В отделе милиции, куда Хряськова заявила о пропаже мужа, молоденький паренек в новой гимнастерке с осуждением посмотрел на ее белую рубашку без знаков отличия и незаметно оглядел себя: все ли правильно, все ли как положено.

Анна усмехнулась. Советская власть все никак не могла придумать, какой должна быть милицейская форма, поэтому знаки отличия менялись постоянно. С двадцать третьего года пять лет подряд – практически ежегодно. Не успевали пришивать новые ромбы и лычки. В народе гуляла поговорка: «Никогда не служил бы в милиции, да уж больно цирк люблю». Пользуясь неразберихой, сотрудники УГРО позволяли себе ходить «по гражданке», объясняя вольности в одежде рабочей необходимостью.

– А вы дело о пропаже Хряськова насовсем забираете?

– Размечтались. Ищите!

– А чего ж тогда?

– Значит, надо. Фотографию переснимите.

Недовольный ее приказным тоном милиционер пошел в фотолабораторию и, вернувшись, уточнил:

– Если найдем этого Хряськова, кому сообщить?

– Кому положено, – сурово ответила Анна. – УГРО – не частная лавочка.

В Фонарных банях Анне бывать не приходилось, но от Аркадия Нестеровича Рудницкого, старинного друга и большого поклонника банного времяпрепровождения, она кое-что о них слышала.

Построил бани еще при Александре Третьем купец Воронин, и были они совершенным инженерным творением. Кладка выполнена на цементе, которому не страшна сырость, а своды так вообще держались на каком-то невиданном портландском цементе, становившемся от влаги только прочнее. Высоко расположенные окна заливали пространство светом, а стены в мыльнях были обшиты корабельной доской. Ко всему прочему, в бане работала вентиляция. Но главное диво являли собой фонтаны и три мраморных бассейна с проточной водой из собственного артезианского колодца. С особым восторгом Рудницкий упоминал кокосовые мочалки и то, что банщика посетители вызывали с помощью воздушного звонка.

В общем, славились Воронинские бани роскошью и всякими новшествами, вот только очень скоро называть их стали Фонарными, попросту – Фонаркой. По Фонарному переулку, в котором они располагались. О купце, вложившем свои капиталы в это чудо, стали забывать.

На пятнадцатом году советской власти от былой роскоши мало чего осталось. Фонтан, как и бассейны, высох, покрывшись ржавыми пятнами и разводами грязи, обслуживать себя советские граждане обязаны были сами, банщики считались пережитком буржуазной жизни, и их осанистые фигуры навсегда растворились в прошлом. Вместо мочалок нынче выдавались веники, по пяти копеек за штуку, – сгнившими листьями от них был закидан пол, а вместо имени, отличавшего баню от собратьев, она носила номер. Сорок три.

Однако алчущий чистоты народ продолжал мыться и париться с удовольствием, посему даже будним днем в Фонарке было немало граждан обоего пола. Захаживал сюда по привычке и Аркадий Нестерович.

Вспомнив Рудницкого, Анна улыбнулась. Много лет она считала Аркадия Нестеровича своим учителем в сыщицком деле, и хотя ее службе в уголовном розыске числилось уже без малого пятнадцать лет – свою добровольную помощь тятеньке Афанасию Силычу она тоже считала, – ей все еще не хватало его советов и не только. Рудницкий был для нее образцом тех качеств, без которых немыслим настоящий профессионал: образованность, глубокий аналитической ум и кристальная честность. Всего этого вместе она с тех пор не встречала ни в одном человеке. Во всяком случае, в такой степени.

Подумав о Рудницком, Анна решила, что непременно съездит к нему на днях. Или даже раньше.

В баню ее пустили только после того, как было предъявлено удостоверение сотрудника уголовного розыска. Служка, стоявший у входа, показал в сторону женского отделения и вытаращил глаза, когда она велела показать мужское.

– Да как же-с можно?

– Ты давай не «секай», а делай, что говорю. Отведешь меня и покажешь завсегдатаев. На которого укажу, приведешь для разговора. Понял?

Очумевший от такой перспективы служка только головой помотал. Понял, дескать, как не понять.

– И без баловства чтобы. Пусть оденутся сначала. Управляющего позови. Чтобы все было по закону и по возможности приватно.

Напомаженные усики придавали управляющему сходство с тараканом, толстым и уставшим от жизни, но много повидавшим на своем веку и ничему уже не удивляющемуся. Анну он выслушал с невозмутимым видом и тут же распорядился подготовить для работы товарища из уголовного розыска «приличествующее случаю помещение».

Кабинет, куда ее привели, раньше, скорее всего, использовали для интимных встреч посетителей. Анна хотела было возмутиться, но передумала. Уточнила только, нет ли в стенах специальных «глазков», через которые можно подглядывать за происходящим в кабинете.

– Что вы! Что вы! – замахал на нее руками управляющий. – Такое у нас давно не практикуется! Это же советская баня, а не буржуйский вертеп! А помещение это выбрали, потому что в него можно зайти и выйти незаметно для остальных. Для вашего удобства, так сказать. Вам даже не надо самой утруждаться. Я собственноручно предоставлю любого из посетителей. Поверьте, наше доверие к органам правопорядка не знает границ! Мы в любую минуту готовы сотрудничать и помогать! Мы ведь тоже пролетарии! Стоим на страже чистоты и общественной гигиены!

Впечатленная таким рвением и готовностью сотрудничать, Анна достала блокнот и, усевшись за небольшой столик у окна, приказала привести одного из тех, кто посещает баню давно, знает большинство посетителей и общается с многими из них.

– В данный момент народу не так много, – затруднился с выбором управляющий, но тут обозначил свое присутствие встречавший Анну служка:

– Кузьмич подошел бы, ваше благо… товарищ управляющий. Он сегодня как раз явился. В парилке сидит.

Управляющий метнул в подчиненного гневный взгляд, но возражать не стал и приказал позвать.

Анна легко угадала в Кузьмиче бывшего банщика, адепта отмененной советской властью профессии. Уж больно могуч был фигурой. Банщики обычно так и выглядели. На Кирочной в соседнем доме жил банщик, и Анна помнила, как однажды он потряс ее детское воображение, выйдя к подводе с дровами и одной рукой подняв ее край, добывая закатившееся полено.

Рудницкий как-то дал ей книгу Владимира Гиляровского, в которой баням и банщикам была уделена целая глава. Дал с умыслом.

– Тебе нужно в людях хорошо разбираться, раз думаешь по сыскному делу пойти. Гиляровский тут вроде учебника. Нравы людские постиг в совершенстве.

Анна запомнила показавшуюся ей смешной фразу, которую Гиляровский слышал от банщиков: «Прикажете теперь мозольки срезать, чтоб по делам большим вам было легче бегать?»

Кузьмич вполне мог такое сказать, потому что именно так и выглядел, являя собой уникальную смесь величественности и угодливости. Кажется, мог любого одним ударом прихлопнуть, а вместо этого униженно заглядывал в глаза, выпрашивая подачку.

– Доброго вам денечка, – поклонился Кузьмич, поправляя рубаху на распаренном теле, и встал у двери, не смея приблизиться.

«А хорошо, что банщиков отменили», – подумала Анна, ощущая, как невольно наполняется презрением к этому человеку. Он сам провоцировал собеседника наружностью профессионального халдея.

Анна кашлянула.

– Проходите. Садитесь. Ваша фамилия, имя, отчество.

С первого вопроса стало понятно, что Кузьмич – находка для сыскарей. У него была отличная зрительная память, которая вкупе с огромным желанием осчастливить начальство в ее лице дала столько информации о посетителях Фонарных бань, что хватило бы на несколько уголовных дел. Хряськова он помнил в подробностях: рост, вес, длину волос на голове, степень волосатости тела и даже то, какой сорт мыла тот предпочитал и сколько минут просиживал в парилке. Разумеется, знал Кузьмич и о шестипалости Хряськова.

Анна уже собиралась показать фотографию Путятина, как Кузьмич, преданно глядя ей в глаза, сообщил, что хаживал к ним в Фонарку еще один субъект с точно таким же отклонением.

– Вот ведь дивно природа пошутила! – непонятно чему радуясь, сообщил Кузьмич. – Тут и пять пальцев порой все в мозолях, а уж шестой как есть лишний. Одни муки человеку.

Анна положила на стол снимок.

– Не этот ли гражданин?

Кузьмич кивнул.

– Он. Зовут Николай. Николай Пушков. По отчеству не представлялся, извиняйте.

– Он назвался Пушковым?

– Ну да, – покосился Кузьмич. – А так это или нет, нам, извините, без надобности.

– Они общались между собой? Эти двое?

– Так а чего ж нет! Одна болячка на двоих – как тут не сблизиться!

– Насколько близко?

– Это вы о чем? – покосился Кузьмич.

– По-приятельски общались или поверхностно?

– Ну, как сказать… До приятельства между ними было далеко. Хряськов из завсегдатаев, он со многими общался. А господин… прощения просим, товарищ Пушков к нам не так давно стал захаживать.

– С каких пор и насколько часто приходил?

– Да с полгода. Но, видно, понравилось ему в Фонарке. Последний месяц-два зачастил.

– О чем говорили?

– Вы меня за гороховое пальто никак держите, гражданин милиционер, – обиделся Кузьмич, – а я не доносчик. К чужому разговору не прислушиваюсь и в чужую беседу не лезу.

– Я держу вас за профессионала. Вы сколько лет в банщиках прослужили?

– Да без малого пятнадцать годков, но уже несколько лет не при делах, так что…

– Однако мастерство ваше никуда не делось, – прервала Анна. – Вы все замечаете и, даже не прислушиваясь, слышите многое. Так о чем?

– Да о беде своей беседовали. Как кто справляется. Насчет обуви. Ну, какая лучше и мягче.

– А еще?

– Да о чем же еще? Ни о чем.

Анна задала несколько уточняющих вопросов и поняла, что больше ничего у бывшего банщика сегодня не выудит.

– Вы молодец, – похвалила она Кузьмича на прощание. – Если в следующий раз мне потребуется квалифицированная помощь, буду знать, к кому обратиться.

Кузьмич, уже обрадовавшись, что его отпускают, побледнел.

– Только вы про мое участие никому из наших не рассказывайте. Люди в баню с доверием приходят. Голый, он беззащитный. Меня тут уважают, знают, что зря трепаться не стану.

– Да полно вам причитать, – жестко оборвала Анна. – Или думаете, я поверю, что вы с охранкой не сотрудничали при царе-батюшке?

Кузьмич приложил пудовые кулаки к груди к промокшей рубахе.

– Да я ни в жизнь…

– Ну, вот и отлично. Будем считать, что вы законопослушный советский гражданин и помогаете властям из чувства справедливости. А о нашем разговоре я никому рассказывать не собираюсь, как и вы, надеюсь.

– Буду молчать, не сомневайтесь. Дело привычное.

Анна усмехнулась, но поверила.

Ветер взметнул пыль на тротуаре, сыпанул ее в лицо, но Анна не заметила.

На первый взгляд все складывалось удачно. Всего за два дня расследования удалось установить личность погибшего в пожаре, и им оказался вовсе не Путятин. Можно похвалить себя, вот только за что? Да, интуиция, заставившая обратить внимание на надетое на другой палец кольцо, не подвела, и теперь очевидно, что Хряськов – не жертва несчастного случая. Он убит, и убийца, скорей всего, именно Путятин. Что стало причиной преступления и где сейчас хозяин сгоревшей квартиры?

Вопросы появились только сейчас. Срок вполне достаточный, чтобы преступник успел скрыться.

Судя по всему, убийство было задумано давно. Цель понятна. Путятин таким способом решил исчезнуть, ведь для всех, даже для жены, он считается погибшим. Сложный сценарий говорит, что Путятин собрался исчезнуть навсегда. В таком случае куда? На Дальний Восток? В Сибирь? В Тмутаракань? Такое случается, когда преступник хочет ускользнуть от правосудия. Выходит, Путятин инсценировал собственную смерть, чтобы скрыть другое преступление? Какое? Ясно, что серьезное. Даже очень серьезное.

Самое разумное для него в этом случае – убраться за границу, но это почти невероятно. Обычному человеку просто так за пределы страны не выехать. Туристы в Стране Советов давно извелись. Ездят, конечно, но почти никогда по какой-то обычной надобности. Раньше отправлялись лечиться, и это называлось «поехать на воды». Нынче лечатся на Родине. А то, не дай бог, за границей решат, что советская медицина хуже «ихней». Сейчас за границу попадают в основном по служебной надобности. По дипломатической линии, например. Но для Путятина это не вариант.

А если Путятин нашел способ? Тогда другой вопрос. Каким бы гением он ни был, не мог провернуть подобное в одиночку. Только не в СССР. У нас граница, как говорится, на замке, и не на простом, а на пудовом! К тому же до границы еще добраться надо! Следовательно, необходимо документы состряпать, да и деньги нужны немалые. Судя по тому, что сказала Путятина, денег у них не водилось. Или водилось? Просто жена об этом не знала.

Но если бы только это. Есть многое другое, что пока не вписывается в гипотезу гения-одиночки, пусть даже он и князь в десятом колене.

Промаявшись над загадкой, Анна не придумала ничего лучше, как пойти за советом к Аркадию Нестеровичу Рудницкому.