С января тридцать первого года Ленинградское областное управление рабоче-крестьянской милиции и уголовного розыска стало считаться отделом областного исполкома.

Теперь, отправляясь на совещание, которых в связи с изменениями стало как будто раз в десять больше, начальство бросало:

– Уехал в исполком.

За прошедшие месяцы у сотрудников создалось впечатление, что работа этого самого исполкома только в том и заключалась, чтобы проводить заседания на различные темы, никак не связанные с работой милиции.

Впрочем, кое-кому это даже нравилось. К числу таковых Анна относила и Локтева. А что ему еще делать? К поденной сыщицкой работе он все равно непригоден, а руководить подчас было вообще некем: сотрудники постоянно отсутствовали на рабочих местах. Некогда им было за столами сидеть и бумажки строчить.

Возле крыльца управления стояло целых три служебных автомобиля с включенными двигателями, и Анна догадалась, что грядет очередное заседание. Ждать, пока начальство укатит совещаться, было некогда. Надо постараться прошмыгнуть к себе, не попавшись на глаза, а то заставят рапорт писать, а ей сейчас не до этого.

Она почти добралась до коридора, ведущего в их кабинет, но тут, как черт из табакерки, выскочил Локтев и, не глядя на нее, приказал отправляться в Московский районный отдел. При этом он сердито хмурил брови и дергал себя за ухо – верный признак, что злится.

Анна хотела было поинтересоваться, откуда ветер дует, но вовремя вспомнила предостережение Лазуты и сделала вид, что настроения начальника не замечает.

– В Московский или Нарвский? – на всякий случай уточнила она.

В октябре тридцатого года Ленсовет разукрупнил районы, разделив Московский и Нарвский, к этому никто пока не привык, из-за чего часто случалась путаница. Локтеву ли не знать! Сам не раз попадал впросак, отправляясь не по адресу. Но тут он вдруг вытаращил на нее глаза:

– Ты чего, Чебнева, вчера с ученической скамьи? Или выучить никак не можешь? Слабоумная?

Анна поглядела на красную лысину начальника внимательнее. А может, не в ней дело? С чего Лазута взял, что Локтев, как говорят в воровских кругах, под нее клинья подбивает?

Собравшись с силами, она решила прямо спросить, с чего на нее волком кидаются, но Локтев, словно догадавшись, неожиданно порскнул обратно в кабинет и захлопнул дверь.

Что за детский сад? Даже не объяснил толком, зачем она нужна ребятам из Московского.

Потоптавшись под дверью начальника, заходить к нему за разъяснениями она все же побоялась, плюнула и отправилась, куда послали.

На проходной Московского отдела милиции мялся совсем молодой, но здоровый и высокий парнишка с детским лицом, сплошь заляпанным веснушками, и огромными голубыми глазами в длинных белесых ресницах. Лицо он заранее сделал строгое и даже нахмурился. Стало быть, подмоге в ее лице тут не рады. Считают, что сами с усами. Дело обычное.

Да мы не против. Сами нагребать на себя работу не станем. Нам начальство велело, вот мы и приперлись.

Анна придала лицу соответствующее выражение и подошла к парнишке.

Увидев Анну, тот на мгновение замешкался и, заметно растерявшись, спросил:

– Вам чего, девушка?

Анне стало вдруг смешно. Понабрали в УГРО ребятишек, а они даже представиться толком не умеют.

– Областное управление. Уголовный розыск. Чебнева, – пряча улыбку и доставая из кармана удостоверение, сказала Анна.

На удостоверение парень взглянул мельком. Стоял и таращился на нее.

Анна вздохнула.

– Тебя как зовут?

– Тимоха… Тьфу! Тимофей Иванов, сотрудник Московского отдела рабоче-крестьянской милиции, – спохватился парень, шмыгнул носом и расстроился из-за того, что красавица из областного управления, как ему показалось, усмехнулась.

Наверное, над ним. Ну что за дурацкая привычка носом сопеть! У него и соплей нет, а он все шмыгает! Как маленький, честное слово!

– Что у вас тут? – не обращая внимания на его страдания, спросила красавица и подошла к столу.

Свет из окна осветил ее лицо, и у Тимохи замерло в груди.

Никогда не думал, что такие в уголовке работают. Таким самое место – в кино сниматься. Вот недавно видел он фильм один, называется «В город входить нельзя». Вообще-то по кинотеатрам шляться времени у него нет, но фильм, хоть и немой, был про расследование преступления, а это может пригодиться в работе. Так там играла одна артистка. Марина Ладынина, кажется. Не то чтобы очень они похожи, но эта тоже блондинка и такая же нежная. И как ее угораздило в такую работу вляпаться? Милицейская работа для сильных мужиков вроде него. А тут кудряшки, глаза голубые, шея тонкая и прочее. Ну и зачем с таким богатством в УГРО?

– Тимофей! Почему не отвечаешь?

Тимоха очнулся, покраснел и зачастил:

– Убийство. Одного прощелыгу прирезали. Далеко гады не ушли. Бдительные граждане заметили их при выходе из двора и сразу сообщили. Взяли тепленькими.

– Ну, раз взяли, значит, все в порядке. Или не совсем?

– Начальник решил, что опыта у нас не хватит на такой случай. Хотя какой такой? Преступников же взяли? Взяли! Все ясно как божий день! Так нет! Вызывайте следователей из управления!

– А что конкретно начальству не понравилось?

– Да вот. Посмотрите сами. У задержанных нашли.

Парнишка развернул лежащую на столе скатерть. Анна взглянула и не сразу поняла, что перед ней. Какой-то непонятный бесформенный предмет.

Присмотрелась и чуть не ахнула вслух.

Тимоха, решив, что она не сообразила, помог:

– Я сначала тоже не допер, что за канделябр такой, а потом пригляделся и понял: яйцо это пасхальное. Я такие на открытках видал. Ну, раньше, конечно. Когда мальцом был. Это, я так понял, из золота и украшено всяко. Драгоценными каменьями. Может, даже алмазами. Видите, они его молотком сплющили. Чтобы продать быстрее, понимаете? Два камушка уже тю-тю, и остальные выковырять наверняка собирались, а золото на вес сдать.

Анна с трудом оторвала взгляд от яйца и задумчиво посмотрела на Иванова.

– А когда грабители успели его искорежить? Ты же сказал, взяли их по горячим следам.

– Ну так, может, это сама жертва постаралась, – почесав в затылке, предположил он. – Из квартиры эту яичницу взяли, как пить дать. Хотя талдычат, что на помойке нашли. Идиотами нас считают, гады!

– А кто убитый?

– Ося Дутый, известнейший в прошлом изготовитель фальшивых ассигнаций. Дутый, потому что дутыми документиками до кучи приторговывал. При царе сидел неоднократно, а потом вроде исправился. Последние лет десять ни в чем таком замечен не был. Говорил, что советскую власть уважает и вредительством больше заниматься не собирается.

– Уважает, говоришь, – прищурилась Анна. – А откуда тогда у него Фаберже? От тети в наследство получил?

– Какой такой Фаберже? Вы о чем?

– Яйцо не простое, а золотое не только в прямом, но и в переносном смысле.

Тимофей Иванов даже лоб наморщил от усилий.

– Это работа знаменитого ювелира Карла Фаберже, – пояснила Анна, наблюдая за взмахами Тимохиных длиннющих белых ресниц. – Вещь большой ценности, и не только из-за золота и камней. Это произведение искусства.

– Да неужто? Не знал. Спасибо.

– Так откуда, по-твоему, оно взялось у Оси?

– Ну… значит… обманул нас, старый хрен! Не бросил свое дело!

– Вот именно. И начальство ваше не зря всполошилось. Если в городе фальшивые купюры появились, дело потянет на самый высокий уровень.

– Н-да, – почесал в затылке Иванов и вдруг посветлел лицом. – Надо обыск у него в хате организовать!

– И как можно скорее. Прямо сейчас и пойдем.

– Вы с нами на обыск? – растопырил глаза участковый.

Белесые ресницы взлетели и задрожали. Это с какой же стати? Ему не доверяют, что ли? Это почему же? У него уже четыре дела в работе было, и два из них раскрыты. Обыск – дело привычное, к тому же один он, ясное дело, не пойдет. Яшка Перец, криминалист, завсегда на преступление выезжает, и участковый подойдет. Порядок ему известен.

– А какой вам интерес туда ходить? – не стерпев обиды, поинтересовался он. – Если что найдем, сразу доложим.

Нежная красавица из УГРО повернулась и, смерив его уничтожающим всякую профессиональную гордость взглядом, сказала:

– Прошу не обсуждать мои решения. Начальству я доложу, а твое дело быстро собраться и перестать на меня пялиться. Понял?

Больше ничего Тимофей Иванов говорить не стал, повернулся и потопал за Яшкой.

Яйца жалко, говорила в бреду Путятина. Яйцо. Всего одно, но зато от Фаберже. Неужели оно и есть?

Ося Дутый жил в полуподвальном помещении совсем близко от Московского вокзала. «Какое удобство для заказчиков, – подумала Анна. – Не надо по городу рыскать, приехал, получил и уехал. Никто тебя не видел, никто внимания не обратил».

В квартире – одна комнатенка, кухонька размером с собачью будку и крохотное оконце, наглухо заложенное изнутри пустыми коробками.

– Не любил Ося свет божий, и теперь понятно почему, – срывая с окон картон, заметил Иванов.

– Проверь, нет ли в подоконнике тайника, – посоветовала Анна, внимательно рассматривая жилище.

– Только не хватай ничего, – вставил разбитного вида малый – криминалист Яша.

– Не учи ученого, – отозвался Тимоха, злясь на товарища, что позорит его перед Анной.

– Ага, ученого! Индюка моченого! – не унимался Перец и вдруг завопил: – Стой!

Как раз в этот момент Иванов взялся за подоконник, собираясь оторвать его.

– Погоди ты, черт рыжий! – подскочил к нему Перец. – Сейчас наделаешь делов! Дай сначала я обработаю!

– И чего ты орешь, как потерпевший? Я сам знаю!

Пока товарищи по работе пререкались между собой, Анна подошла к видавшему виды фанерному шкафу. Сам по себе шкафчик ее не интересовал, но стоял он странно, словно не на месте. Не в углу и не к стене приставленный, а так, что половина его выдавалась в коридор, а вторая упиралась углом в спинку кровати. Пользоваться подобной мебелью было крайне неудобно, а значит, стоит он тут для другого. Для начала Анна заглянула внутрь и, убедившись, что в шкафу почти нет вещей, упершись в выступающий край, пододвинула его к середине.

На шум спорщики обернулись, кинулись к ней, но Анна уже лезла в образовавшийся проход между шкафом и стеной.

– Куда? – крикнул Яшка.

Анна, не оборачиваясь, правым боком – плечом, бедром, ногой – сдвинула кусок фанеры, которым была обита стена.

Лист поддался, за ним обнаружились доски. Уже обо всем догадавшись, Анна раздвинула две из них и увидела впереди узкий лаз.

– Чего там? – волнуясь, сиплым голосом спросил Тимоха.

Ему в проход было не протиснуться. Оставалось спрашивать.

– Найдите фонарик, ребята. Темно тут, как в могиле.

Сообразительный Яшка кинулся к своему чемоданчику и, вынув оттуда фонарик, протянул.

Посветив внутрь, Анна увидела именно то, что ожидала. Лаз вел в помещение, где Ося Дутый творил свои черные дела. Сбоку на стене удалось нащупать выключатель. Под низким потолком вспыхнула лампочка, осветив металлический стол с полным набором инструментов фальшивомонетчика.

Улов обещал порадовать милиционеров, но Анну интересовало совершенно другое. Не глядя на станок и лежащие прямо перед ней клише, штампы, валики для Орловской печати, набор специальных красителей, она стала открывать ящики и в одном из них нашла то, что искала. Это было нечто, напоминающее библиотечный каталог. Картотека изготовленных Осей фальшивых документов. Подсвечивая себе фонариком, Анна принялась перебирать бланки справок, заготовки для паспортов и метрик. Ося был аккуратистом. Хранил бланки аж с девятьсот первого года. Неужто надеялся, что пригодятся? Она перерыла еще несколько коробок, обнаружившихся на полу, ничего не нашла, и тут в лаз протиснулся субтильный Яша и присвистнул в удивлении.

– Ничего себе! Подпольная лаборатория фальшивомонетчика! Это ж на премию тянет! Или на путевку в санаторий!

– Заслужи сначала тот санаторий, – пробурчал за стеной невидимый Тимоха.

– Я все слышу! – крикнул в ответ Перец, раскрывая свой чемоданчик.

Анна продолжала перебирать бумаги, фотографии клиентов, многих из которых наверняка уже не было в живых, но знакомого лица ей не попадалось.

– Осторожнее, – предупредил криминалист. – Вы наступили на что-то. Вон, под правой пяткой.

Анна убрала ногу, подняла с пола конверт без марки и штемпеля, заглянула внутрь и не поверила своей удаче: с маленькой – два на три – фотографии на нее смотрел князь Путятин.

Несмотря на то, что именно это лицо она искала, руки неожиданно мелко затряслись.

– Теперь понятно, откуда у тебя, Ося, яйцо, – негромко проговорила она, рассматривая снимок и пытаясь справиться с нервным тремором.

Словоохотливый Яша – словно только и ждал подачи – тут же вступил в диалог:

– Яйца у мужика всегда или от бога, или от черта, – со знанием дела произнес он, не отрываясь от дела. – Об бога – это когда для семьи и продолжения рода, а от черта – это когда на уме одна похоть и более ничего полезного.

– Ты, видать, знаток, – похвалила Перца Анна, – только я яйцо Фаберже имела в виду. Ты с тем, что нашли у ублюдков, которые Осю пришили, работал уже?

– Начал, – коротко ответил Яша, проводя кисточкой по поверхности стола.

– Среди отпечатков должны быть принадлежащие этому человеку.

Она показала фото.

– Николай Путятин. Сгорел в собственной квартире на Коломенском.

– Слышал про сей случай. А к Осе он каким боком?

– Раз есть фотография, значит, Путятин – один из заказчиков.

– А яйцом, стало быть, расплатился?

– Думаю, да.

– А не слишком ли жирно? За бумажку – яйцо золотое, – садясь на корточки и заглядывая под крышку стола, усомнился криминалист.

– Бывают, товарищ Перец, такие бумажки, что не только яйца, даже двух не жалко.

– Понятно. Опять же смотря какие яйца. Не свои же, в самом деле. Всего лишь Фаберже.

– Это точно. Своих жалко. Особенно если они от черта. Да, Яш?

И подмигнула.

Яша чуть на пол не свалился, а Анна, положив снимок в карман, полезла обратно.

– Ну, что там? – кинулся к ней исстрадавшийся Тимоха.

Рубаха на животе была вся в пыли. Видно, пытался к ним присоединиться, да комплекция не позволила.

– Все как ты думал, Тимофей.

– Правда? – засветился от счастья Иванов.

– Не радуйся раньше времени, – остудила его Анна. – Если бы Осю не хлопнули, мы бы и дальше в ус не дули.

– Теперь начнется! – крикнул из подвала неугомонный Перец.

Анна кивнула. Тимоха затосковал.

– Но ты все равно молодец, – успокоила его Анна. – Задержал тех субчиков, сразу понял, что дело непростое, доложил начальству, а потом оказывал активное содействие следователю из управления. Так?

– Так. Вроде.

– За что тебе и слава.

– Не верь, Тимоха! – снова вступил язвительный криминалист. – Не дадут тебе путевки! Сами поедут! А тебе – втык за то, что гравера прошляпил!

– Так разве ж я один работаю, – вконец расстроился Тимоха.

Даже веснушки побледнели.

– Ты, Тимофей, не тушуйся, – хлопнула его по плечу Анна. – За промахи с начальства спросят. Это дело не твоего уровня. Ты свою работу сделал, и сделал хорошо. Герой, в общем.

Тимоха взглянул благодарно и подумал: вот бы она была его начальником! Для нее он бы из кожи вон лез, всех злодеев переловил, до воды дорыл! А она, конечно, хвалила бы его перед всеми и в пример ставила.

От такой перспективы он даже зажмурился блаженно.

– Ты чего, как кот, сметаны наевшийся?

Тимофей распахнул глаза и уставился на покрытого с ног до головы пылью Перца.

– А где она?

– Кто? – поднял брови Яшка.

– Из управления которая?

– Растворилась в тумане.

– В каком еще тумане? На дворе солнце.

Яшка закатил глаза и ничего не ответил.