СЛУШАТЬ АЛЬБОМ «УЛИЧНЫЙ БОЕЦ»
https://music.yandex.ru/album/2156956
В отличие от работы над первым альбомом, в написании текстов для второго Кирилл уже принимал активное участие. Главным хитом в нем стал трек «Письмо», основанный на реальных событиях. Кириллу написала фанатка. В своем письме она рассказывала, что вынуждена побрить голову и примкнуть к движению скинхедов. В те годы это экстремистское движение было достаточно мощным. Во многих городах Центральной России бритоголовые парни вели охоту на лиц кавказской национальности, длинноволосых неформалов, рэперов в широких штанах. Одним словом, на всех, кто им не нравился. Из этой остросоциальной проблемы возник текст:
Я ХОЧУ НАЙТИ САМА СЕБЯ,
Я ХОЧУ РАЗОБРАТЬСЯ, В ЧЕМ ДЕЛО.
ПОМОГИ МНЕ, ПОМОГИ МНЕ, Я ХОЧУ,
ЧТОБ МОЯ ДУША ТОЖЕ ПЕЛА.
Примерно в то же время вышел клип Eminem Stan, где в основе сюжета тоже было письмо.
16 и 17 марта 2001 года был снят видеоклип на песню. Режиссером выступил Олег Степченко, а оператором – Сергей Дандурян. Впоследствии эта композиция получила награды: «Стопудовый хит» от Хит-FM и «Золотой граммофон» от «Русского радио».
Далее мы продолжили снимать клипы в поддержку второго альбома.
«Bad B. Альянс» в полном составе прибыл в Черногорию для съемок видеоклипа на песню «Море». В начале 2000-х у меня была там гостиница. Я старался, чтобы ребята иногда еще и отдыхали, а не только работали. И тут выпала такая возможность совместить съемки с отдыхом на яхте.
Позже я познакомился с Ирой Мироновой, которая в августе 2001 года сняла клип на трек «Уличные псы».
Кирилл начал собирать стадионы. Для любого артиста это огромное удовольствие. Это адреналин. Только представьте: вы выходите на сцену, а весь стадион – ваш. Люди кричат ваше имя, повторяют каждое слово. Стоит только поднять руку – и тысячи рук поднимаются в ответ. Это ощущение власти, влияния, безграничной энергии, которая проникает в самое сердце. Это невозможно не почувствовать. Это понравится абсолютно любому человеку. Упоение славой захватывает – незаметно, но крепко. И в какой-то момент характер начинает меняться.
Тогда концерт на 40 000 зрителей был в порядке вещей. Бывало, что в некоторых городах в течение дня давали даже три концерта с полными трибунами. Люди хотели слушать своих кумиров, тогда не было интернета. Это было время живого контакта с аудиторией, когда не было соцсетей, стримингов и онлайн-раскрутки. Только сцена, звук, зал, рев толпы и артист, стоящий в свете софитов.
Я ПОМНЮ, КАК СТОЯЛ ЗА КУЛИСАМИ И СМОТРЕЛ НА КИРИЛЛА. ОН ВЫХОДИЛ ПОД ОВАЦИИ, И У МЕНЯ ПЕРЕХВАТЫВАЛО ДЫХАНИЕ. ЭТО БЫЛА ГОРДОСТЬ. МОЙ СЫН – МАЛЬЧИШКА, С КОТОРЫМ МЫ ЗАПИСЫВАЛИ ПЕРВЫЕ ТРЕКИ, ОБСУЖДАЛИ МУЗЫКУ, И ВОТ ОН – АРТИСТ, ДЕРЖИТ ЗАЛ. ТЫСЯЧИ ЛЮДЕЙ.
Я видел, как в нем что-то меняется. Слава дает крылья, но может и оторвать от земли. Кирилл стал более резким, замкнутым. У него появились свои решения, люди, принципы. Это нормально – ребенок взрослеет. Но когда слава приходит так рано и в таком объеме – это совсем другая история, как оказалось…
Самый яркий концерт на моей памяти состоялся, когда «Bad B. Альянс» приехал в Баку в 2001 году. Пик популярности. Открытый концерт на набережной, на улице Приморской. Стотысячная толпа. Когда мы приехали на концерт, я увидел одних мужчин, а по периметру площади стояли женщины. Просто невероятно!
На гастролях Кириллу дарили необычных животных. Однажды ему подарили игуану, которую потом мы отправили на дачу, потому что она драла мебель. Прожила она у нас некоторое время и умерла непонятно от чего, может быть, от скуки.
А однажды на гастролях Кириллу подарили серого вислоухого кролика, сказали, что это мальчик. А через месяц этот мальчик родил очень много крольчат. Мы отвезли их на дачу, где они начали плодиться со страшной силой. И когда к нам приехали рабочие что-то ремонтировать, я попросил их забрать всех этих кроликов.
Мы – группа «Белый шоколад»: я, Лера, Маруся и наш продюсер Шеff, Влад Валов, – тогда работали на студии «Медиастар» в «Останкино». Записывали песню, и вдруг Саша Толмацкий говорит:
– Сейчас придет один парнишка.
Через несколько минут Влад нам объяснил:
– Это его сын.
ЗАХОДИТ ПОДРОСТОК – ХУДЕНЬКИЙ, СКРОМНЫЙ, В ШИРОКИХ ШТАНАХ, В КЕПКЕ. СТОИТ, ЗДОРОВАЕТСЯ ТИХО-ТИХО.
Так и познакомились. Сразу запомнились его глаза – в них всегда был какой-то огонек, черточка, своя, особенная.
Потом все мы вошли в «Bad B. Альянс» – ДеЦл, Шеff, «Легальный бизне$$», Лигалайз[18] и мы, «Белый шоколад», первая женская рэп-группа. Нас собрали на съемку для какого-то журнала – гримерка, суета, и вот заходит Кирилл с парнем, черненьким, кудрявым. Нам говорят:
– Это его вокалист, Тимати.
Мы тогда были чуть старше, уже известные, яркие, сексуальные – «Белый шоколад» знали все. А эти два пацана стоят, таращатся, волнуются. Мы начали краситься, они – переодеваться прямо за спиной, смущенные, а мы делаем вид, что не замечаем. Девочки культурные, не оборачиваемся. С этого и начались наши приколы – добрые, веселые, дружеские. Они хотели нас догнать, быть рядом, дотянуться до нас. Мы – старше, уже со славой, а они только начинали. Разница-то всего года четыре, но тогда это чувствовалось.
Мне особенно запомнились гастроли в Баку. Приехали всей нашей компанией – человек 20 охраны. ДеЦл уже был на пике, «Легальный бизне$$», Шеff и мы, «Белый шоколад». Нас встречают, кормят, угощают, мы купаемся, смеемся – счастье, свобода, жизнь кипит.
А потом концерт. Толпа – одни парни – начала раскачивать автобус. Охрана кричит:
– Срочно закрыть шторы, окна, не высовываться!
Автобус раскачивается, парни снаружи ревут.
Мы с девчонками в коротких юбках должны выходить, но переоделись в штаны, чтобы выступать. Охрана даже стреляла в воздух, чтобы всех успокоить. Но концерт все равно состоялся. Это я запомнила навсегда.
А однажды мы даже пели вместе с Иосифом Кобзоном на «Голубом огоньке» – я, Маруся, ДеЦл и Кобзон. Помню Кобзона как доброго, внимательного, удивительно простого человека.
Потом вышел трек «Письмо», где Маруся исполнила припев. Она должна была в клипе сниматься, но боялась, что ее побреют для роли, и отказалась. У нее были шикарные волосы. Маруся тогда уже болела. У нее была опухоль, сделали операцию – вроде стало легче. Готовилась к съемке нашего второго клипа. И вдруг – снова приступ. Она сама оказалась в таком же образе – после операции, бритая, лежит в больнице, перед ней крутят по MTV клип ДеЦла, где девочка – копия Маруси, тоже лысая. Совпадение жуткое, будто знак. Их часто путали, писали, будто она его девушка.
Маруся очень хотела выступить. Когда Кирилл пел на «Золотом граммофоне», ее привезли, поддержали охранники, вывели к микрофону. Она спела – и ушла обратно. Для нас это было как чудо. А потом Маруся умерла. После ее смерти группа распалась. Мы не смогли продолжать.
А Кирилл выстрелил. Самый молодой в «Bad B. Альянсе», но самый яркий. Он с Владом Валовым поехал на MTV Awards и стал первым российским артистом, взявшим статуэтку. Для нас это было невероятным событием.
ШЕFF ОТНОСИЛСЯ К НЕМУ КАК К СВОЕМУ ТВОРЕНИЮ, КАК ПИГМАЛИОН К ГАЛАТЕЕ. НО КИРИЛЛ ПОВЗРОСЛЕЛ, ЗАХОТЕЛ ДОКАЗАТЬ, ЧТО МОЖЕТ САМ. ЕМУ БЫЛО ВАЖНО ОТДЕЛИТЬСЯ – ПОКАЗАТЬ, ЧТО ОН НЕ ПРОСТО СЫН ПРОДЮСЕРА.
Это был его путь. Он его прошел и доказал: он настоящий. Его поздние альбомы – сильные, глубокие, философские.
Кирилл все начинал с нуля. Хотел писать сам, петь серьезно, не про вечеринки. Но публика ждала того ДеЦла – мальчишку с дредами и легким рэпом. А он устал от этого образа.
Когда отец ушел из семьи, Кирилл тяжело переживал. Занял сторону матери, перестал общаться с отцом. Саша потом пытался сблизиться, помогал, звонил, но Кирилл держался на принципе. Уже была своя семья, жена – непростая, как мне кажется, она сильно влияла на него. Если бы рядом была мудрая женщина, все могло сложиться по-другому.
Кирилл уже отдельно работал. Помню, как он показал студию в Сокольниках – двухэтажное помещение, наверху кровать, где он ночевал. Говорит:
– Вот здесь я живу, здесь пишу.
Он буквально жил музыкой.
О смерти Кирилла мне ночью написали фанаты. Я не поверила. Утром позвонила Александру Яковлевичу – он подтвердил. Это был ужас.
Кирилл – ключевая фигура русского хип-хопа. Да, его придумали, создали, сначала ему писали тексты другие. Но так делается везде в мире, в том числе и в Америке, откуда пришел к нам рэп.
ДеЦл стал первым, кто вывел рэп в массы. Благодаря Владу Валову, «Медиастару» и всей команде. Это была настоящая революция.
ШКОЛЬНИКИ СХОДИЛИ С УМА, КОПИРОВАЛИ ЕГО СТИЛЬ, НОСИЛИ ТАКИЕ ЖЕ ШАПКИ, ШИРОКИЕ ШТАНЫ. ТАКОЕ ПРИЗНАНИЕ НЕВОЗМОЖНО КУПИТЬ ЗА ДЕНЬГИ.
Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: это было чудесное время. Мы были яркими, живыми, не гламурными, а настоящими. Мы пели о любви, дружбе, боли, свободе – о вечных вещах. И главное – мне до сих пор не стыдно за то, что мы делали. Когда слушаю старые треки, думаю: «Вот это да». Все звучит актуально. Настоящее – не стареет.
А Кирилл вписал свое имя золотыми буквами в историю русского хип-хопа.
С Кириллом мы познакомились в 2001 году. Я тогда прилетела в Москву из Ростова – поступала в консерваторию имени Чайковского и очень хотела петь. У меня уже была записана одна песня, и хотя мне было всего 20, я точно знала, чего хочу. Песня была в жанре R&B, а это автоматически означало, что продюсеров, с которыми можно было сотрудничать, по пальцам пересчитать.
Я была дерзкой: «Хочу – значит, могу». Придумала целую схему, как попасть к Александру Яковлевичу Толмацкому. Позвонила в D&D Music, представилась журналисткой и сказала, что хочу сделать разворот – интервью, статья, все серьезно. Мне ответили: «Приезжайте».
Взяв свой диск, я поехала в Сокольники. Помню, как меня встретили охранники – огромные, грозные. Испугалась, сунула диск кому-то в руки со словами: «Передайте Александру Яковлевичу Толмацкому» – и убежала. Такой вот журналист-трусишка.
Тогда не было ни мобильных телефонов, ни мессенджеров. Когда я доехала домой – жила тогда на Шаболовке, – мама встретила меня с порога:
– Тебе звонил какой-то Александр Яковлевич. Сказал, чтобы ты немедленно вернулась.
И все закрутилось. В тот же день на студии оказался и Кирилл. Я вошла, охранники посторонились, и вот он – сидит у компьютера со «львиными» дредами. Мы сразу начали говорить о работе. Я уже видела клипы ДеЦла – «Вечеринка», «Пятница», – все они уже были в ротации. Он мне тогда очень понравился – как человек, как образ. Юный, дерзкий, мощный. Я сама была девчонкой, но уже умела видеть масштаб. И вот в Кирилле я его увидела.
– Привет. Как дела? Слушай, мне тут нужен припев для трека. Сейчас включу, – Кирилл сразу перешел к делу и включил биты к песням «Москва» и «Только для тебя». Сказал, что ищет женский голос, и сразу выдал свои куплеты. – У тебя классный субтон.
– ДАВАЙ ПОПРОБУЕМ, – СКАЗАЛ КИРИЛЛ, И ЧЕРЕЗ ПЯТЬ МИНУТ ЗНАКОМСТВА МЫ УЖЕ БЫЛИ В ГОЛОСОВОЙ. ОН ПОКАЗЫВАЛ, КАК ЭТО СЛЫШИТ, Я НАКИДЫВАЛА СВОИ ВАРИАНТЫ – ВСЕ ОЧЕНЬ ЖИВО, ОРГАНИЧНО.
Мы сразу поняли: мы оба – творцы. С этого дня все всегда строилось вокруг: «Слушай, у меня есть идея – я хочу, чтобы ты это спела». И я приходила, придумывала, писала свои партии. Я никогда не исполняла чужое. Мы были творческим объединением.
Сдружились мы сразу. Были симпатичны друг другу – не в романтическом смысле, а по-человечески. Кирилл быстро стал делиться личным. Да и вообще, атмосфера в студии была очень теплой. Александр Яковлевич создавал уютное пространство – для нас, творческих детей. Там всегда был холодильник с едой, душевые, диваны. Можно было остаться ночевать. Когда приезжали с гастролей или на записи, мы жили там – студия была как безопасный хип-хоп-лагерь. По-доброму, все про музыку. Никакой грязи. Семейная обстановка. Пока Александр Яковлевич решал свои дела, мы рядом что-то сочиняли. Он мог, конечно, наорать: «Кто сожрал все из холодильника?!» – но это тоже было по-семейному. Настоящее. Живое.
В 2003 году Кирилл отправился на шоу «Последний герой». Это было частью большой промокампании к выходу нового альбома и переходу к Universal. Альбом, который вышел в 2004 году, назывался Aka Le Truk. И Кирилл сам себя уже так и позиционировал – не ДеЦл, а Le Truk.
В это время Александр Толмацкий договаривался с Гришей и Асей – представителями Universal – по поводу нового контракта. Это был такой переходный этап: Кирилл еще вроде как под опекой отца, но уже начинал свой путь. D&D Music и Universal делили ответственность – один передавал, другие принимали. Саша по инерции продолжал что-то предлагать по промо, Universal подключали свои ресурсы. Кирилл оказался между – и участвовал во всем подряд. Он тогда еще соглашался на любые активности. Ходил по всем – и к Малахову, и на всякие эфиры, интервью, ТВ-шоу. Хотя, по правде, он все это сильно не любил. Это уже тогда стало для него тяжелым, почти травматичным опытом. Я была рядом на всех эфирах. Все это до сих пор висит в интернете и можно пересмотреть. Мы везде чувствовали давление, хейт, постоянную необходимость оправдываться. Почему у нас такая музыка? Почему мы так выглядим? Почему мы вообще про Бога поем, о чем говорим?
НАС НЕ ПРИНИМАЛИ. ВЗРОСЛЫЕ – ПОТОМУ ЧТО «МАЛОЛЕТКИ УЧАТ ЖИЗНИ», МОЛОДЕЖЬ – ПОТОМУ ЧТО МЫ НЕ ВПИСЫВАЛИСЬ В ИХ ШАБЛОНЫ. ДРЕДЫ, ВНЕШНИЙ ВИД – ВСЕ ВЫЗЫВАЛО ОТТОРЖЕНИЕ. ОСОБЕННО ЖЕСТКО НАС БУЛЛИЛИ СКИНХЕДЫ.
Были гастроли, где приходилось переносить площадки, ставить охрану, потому что шатали автобусы, угрожали, бросали в нас бутылки. Это все происходило не в интернете виртуально, а вживую.
Я помню одну историю. У нас концерт оказался 22 апреля – в день рождения Гитлера. Совпадение. Мы ехали в машине Кирилла, и это был кошмар. Столько скинхедов! Выйти купить воды – уже опасно. Мы, конечно, шутили тогда – возраст такой, воспринимаешь через иронию. Но по-честному – было страшно.
«Последний герой» стал переломным моментом. Люди впервые увидели в Кирилле не телевизионного подростка, а живого человека. Там, под камерами 24/7, он раскрылся – заботливый, спокойный, мудрый, с уважением к старшим. Он таким и был. Вежливым, внимательным, искренним. Взрослые всегда им очаровывались.
Помню, как в аэропорту кто-то к нему подходит: «Можно потрогать твои дреды?» Кирилл стоит уставший после концерта, регистрируется на рейс, а к нему тянутся руки. Я всегда удивлялась, где он брал терпение не повернуться и не нахамить в ответ. Потому что это и была настоящая дикость.
МЫ ИСПЫТАЛИ НА СЕБЕ ТОТ ПЕРИОД, КОГДА БЫТЬ НЕ ТАКИМ, КАК ВСЕ, – ЗНАЧИЛО БЫТЬ МИШЕНЬЮ. А КИРИЛЛ ДЕРЖАЛСЯ.
После шоу, конечно, был теплый отклик. Потому что его увидели не только молодежь, но и бабушки, и папы, и вся глубинка. «Первый канал» – значит, увидели все. И там же была прекрасная история с Николаем Дроздовым, как они сдружились. И Кирилла действительно увидели настоящего – мягкого, чувствительного, мудрого. Взрослого не по годам. Он всегда был таким. Даже в юности – душа старца.
Мой первый духовный учитель – это Кирилл.
Сейчас я уже психолог и воспринимаю те вещи, которые с нами происходили тогда, с другого ракурса. Тогда мы просто жили.
Этот человек получал со всех сторон. И от папы. И развод родителей. И хейт от коллег. И все, что шло из тусовки. Хип-хоп-среда, которая сначала прибегала к нему с протянутой рукой, а потом плевала вслед. Кирилл никому об этом не рассказывал, но я видела, как он переживал. Он мог прокручивать одно событие внутри себя снова и снова. Болезненно. Глубоко. Тексты были его лекарством.
Представляете, человеку 17 лет, и уже тогда вся страна хотела высказаться: про его штаны, про его тексты, про его волосы.
Кирилл был другой, необычный. Из Советского Союза вдруг появился человек, как Боб Марли. Только свой. Свой для нас. Для страны, где только-только появился «Макдоналдс». А он уже учился в Швейцарии, жил с другим сознанием. Свободным. Он был про любовь, про мир, про «давайте жить вместе». Для нашей страны он был как пророк, которого не услышали, в него кидали камни.
Мне было 20, ему – 18. Мы вместе куда-то едем на гастроли, все суетятся: «А давай туда, а давай сюда!» – а он стоит спокойно. Во всем – сытость. Он никогда не хватал, не метался. Он знал свои желания. Хотел – мог побыть один на природе. Хотел – просил картинг или корабль. Или отвезти его на экскурсию в древний храм. Кирилл был всегда в контакте с собой.
Как бывает на гастролях: шутки, тачки, тусовки, шум. А Кирилл – спокойный, наблюдательный. Но при этом – предводитель. Он всегда включался, если что-то выходило за грань. Разврат, грязь, токсичность – Кирилл сразу говорил «Стоп», ничего такого не допускал. А если просто посмеяться, посидеть, что-то сочинять – вот это он любил. У нас был свой чистый «пионерский лагерь», где были свет и тепло.
Кирилл был лидером. И старшие это признавали. И Лигалайз[19], и Bad Balance, и диджеи наши – DJ LA, DJ Tonic, Shooroop. Кирилл заботился, чтобы всем было комфортно. Всем заплатили. Всем перезвонили. У всех все нормально.
Он был гиперчувствительным, очень тонким, но с крепким внутренним стержнем. Никогда не копался потом, не сидел и не смотрел эфир, не говорил: «Ой, а как я там выглядел?» – да ему было все равно. Прожито. Закрыто. Едем дальше.
Мы вообще всегда были в движении: «Давай сделаем новый трек! А давай перевернем выступление! А может, вот так попробуем?»
Он был про творчество. Всегда. До самого конца.
Как и вся страна, сначала я познакомился с Кириллом заочно – увидел по телевизору. Все мои коллеги по музыкальному цеху – DJ Tonic, Shooroop, DJ LA, Штакет – уехали из Питера в Москву раньше меня. А я, как самый запоздавший двоечник, все еще оставался в родном городе, когда они уже вовсю работали над первыми треками ДеЦла. И вот я увидел на экране результат – клип «Пятница». Это была работа дяди Саши Толмацкого. Послушал и, как любой уважающий себя тогдашний рэпер, сразу скривился: «Мол, попса, коммерция, шоу-бизнес, что вы с нами делаете?»
Конец 90-х – начало нулевых. Рэп – новая культура, молодая, дерзкая. У рока в стране за плечами три-четыре десятка лет, а у нас только десять, если не меньше. Мы были ревнивы к стилю, четко его делили: где true[20], где фейк, кто андеграунд, а кто «для „Муз-ТВ“». Появление рэпа на телевидении вызывало болезненную реакцию. Нам самим поступали предложения от продюсеров – подписывайтесь, сделаем из вас «проект». А у нас внутри все сжималось: «Не дай бог, сделают из нас попсу».
И тут – ДеЦл. Пацан с дредами, мелкий, читает на мощном продакшене. Визуально – как будто просто фишка, маркетинговый образ. Тогда мы в шоу-бизнесе мало что понимали, но и отрицать было трудно – звучало круто.
А потом мне позвонил Влад Валов. Позвал в Москву, в команду, замыкающим пятым битмейкером. И вот я с двумя сумками, из Питера, без планов и стратегии, оказался в эпицентре – в студии. Сначала пожил у Тоника[21], потом снял комнатку и сразу в дело: «Вот твои часы, вот твой фронт, делай треки, пиши биты».
Я познакомился лично с Кириллом уже в Москве, на студии. До этого знал его, как и вся страна, по клипам, по образу этого шкета с улицы, который вдруг с экранов заговорил рэпом. Мы, питерские ребята, тогда на все это смотрели настороженно. Рэп для нас был чем-то сакральным: философия, андеграунд, смысл. Мы боялись, что его превратят в шоу, в глянцевую обложку. А тут – пацан, да еще и сын продюсера. Подозрение, недоверие – это была первая реакция.
Но стоило мне зайти в студию, как весь этот скепсис улетучился. Передо мной был не какой-то балованный сын богатого папы, а человек с глазами взрослого, умудренного жизнью. Он не разбрасывался словами. Когда Кирилл что-то говорил, это всегда было по делу. И за микрофоном он был на удивление собран и профессионален: никаких трех дублей на куплет, все четко, с пониманием, где подложка, где бэки. Он знал, что делает.
Я до сих пор помню, как мы все собирались в студии. Это был не просто рабочий процесс – это было братство. Студия была как второй дом. Там стоял диван, кто-то прямо там и ночевал. Мы спускались в ларек за чаем и шоколадками, возвращались, слушали биты, каждый показывал, что придумал. Кирилл заходил – и вместо «запишите меня» сначала просто садился, слушал, вникал. Он уважал процесс. И что самое крутое – уважал нас. Не ставил себя выше, а был частью коллектива.
Свою философию Кирилл начал вплетать в тексты почти сразу. Да, поначалу были треки, написанные Владом Валовым. Но уже на второй-третий год он начал отстаивать свое. Подходил и говорил: «О’кей, давайте два трека делаем для альбома, как надо, а вот эти – мои. Не трогайте». Он хотел говорить о серьезных вещах: о мире, о духовности, о себе. Это не было модно. Он просто был таким.
Я запомнил один момент. Кирилл пришел и говорит: «Сегодня закрытая премьера фильма „Шоколад“. Есть проходы. Погнали!» И мы – целой рэперской толпой – как в маршрутку загрузились и поехали. Это был не понт, не выпендреж, это была радость – поделиться, втянуть всех в атмосферу.
Я даже видел, как он пытался учиться «пилить» на вертушках. Тоник вроде его учил. Он подходил, просил: «Дайте мне». И брался за скретч как ученик – с уважением, с интересом. Он хотел уметь все.
Кирилл всегда точно знал, чего хочет. При этом он был очень вежливым, доброжелательным, открытым. Тогда мы были пацанами, нам по 20 с небольшим. Кириллу и вовсе 17. Но он был взрослым по мышлению, по внутреннему устройству.
Мы тусовались в подвалах, репетировали, делали музыку как умели. Я сводил ему первые демки. Это был тот самый настоящий андеграунд. Мы не знали слова «индустрия», у нас не было продюсеров, ресурсов, ничего – только желание и магнитофон. Но у Кирилла уже тогда был какой-то особый драйв, который заряжал всех вокруг.
Я помню, как мы однажды ночью остались вдвоем на студии. Все уже ушли, а мы с ним сидим, слушаем музыку. Кирилл включил мне какой-то джаз и говорит: «Слушай, вот здесь – правда. А здесь – просто понты». Он всегда чувствовал правду в музыке. Был меломаном, который знал, что хорошо, а что просто модно.
Мы тогда с Кириллом записали всего три-четыре трека за год. Мои треки – это «Нет войне», «Не пытайтесь меня слить», «Потабачим» – безусловно, самый яркий. Тогда в первый и последний раз мелодия пришла ко мне во сне. Но лично мне больше нравится «Не пытайтесь меня слить» – такой мощный трек, ответ хейтерам:
Делай хип-хоп так, чтобы было жарко,
Чтоб не завидовать другим, не выглядеть жалким,
Чтоб в нужный момент тебя всегда прикрыли танки,
Чтоб голос твой гремел от Москвы до Касабланки.
Самое первое, что у меня вызвало настоящий шок. Помню, это был еще тот период, когда я в «Bad B. Альянсе» даже не числился. Просто тусовался, крутился рядом. Звонит Влад и говорит:
– Слушай, приходи, будет концерт Кирилла в Питере. Потусим.
КОНЦЕРТ БЫЛ В СК «ЮБИЛЕЙНЫЙ». И ОН – БИТКОМ! ДЕВЧОНКИ, ВИЗГ, ОХРАНА, ТОЛПЫ. ПОКЛОННИЦЫ ПО ВЕНТИЛЯЦИИ ЛЕЗЛИ В ГРИМЕРКУ, КАК У «БИТЛОВ» В ЛОНДОНЕ, ТОЛЬКО В ПИТЕРЕ, И НЕ К ЛЕННОНУ, А К ДЕЦЛУ.
Я тогда пацанам сказал: «Все! Революция случилась. Рэп победил». Это был перелом. Настоящий.
А потом был второй концерт. Тогда я уже был в «Bad B. Альянсе», с Купером[22] выступали. Ледовый дворец. Там уже тысяч 14. Не просто зал, а вулкан. Но главная сцена началась не там.
Конец 90-х – начало нулевых. Рэп тогда был не в моде. Не то что не в чартах – его вообще никто, кроме нас, не воспринимал серьезно. Мы собирали свои тусовки раз в полгода, радовались, если человек 30 приходило. Идея, что рэп может собрать стадион, звучала как фантастика.
Кирилла после концерта вывозили, и это был… треш. Выход у Ледового огромный, можно колонной на машинах выезжать. Только вот все пространство перед воротами – в фанатах. Просто толпа. Кричат, визжат, прорываются.
Что делать? Открывают ворота, выезжает лимузин. Все думают – Кирилл там. И толпа срывается. Бежит за лимузином. А настоящая сцена – позади. Кирилла, завернутого в одеяло, в куртки, как мусорный мешок, под мышкой унесли к старому «рафику». Открывают багажник, закидывают его туда. Водитель трогается. И это сработало.
Кирилла действительно обожали, фанатели, как по «Битлз».
До Кирилла в России хип-хопа почти не было. Были единичные ребята, которые этим занимались, все это было на уровне андеграунда. А массовый, коммерческий хип-хоп, на который стали приходить и зарабатывать на нем, начался с него.
Именно после появления ДеЦла в индустрию поверили продюсеры. За артистами начали буквально гоняться дядьки с деньгами: «Давайте мы в вас вложим, раскрутим!» Где они были раньше?
Появились клипы, студии. Начала формироваться целая структура – продажи, буки, кассеты. Один из наших товарищей, который занимался распространением, рассказывал: «Попса продается месяц-два после выхода клипа – и все, затухает. А хип-хоп? Месяц, два, полгода, год – и все равно продается. Потом снова. Это же лонгселлер!» Хип-хоп стал устойчивым продуктом на рынке. И все это – благодаря Кириллу.
Не все любят признавать, что им кто-то открыл дверь. После ДеЦла началась новая эпоха. Появилось много других команд. Но это Кирилл сделал так, что рэп стал модным. Стал частью города, улиц, вечеринок, раздавался со всех экранов и играл в наушниках. Он не играл в хип-хоп, он им жил. Именно это и стало его настоящей фишкой.
Конечно, проектом активно занимался Александр Яковлевич, он вложил туда колоссальные ресурсы и усилия. Но Кирилл шел своим путем. Даже в рамках продюсерского проекта он пытался быть настоящим. Иногда это давалось сложно. Я думаю, он многим поступался, но всегда оставлял себе островок свободы.
Сейчас, переслушивая те треки, я слышу голос человека, уже тогда задававшегося вопросами, на которые взрослые не всегда могут ответить. И когда он стал делать сольные работы, когда появился Le Truk, это был совсем другой уровень. Там уже были философия, боль, осознание. Там была настоящая поэзия.
Для меня Кирилл был и остается настоящим артистом. Не шоу-бизнесом, не форматом.
ДеЦл был в первую очередь голосом своего поколения.
Таким он и останется в моей памяти.
Второй альбом ДеЦла получился живее. Голос у Кирилла начал ломаться, но вместе с этим появилась личность. Он приходил с тетрадками, показывал свои тексты. Пока простые, подростковые, без глубины, но уже свои. Он хотел говорить сам.
Помню, Кирилл очень хотел ходить с нами на уличные разборки – тогда ведь рэперов часто цепляли скинхеды и другие агрессивные группировки.
Он рвался с нами, говорил:
– Я тоже пойду!
А мы:
– Ты что, если с тобой что случится, нас же Саша прибьет!
И уезжали без него.
Первые дреды он тоже сделал среди наших ребят. Один знакомый скейтер занимался плетением. Мы знали, где, в какой квартире это происходило. Весело было. Кирюха сиял.
Самое яркое во всем этом – не события, а то, как он менялся.
Вначале – смешной подросток, кривляка, поющий чужие тексты.
А потом – человек со своим взглядом, стилем, голосом.
Он взрослел на глазах. И да, его музыка становилась все глубже.
И ЕСЛИ БЫ ТОГДА КТО-ТО СКАЗАЛ, ЧТО ВОТ ЭТОТ ПАРЕНЬ, ТАНЦУЮЩИЙ НА РОЯЛЕ В КРОССОВКАХ, СТАНЕТ ГОЛОСОМ ПОКОЛЕНИЯ, Я, НАВЕРНОЕ, НЕ ПОВЕРИЛ БЫ. А ВЕДЬ ОН СТАЛ.
Мы много времени проводили на студии, смеялись. ДеЦл с Титомиром играли в пинг-понг. Только представьте: огромный Титомир и маленький ДеЦл рубятся в настольный теннис. Все это для смеха. Так и работали – весело, увлеченно.
На третьем альбоме я уже четко понял: все, артист состоялся. В частности, песня «Бог есть» с третьего альбома. Я писал музыку. В то время я еще не был духовным, сейчас я духовное лицо, священник, а тогда – нет. Но текст этот мне тогда очень зашел. И я сразу подумал: «О, парень-то подрос».
За это время Кирилл сильно изменился. Он успокоился, голос стал другим, появились свои интонации. У него уже был стиль. Он понимал, что хочет получить в итоге, у него был свой образ. До этого он был пластилином – из него лепили другие. А теперь он сам себя лепил.
Но… Кирилл начал много курить. Ситуация с ним была тяжелой, непонятной. Я даже не понимал, насколько все плохо. Однажды я остался у Кирюхи на ночь в квартире, которую он снимал в Москве. Утром просыпаюсь, а он уже с этим в руке. Я тогда не понимал масштаба, а потом увидел, что это его поглотило полностью. Курение влияло и на творчество. После третьего альбома он примкнул к растаманской истории, и я понял: Кирюху заносит не туда, он зарывает свой потенциал. А глупости начинались сами собой – физическая зависимость, желание достать то, чего нет… Я видел все это и решил уйти.
Почему? Потому что как артист он уже вырос. Третий альбом завершился – и все. Мне всегда интересно начинать новое, а не доделывать старое. Но за дымной историей с зависимостью прорисовывался очень смышленый парень, который задавался вопросами о смысле жизни. Очень серьезно его подкосил развод родителей. Я даже видел Кирюху плачущим.
История у него началась: одни любят, другие ненавидят. Студия переехала, он ездил на «Мини-Купере», однажды его машину побили клюшками. Он переживал, но держал все в себе – такой характер.
Последний раз я виделся с ним за несколько месяцев до его ухода. Мы всю ночь сидели, разговаривали. Он был очень плодовит творчески, но пошел по своей неудобоваримой дороге – стилю, к которому русская публика не готова. Я пытался объяснить, но он сказал: «Хочу и буду».
С сыном и женой тогда познакомился. У него была квартира на последнем этаже, стены исписаны, много фотографий. Скорее сквот[23], чем дом. Это сказывалось на психике – уют был важен, а его не было.
Но мы классно провели ночь: выходили за лимонадом, квасом, сидели и общались.
Конечно, его жизнь была непростой. Развод родителей, семейные скандалы, гастроли без отдыха. Он постоянно курил, недоедал, недосыпал, жил на нервах. Его сердце оказалось слабым – и перегрузка, как физическая, так и эмоциональная, и вредные привычки сыграли роковую роль.
ВКЛАД КИРИЛЛА В РУССКОЯЗЫЧНЫЙ ХИП-ХОП ОГРОМЕН. ОН ПОКАЗАЛ, ЧТО РЭП В РОССИИ МОЖЕТ БЫТЬ МАССОВЫМ ЯВЛЕНИЕМ. И ЭТО ДАЛО СТАРТ НОВОМУ МУЗЫКАЛЬНОМУ СРЕЗУ.
Он наивно верил, что однажды его творчество поймут, что будут заработки, и был искренним до конца – делал то, что интересно ему.
Неприятная ситуация произошла на съемках одной передачи. Кто-то из толпы зрителей выкрикнул:
– ДеЦл – лох!
А Кирилл ответил:
– Да, я лох.
И понеслось… Эту фразу подхватили массы. Фанаты группы «Король и Шут» скандировали перед концертами: «ДеЦл – лох», на заборах пестрели надписи. Кирилл тяжело переживал волну хейта, хоть и не подавал вида. Можно сказать, его это сломало.
Была даже компьютерная игра, которая называлась «Убей ДеЦла». Мы пытались ее ликвидировать, найти того, кто сделал эту провокацию. Тогда была история со скинхедами, и это был кто-то из той компашки. В это время Кирилл ездил с серьезной охраной. Но мы так и не нашли, кто же за этим стоял.
Примерно тогда же общественность начала обсуждать, что я – папа Кирилла и продюсер. В тот момент Кирилл уже вылетел на самый верх шоу-бизнеса. Но мы никогда не скрывали, что я его отец, просто не педалировали эту информацию. Изначально, когда появился ДеЦл, народ принял его как парня с улицы, поэтому возник диссонанс, что тоже породило множество пересудов.
ДеЦл уже был медийной фигурой, его приглашали на ТВ в различные передачи. При этом окружение Кирилла говорило ему: «Ты и так крутой! Зачем он тебя тащит во все проекты?» – намекая, что я, как продюсер, заставляю его.
Я понимал, что мне все сложнее и сложнее заниматься творчеством сына. Кирилл взрослел. У него появилось окружение, которое ему говорило: «Слушай, ты все можешь сам, ты гениален». Нам надо было сепарироваться.
Тогда я позвонил Грише Зорину[24], продюсеру Масяни, которого знал по ряду музыкальных проектов. В тот момент он был женат на Асе Колясиной, она работала в компании Universal. Я подумал, что эта пара как раз может достойно подхватить проект ДеЦла и заниматься им дальше. Тогда я их пригласил в гости и предложил им, а Кириллу сказал:
– Слушай, ты уже взрослый парень, я больше не могу тобой заниматься. Вот ребята, они будут твоими продюсерами.
И они начали сотрудничать. А говорят, что «папа бросил бедного мальчика». Такая чушь написана в интернете. Люди не понимают, когда, что и почему произошло.
Я передал Кирилла Грише Зорину[25] и Асе Колясиной не потому, что у нас с ним стали плохие отношения, а потому, что понял: дети растут, но я не могу с ним рядом, как нянька, возиться. Я понял, что так будет для него лучше. Но это точно не потому, что у меня с ним испортились отношения. Никогда.
Мы познакомились с Кириллом в 2002 году. Тогда я оказался на одном из его концертов как бэк-МС – человек, который поддерживает артиста на сцене. Александр Молчанов, который тогда был концертным директором Кирилла, предложил мне выступить с ним в Архангельске. Он сказал, что у ДеЦла неожиданно отвалился второй МС, и предложил мне занять его место.
Мы с Кириллом до этого пересекались на разных мероприятиях, и я даже участвовал в съемках клипа «Уличные псы», но выезд в Архангельск стал для нас первым совместным гастрольным опытом. Это была сборная солянка: П-13, Лигалайз[26], ДеЦл, Кнара, я… Кто-то еще был с нами, сейчас уже и не вспомню. После концерта команда утром вылетела домой, а у Кирилла была назначена вечерняя автограф-сессия, и он попросил меня остаться с ним. Мы делили один гостиничный номер, на следующий день провели встречу с фанатами и вылетели в Москву. С этого момента между нами начали складываться приятельские отношения. Мы быстро нашли общий язык.
НЕСМОТРЯ НА ТО ЧТО ВОКРУГ КИРИЛЛА ВСЕГДА БЫЛО МНОГО ЛЮДЕЙ, ОН ОСТАВАЛСЯ НЕМНОГО ОТСТРАНЕННЫМ, КАК БУДТО ОДИНОКИМ. ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, МНЕ ТАК КАЗАЛОСЬ.
На тот момент нам было по 19. Все происходило на адреналине, на кураже. Атмосфера на гастролях была особенной: смесь свободы и тревоги. В те годы рэп-сообщество в России только формировалось, и мы все, кто носил широкие штаны, были чем-то вроде культурного меньшинства. Нас называли рэперами, даже если человек просто слушал хип-хоп. Увидев на улице парня в широких штанах, можно было просто подойти, познакомиться, потому что ты понимал – он из своих. Мы держались вместе – не от страха, а потому что знали, что в одиночку в этом климате долго не продержишься.
Параллельно существовало противостояние – скинхеды, футбольные фанаты, агрессивно настроенные к иным. Это добавляло поездкам ощущения опасности. В Одессе, например, на концерт пришло всего около 200 человек вместо ожидаемых 3000. Люди боялись идти – были слухи о провокациях, кто-то открыто угрожал.
В Минске концерт и вовсе пришлось переносить – милиция отказалась пускать нас на площадку из-за угрозы беспорядков. В итоге нас перевезли в ночной клуб, где аудитория была совсем другой: сидели бандиты с дамами, играла попса вперемешку с шансоном. И вот в эту атмосферу выходит ДеЦл с дредами и начинает читать рэп. Это был настоящий сюр. Контраст между тем, что мы несли, и тем, что происходило вокруг, был огромным.
Я сам тогда только начинал путь в музыке. Парень с окраины, переехавший в Москву в конце 90-х. И вот – уже на сцене с самым популярным хип-хоп-артистом страны. Ощущение, как будто попал в другую реальность. Все происходило стремительно, и каждое выступление было как праздник, даже если сопровождалось угрозами или отменами.
Помню один особенный вечер, посвященный Михею[27]. Свет в здании отключили, милиция потребовала завершить концерт – снаружи собралось слишком много агрессивно настроенных скинхедов. Кирилл тогда уже ездил на микроавтобусе с охраной. Мы кое-как загрузились всей толпой в него, чтобы избежать столкновений. Кира вывозил ребят за пределы клуба, поближе к центру, чтобы мы уже оттуда безопасно разъезжались по домам на метро.
С 2003 года я стал появляться вместе с ДеЦлом в телепередачах: «Кухня», Total Show на MTV, «Детали», «Земля-Воздух» с Антоном Комоловым на ТВС. И как бы ни были строги к нам сидевшие там критики, у меня сложилось впечатление, что где-то внутри они были приятно удивлены, что такой человек, как Кирилл, появился в индустрии.
Для меня это был первый опыт на телевидении. Не помню точно, с какой программы все началось, но атмосфера была живой. Все происходило на кураже, мы просто кайфовали от процесса. Было чувство, что мы делаем что-то новое, хотя тогда этого не осознавали. В моменте ты просто живешь, а уже спустя годы понимаешь: оказывается, ты был частью чего-то важного, нес новую мысль, которая доходила до людей потом, через время, был первопроходцем.
Тогда Кирилла критиковали со всех сторон – за внешний вид, за стиль, за поведение. Тогда его почти никто всерьез не воспринимал. Удивительно, как все это обернулось.
Спустя 20 лет ДеЦл стал легендой.
То, что мы делали в начале нулевых, – это был вызов. В стране только-только появилось MTV, начали показывать западные клипы. Мы впитывали все это, формировались на ходу. А Кирилл уже тогда выглядел как готовый артист. Конечно, не последнюю роль сыграло то, что он учился за границей, свободно владел английским, понимал культуру изнутри.
Помню, Кирилл говорил, что дружит с MC Solaar’ом – французским рэпером, которого я тогда слушал на дисках. Для меня это было: «Ни фига себе!» Я только клипы его видел, а Кирилл мог просто позвонить ему. В то время это было дико. Сейчас – да, связи, соцсети, коллаборации. Тогда это было из разряда невероятного! Кирилл реально был worldwide[28]. С мышлением не локальным, а глобальным. Это ощущалось.