, ЕГО СВЕТ ПРОНИЗЫВАЛИ ВСЕ – МУЗЫКУ, КОНЦЕРТЫ, ЛЮДЕЙ ВОКРУГ. ОН БЫЛ ГЕНЕРАЛОМ В ТОЙ ВОЙНЕ, ГДЕ РЭП СРАЖАЛСЯ С НЕНАВИСТЬЮ СКИНХЕДОВ, ПАНКОВ, МЕТАЛЛИСТОВ. ОН СПЛОТИЛ НАС, ДАЛ УВЕРЕННОСТЬ, ЧТО РЭП – ЭТО НЕ ПРОСТО МУЗЫКА, А ЖИЗНЬ.
Его треки «Кто ты?», «Пятница» – это классика, которая живет и будет жить. Это не просто ностальгия, это энергия, которая до сих пор заряжает. Для тех, кто только открывает Кирилла: начните с этих треков. Они покажут, кем он был – воином, мистиком, человеком, который не боялся быть собой.